Волнорез

When the curtains call the time

Will we both go home alive?

It wasn't hard to realize

Love's the death of peace of mind

      Генерал приказал остальным ложиться спать пораньше, но сам шёл в тренажёрный зал. Он должен был расслабиться в атмосфере около-домашнего уюта в комнате Лэйн, но всё равно чувствовал напряжение на каком-то запредельном уровне.       Даже когда ребята разошлись, Дмитрий спиной ощущал Яна на себе. Не взгляд, а всего полностью. Пронизывающего, загоняющего иголки под ногти, вплетающегося в нервы и дёргающего за все разом. Будто знал, как долго Дмитрий смотрел на сделанный для него жетон, вешал на руку вместе с остальными, пытался вписать в свой стандарт, а после убрал в ящик стола. Всё же это было «забери и исчезни». Если даже грубый оттиск пяти букв снова висел на Дмитрии, а невидимый след на шее от порванной цепочки всё горел и горел.       Он не мог отдать Яну жетон так просто. Не при всех. Нельзя было показать отряду свою собачью натуру. Сначала Ян говорил это, а потом опять не смотрел, не начинал личное, спокойно докладывал о том, что происходило в ордене. Всё-таки читал. Он был полезен, а Дмитрий злился на эту полезность, на свою злость, на то, что по-детски наивно надеялся вручить жетон когда-нибудь. Когда они оба перестанут воспринимать друг друга как врагов, а Дмитрий будет уверен, что Ян не устроит сцену и не сочтёт это за издевательство. Могло ли вообще подобное случиться?       Вечером, по стрелкам часов — уже скатывающимся в ночь, зал ещё перебивался шумом солдат, хоть уже и заметно осевшим. С участившимися налётами отродий мало у кого оставались силы на дополнительные тренировки. Помимо пуленепробиваемого и непотопляемого генерала, конечно. И одного Охотника на демонов. Того, кому не требовались ни приказы, ни дружеские наставления. Уже ничего не требовалось.       Заметив Яна ещё на входе, Дмитрий скосил глаза и поспешил занять тренажёр подальше. Хотел сбежать от него, а тот всё равно преследовал, нет, предугадывал. За три года Дмитрий успел забыть, что когда-то были люди, знавшие его, как самую простецкую гирю. Он встал у свободного кроссовера, выбирая вес потяжелее, чтобы всё-таки вымотаться окончательно и свалиться спать.       Кто-то из солдат пытался завести разговор в надежде, что у генерала будет чуть менее пространное объяснение для всего происходящего за стенами базы, или просил подстраховать, и Дмитрий, наверное, впервые радовался всем этим отвлекающим факторам. Хотя бы на короткий промежуток концентрация уходила на то, чтобы человека рядом не перепахало грифом, и не оставалось свободных участков мозга думать о другом.       Со временем затхлый зал, пропитанный запахом пота и нагретый выбрасываемой телами энергией, опустел. Дмитрий успел облапать все доступные тренажёры и блины, пока навешивал их на штангу, но до сих пор бесился. Из-за того, что одни ритмичные вдохи-выдохи ещё раздавались за спиной. Дмитрий опустил гантели на стойку.       Он бросил мимолётный взгляд в зеркало: Ян просто отжимался. Просто… с уже излишней скоростью, с идеальной амплитудой, не поднимая головы и не дрожа. Стандартные тренировки больше не вызывали в нём никакого отклика, и в том, как он двигался, было больше отчаянной попытки довести тело до немого исступления, чем пользы. За тем пришёл и Дмитрий, только вот он уже испускал дух после нескольких подходов на тренажёрах и со свободным весом, а Ян, начавший раньше, ещё добивал себя и никак не мог дойти до того предельного натяжения мышц, с которым мысли перегорали, как по рубильнику. При остальных солдатах на базе ему всё ещё приходилось скрывать свои способности и не переусердствовать с весом или экзотичностью упражнений, но стоило помещению затихнуть — Ян наконец забирал его полностью.       Дмитрий вытер футболкой лицо и рухнул на скамью, опёршись спиной о стену, контрастно остужающую. Он смотрел на тренажёр впереди, на ряд неаккуратно сложенных гантель, но все они отзывались одним чересчур громким дыханием в центре зала.       Конечности налились свинцом, и Дмитрий должен был не испытывать ничего, кроме желания провалиться пластом в жёсткую постель до утра. Желательно, до какого-нибудь из утр следующей недели. Но свинцом наливалось всё. Особенно то, что вообще ни разу не оказывалось уместным. Видимо, Дмитрий выжал из себя соки не до самого дна, но о продолжении тренировки даже думать было тошно. Не хватало ещё, чтобы Ян увидел, как Дмитрий тягает штангу со стояком. Хотя, наверное, он бы не удивился: очередное страстно любимое генералом увлечение из того же разряда, что и заплыв в сибирских водах или рукопашный с заражёнными. Подумаешь.       Схватив сброшенную на середине тренировки кофту и полотенце, Дмитрий заставил себя подняться. Лучше свалить до того, как ситуация развернулась ещё более неловко, и об этой неловкости узнала её причина. С каждым шагом по резиновому настилу сумасшедший звук приближался, а с ним как будто приближалась смерть от невыносимой усталости и бесконечного позора.       Но зачем-то Дмитрий всё равно остановился. Окинул Яна тренерским взглядом, подмечая недостаточно глубокие отжимания. Злость почти поутихла, но взгляд сам переключился на раздевающий, подмечая остальное: майка промокла насквозь, складывалась в мелкую гармошку между разведённых каменных лопаток, края шорт прилипли к задней стороне бёдер. Только завидев Яна здесь, Дмитрий удивился, как тот не мёрз в неотапливаемом зале, но теперь сам ощущал тепло, как от выкрученного на полную мощь обогревателя.       Или в Дмитрии ещё плясал адреналин после тренировки. И этот же адреналин шевелил залитые ртутью ноги.       Ян не заметил приближения или решил, что Дмитрий не заслуживал быть замеченным. Казалось, он провалился в транс и уже не видел вообще ничего вокруг, растаявший гомон других солдат его не волновал так же, как и широкая тень, упавшая на голову. Только отдаляющийся и приближающийся пол, хотя и его, возможно, не было. Пустота и тело, уже какое-то астральное, не отдающее весом, судя по тому, как Ян поддерживал единый темп на протяжении долгого времени. Он выглядел так, будто мог отжаться и без рук вовсе.       Помутнённый взгляд сам поплыл от выпирающих щиколоток к чётко вырисованным икрам, дальше — к призрачно белоснежным коленям с совершенно выпадающей родинкой на одном, выше, по надутым мышцам задней группы, которые наверняка должны были тянуть своей тяжестью к полу. Ещё до апокалипсиса Дмитрий смотрел на них, но никогда, никогда его это так не раздражало. Хотелось обхватить ладонью и ощутить, как в этих бёдрах равномерно расходилось напряжение, от сухожилий к мякоти.       Всегда знал, что ты завидуешь, генерал.       «Завидуешь» — неправильное слово, но от всех более удачных в штанах становилось теснее, а в мозгу — ненавистнее. Дмитрий пришёл отключить его, но вместо активировалось тело, которое доставляло ещё больше проблем, чем навязчивые мысли. Стоило чумному взгляду захватить облепленные шортами ягодицы, как Дмитрий бросил его обратно на смольную макушку, будто обжёгся.       Что он делал? Зачем вообще пялился на того, кого его присутствие даже не интересовало, словно хотел всё-таки стать замеченным. Хотел, чтобы замеченным был взгляд. Ровно такой, как несколько лет назад, но тогда каким-то чудом припрятанный. Хотя вполне понятным чудом — у Яна физически не было возможности увидеть его. И спустя столько времени не изменилось ни-че-го. Только Ян стал крупнее и выносливее, а Дмитрий всё ещё давил свою реакцию и хотел вдавить Яна в пол, чтобы перестал наконец вызывать это чувство, совсем не вяжущееся с виной или страхом.       Повинуясь голосу, исходящему точно не из нужной головы, Дмитрий поставил ступню ниже шеи. Выбитый из баланса, Ян подавился вдохом, чуть не всхлипнув. У Дмитрия вспыхнуло лицо. Благо оно и так ещё сохраняло краску после упражнений.       — Халтуришь, — прогремело вместе с толчком вниз.       Несмотря на внезапное утяжеление, Ян быстро собрался и оттолкнулся от пола. Дмитрий не видел его лица, но густо покрасневшей шеи оказалось достаточно, чтобы внутренне злорадно усмехнуться. После того, что Ян вытворял с отродьями, он не мог выдохнуться из-за одной ноги Дмитрия сверху. А если и правда выдыхался… генералу не нужно было думать об этом.       — Ниже, — будто в отместку за собственное желание, он усилил давление на спину.       — Сука, — прошипел Ян, укладывая на пол каплю пота с носа.       — Уточни для протокола, это ругань или оскорбление начальства?       — Иди… — Ян снова поднялся, хотя локти предательски затряслись, — …на хер.       Если минутами ранее он отжимался на автомате, теперь точно был в реальности. Наконец-то Дмитрий выбил из-под него хоть какую-то опору. Но в то же время одним выпаленным словом заработал такой удар по самообладанию, что чуть не согнулся пополам от прилившей к паху крови, густой, кипячёной и мгновенно застывающей, как воск на льду. Шавка. Сука.       В этот момент Дмитрий должен, нет, обязан был сорваться с места и скрыться, пока Ян не решил вдруг поднять голову и посмотреть в надтреснутое зеркало. Но его вид, его дыхание, сырая майка, шорты, поджавшиеся от усилия ягодицы, одна-единственная родинка — и всё в Дмитрии обвалилось. Он мог держаться, слабо, но мог, а потом случилась и дымка, и правда, и эта картина, так неистово возвращающая в прошлое, пока рядом больше не было никого и пока тяжёлый, терпкий запах уже дрожащего тела бил в нос. Возможно, тогда Дмитрию действительно стоило что-то сделать. Тоже посмотреть Яну на губы, положить ладонь на колено, а не на плечо. И он бы не выходил из себя сейчас.       — Какой это подход?       Дмитрий сам не знал, откуда откопал такой железно спокойный тон, хотя от каждого отрывистого выдоха хотелось упасть или заставить упасть Яна.       — Не считал…       — Начинай сначала, — он снова вдавил кроссовок в литые мышцы. — Вслух.       — Ходи, блядь… оглядывайся.       — Не слышу счёт. Заново.       Ян остановился в высшей точке, тяжело дыша. Дмитрий надавил сильнее, но спина не прогнулась и не опустилась. Только капля пота медленно скатилась из-под чёрных волос и разбилась о пол.       Кап.       Этот звук раздался оглушительным гонгом. Ян схватил Дмитрия за лодыжку и одним рывком уронил на маты.       Сразу подобравшись, генерал сел. Ян свалился напротив, абсолютно изнурённый, но довольный своей маленькой местью, и откинул назад прилипшие волосы. Дмитрий не сразу понял, что таращится на вздымающуюся грудь. Всего секунду — слишком долго. Он только усугубил своё положение, глянув ниже, на открывшуюся кожу между резинкой шорт и задравшимся краем майки. Словно нарочно, Ян потянул ткань ко лбу, хотя вряд ли она могла что-то впитать. Только жадный взгляд Дмитрия, уже неконтролируемо размазанный по подрагивающему прессу.       Когда снова посмотрел на взмыленное лицо, привычной улыбки, ехидной или угрожающей, на нём не оказалось. Только вызов. Тёмный и вязкий, нефтяной. Отравляющий. Переступающий похоть или даже не добирающийся до неё, существующий на совершенно другом уровне. Вызов всему естеству генерала — приглашение для Дмитрия.       Ян развёл ноги шире, слегка двинул коленями, устраиваясь удобнее, почти неуловимо, но Дмитрий уловил всё и себя сдал с потрохами. На каком-то зверином коктейле, булькающем вместо всех жидкостей в организме, он выдержал взгляд почерневших глаз, в которых бахало возбуждение больше от явно читающегося желания свернуть Дмитрию шею. Член дёрнулся. Как это вообще могло заводить? Но заводило. Ещё резче, чем раньше, когда Ян так не смотрел.       — Что? Забыл, где душ? — Дмитрий приподнял брови. — Подсказать?       Пухлые губы разомкнулись, жадно хватая воздух, веки опустились. Ян кивнул Дмитрию ниже пояса и снова посмотрел в глаза, добивая всё его достоинство, врезая по всем кнопкам.       — Себе подскажи. Гондон.       Ян опёрся на колено, поднимаясь и отнимая у генерала это угоревшее лицо.       Дмитрий встал следом, но не успел хотя бы развернуться, как Ян уже пронёсся мимо, задев плечо своим. Слишком явно, чтобы быть случайностью, и слишком грубо, чтобы это не отозвалось новым притоком жара. Знал Ян об этом или обижался искренне, уже не имело значения. Дмитрий и без его умышленностей вёл себя как полный придурок.       //       Тёплая вода струилась по плечам, падала на ступни и разбивалась о потёртый кафель. Дмитрий выкрутил вентиль, полностью накрывая себя куполом из шума, но импульсы гуляющей крови стучали громче всего, на что он пытался переключиться. Натирая тело жёсткой губкой, Дмитрий старался не обращать внимания на вязь в паху и не прикасаться к нему сверх нужного. Или прикасаться, но не закладывать никаких подтекстов.       Ян ушёл из зала около получаса назад, а теперь Дмитрий, возможно, стоял на том же месте, под тем же душем и испытывал… он надеялся, что испытывал то же, чтобы просто мысленно не сгорать от стыда в одиночку.       Он взрослый мужик, выдрессированный жёсткой армейской дисциплиной, каждый день балансирующий на грани жизни и смерти. Он не должен был возбуждаться от вида запыхавшегося Яна с расфокусированным после тренировки взглядом. И всё-таки возбуждался. Он не должен был выкручивать холодную воду на максимум и надеяться, что никто не зайдёт в душевую, не застанет его в таком унизительном положении, словно уже вся база знала, на кого именно стоял у генерала. И всё-таки выкручивал и надеялся. Дмитрий не должен был прикасаться к Яну в принципе, вымещать эмоции, затевать эту заранее провальную партию.       И всё-таки он стоял перед дверью в почти разрушенном крыле. После того как отвернулся от поцелуя, но так и не сказал однозначное «нет». Или «да». Или хоть что-нибудь не совсем идиотское.       Плевать. Это ничего не значило. Ослабить натяжение, чтобы запереть покрепче. Простое правило. Исключительная практическая ценность. Лучше Дмитрий один раз рискнёт, а Ян оттолкнёт его окончательно. Теперь он злился ещё сильнее, возможно, даже больше, чем на то, как аккуратно Дмитрий игнорировал его, пока раздавал жетоны остальным. Если для Яна вообще это имело какое-то значение. Уже не должно было иметь. Лучше ему иметь минимум общего с генералом и выставить его обратно в коридор, когда тот толкнёт дверь в комнату. По-свойски, будто знал, что Ян оставил ему лазейку. Самого пугала такая уверенность. Пугало то, как он хотел не стучать.       Дмитрий уже жалел, что не зашёл к себе за виски. Но сейчас нужна была трезвая голова, которая проживёт каждый момент и осознает, что Ян действительно не простит. Потому что его слова точно что-то значили. Потому что и это непрощение, и эта горькая тинистая вина были важнее, чем любовь или тупое желание. Дмитрий выведет эту мысль разборчиво, жирно, прибьёт её гвоздём внутри и снаружи, чтобы они с Яном смотрели на неё одновременно и больше не сомневались — «забери и исчезни». Без опций.       Он опустил ручку. Не заперто. Боже, ну почему не заперто…       — Стучать не учили?       Ян стоял около приоткрытого окна с неподожжённой сигаретой во рту. Кончики волос вихрились и влажно блестели в рыжем свете луны.       Казалось, от самой двери тянулся шлейф чистого запаха, точно Ян только что повёл запястьем у Дмитрия под носом. Мыло. Не ароматное, сухое и почти не пенящееся, но такое, что оттирало до скрипа даже после самой выматывающей миссии и собирало уставших солдатиков в ровный ряд. Запах места, что стало для Дмитрия домом и что он нёс сейчас на себе. Запах, который Яну не шёл, и, вероятно, поэтому он побыстрее навешивал на себя привычную никотиновую вонь.       Проигнорировав претензию, Дмитрий подтянул дверь и задвинул щеколду. Вместе с щелчком вздёрнулись чёрные брови.       — Закрывайся на ночь. Здесь не санаторий.       Дмитрий переступил с ноги на ногу, словно пол стал зыбучим и его нужно было опробовать на ощупь. Ян достал из кармана спичечный коробок.       — Ценный совет. Это всё?       — Нет, не кури, — как-то спешно вырвалось, и Дмитрий добавил взвешенно: — Пока.       Ян прищурился, изучая генерала, будто видел впервые. Такого генерала — действительно впервые. Почти не обороняющегося и особенно неуверенного, не торопящегося отклеиться от замызганного дверного коврика, но всё ещё убеждающего себя в собственной вменяемости.       — С чего вдруг?       Ян казался расслабленным, но всё равно смотрел так колко и остро, что у Дмитрия не было шанса скрыть свои мотивы. Да и не то чтобы он умел их скрывать хоть когда-нибудь. Умел бы, этой поганой ситуации не случилось бы.       — Нормально пахнешь, — ответил Дмитрий, уводя взгляд к шкафу в углу, будто обстановка в комнате действительно была ему интересна. — Редкое удовольствие.       Брови Яна подскочили ещё выше, и он действительно убрал сигарету в пачку, осторожно, словно пойманный преступник складывал оружие. Но будто больше от шока, чем от внезапно проснувшегося послушания.       — Ты точно башкой поехал.       Дмитрий убрал руки в карманы спортивных штанов и приблизился к окну размеренным шагом, ещё гуляя взглядом по пыльным коробкам и стараясь выглядеть чуть более непринуждённо, хотя каждый орган распирало сомнениями. В любом случае деваться больше некуда. Дмитрий сам перекрыл пути для отступления и сделал всё, чтобы оказаться под пристальным взглядом, но тоже немного несобранным.       Странно было стоять вот так друг напротив друга без всех привычных атрибутов: крови, грязи, разрухи вокруг. Хотя разрухи, конечно, прибавилось после налётов, и комната выглядела брошенной, несмотря на то что Ян в ней жил, но всё равно какой-то располагающей. Он же жил. Всё-таки.       Странно было смотреть на Яна в похожих спортивках, в которых Дмитрий видел его так редко, что списывал это на галлюцинацию. Худи на молнии была застёгнута почти до конца, но по открытому пространству у ключиц Дмитрий понял, что под ней не было футболки или майки, или ещё чего-нибудь, что остановило бы его фантазию. Хотя и в зале никакие тряпки не останавливали. Почему-то это распаляло. Унизительно легко. Унизительно, что Ян видел это и справедливо раздражался. Дмитрий уже оттолкнул его, а теперь сам приходил и смотрел на голую шею таким же взглядом, каким смотрел на неё сверху вниз в зале. Но теперь перед Яном не двигался ближе-дальше грязный пол — только Дмитрий со всеми своими тараканами.       Наверняка Ян молчал лишь потому, что не мог определиться с ещё одним удачным оскорблением. Любое заведомо было правдивым, а на правду Дмитрий не обижался. Терпеливо ждал, как перед трибуналом. Пришёл, чтобы подвести самую чёткую черту, но снова вкладывал решение Яну в руки. У него хорошо получалось решать так, чтобы Дмитрий терялся ещё больше. Вероятно, в этом и заключалась месть, которую он ждал. Ян был — генерал уже сходил с ума. А вместе с тем забытое тепло растекалось в груди.       И вставал член. Ну, Дмитрию давно нужно было выпустить пар. Просто неподвластная приказам физика. Как Ян. Как всё, что с ним было связано, что заставляло чувствовать себя ничтожным и бесило. С каких пор Дмитрий стал таким слабым? Слабым перед тем, как Ян награждал его тихой злостью — осадком после того умалишённого взгляда в зале.       — Тебе не с кем в гляделки играть? — Ян повторил его позу, убрал руки в карманы. — Или это новая методика Донован по вычислению шпионов? Посылать своего племянника смотреть на подозреваемых щенячьими глазами.       Дмитрий нахмурился, будто правда мог допустить выглядеть таким умоляющим. Умоляющим о том, чтобы Ян просто обрушил все зависимости и больше не вызывал приступы горячки, еле сгоняемые ледяным душем.       — Разве не этого ты добивался?       — Нет. Не этого.       И не креста, не памяти, не символа. Не жетона, будь он проклят. Признания. Дмитрия. Со всеми недостатками. Ведь Ян не мог придумать ничего более убийственного, чем хотеть его вот такого.       Дмитрий медленно моргнул, повторяя про себя: плевать. Если уж так горело поиздеваться над игрушечным генералом, пусть заберёт и убедится, что внутри одна вата. Не будет думать, что он сможет измениться и перестать метаться между чувствами и заученными списками. Конечно, Яна ничего не держало. А вот Дмитрий так просто поддаваться сиюминутным порывам не мог, а если и поддавался, то с абсолютной прагматичностью. Как сейчас. Как полчаса назад. И провожать взглядом кончик языка Яна, проезжающегося по сухим губам, тоже — очень прагматично.       — Тётушка не заждалась отчёт?       — Это не задание, — генерал придал голосу строгости. — Я пришёл только потому, что захотел.       — И чего же?       Ян испытующе прищурился. Дмитрий резко выдохнул.       — Прекрати ломать комедию.       — А если мне нравятся долгие прелюдии?       — Мне — нет.       — Где дверь, знаешь.       — Ян.       — Раз ты весь из себя такой независимый, генерал, просто скажи, зачем пришёл. Отдай приказ.       О каких приказах могла идти речь, если Дмитрий еле заставлял себя шевелить и конечностями, и мозгами, и вообще все его регалии рассыпались в прах. Он опять ничего не решал, опять не давал никакого ответа — отдавал власть.       Ян подцепил карман на штанах Дмитрия и потянул на себя, вынудив сделать шаг. Не отрывая взгляд и окончательно присваивая все звания себе. Дмитрий так и не понял, игриво или раздражённо, но дыхание участилось. Ян приблизился, оставляя между ними лишь пару сантиметров не заполненного этим чёртовым скрипучим мылом воздуха. И чем-то ещё, исходящим от кожи, вроде сожжённой серы, будто Ян только что измазался в истлевших спичках. Дмитрий тяжело сглотнул. Можно окончательно ставить крест на всей его хвалёной выправке.       — Сдаёшься?       Дмитрий поджал губы, пронзая Яна взглядом, в котором читались единственные горячо любимые им слова: «достаточно», «прекрати», «заткнись» и ещё ряд разнообразных по экспрессии синонимов. Ян невесело ухмыльнулся и оставил на губах Дмитрия настолько ровный выдох, что хотелось снова уронить его на пол и приказать отжиматься, лишь бы он перестал выглядеть таким спокойным.       Ладонь Яна выскользнула из кармана и легла на талию, подтянув Дмитрия ближе так безусловно, что тот не сдержал мелькнувшее на лице удивление. Позорище. Благо хотя бы это осталось для Яна незаметным, когда он склонился, задев кончиком носа мочку, и прикусил тонкую кожу на шее. Дмитрий толкнул его в плечо, возвращая в прежнее положение.       — Если останется хоть что-нибудь…       — Знаю, боже, — Ян закатил глаза и снова приник губами к уху. — Мир схлопнется, если кто-нибудь решит, что у тебя есть сердце. Или член. Или всё вместе. Но это, конечно, совсем на грани фантастики.       Отпустив руку, Дмитрий слегка запрокинул подбородок, позволяя оставлять шершавые поцелуи и прикусывать острый угол челюсти.       — Нам не семнадцать, — он старался держать командный тон, но кадык дёрнулся, и его сразу задели острые клыки. — Нужно соблюдать приличия.       Только Дмитрий умудрялся говорить о приличиях посреди апокалипсиса.       — Ты, конечно, их соблюдаешь, — замурчал Ян, и очередной его поцелуй отозвался ярче. — Пялишься на меня, заявляешься сюда и ждёшь, когда я упаду на колени. Так уж и быть, порадую тебя.       — Не жду.       Правда не ждал. Знал. Потому что Ян сам сказал. Потому что Дмитрий когда-то запустил руку в волосы, и это запустило их кривой механизм. Может, и апокалипсис из-за этого начался.       Ответ Яна, судя по всему, устроил. Его бархатный смех около уха послал зябкие мурашки по позвоночнику, отчего Дмитрий слабо повёл плечами.       — Ты правда святой.       От живота до груди прошла горячая волна вслед за плотно огладившей тело ладонью. Она остановилась на плече и надавила. Дмитрий ступил назад, надеясь не наткнуться на какой-нибудь мусор под ногами. Идти спиной по одной лишь указке Яна казалось чем-то настолько странным и неправильным, что он всё-таки обернулся, когда колени упёрлись в край кровати. Ян нажал уже на оба плеча, усадил его на постель и, схватив за лодыжку, одним движением разложил вдоль. Дмитрию точно нужно было что-то пересмотреть в своей жизни и привыкнуть к тому, что его неподъёмную, как он думал, тушу можно было так легко валить и вертеть. Не успел он толком ни оскорбиться, ни кончить, как Ян оседлал его и положил руки себе на бока поверх толстовки.       — Расслабься, генерал, трогать разрешено, — он блеснул хитрой усмешкой.       Дмитрий облизал губы, обхватил талию покрепче, будто примерялся или пытался вбить себе в голову осознание, что действительно держал её. Что Ян вдавливал его в свою кровать и носил запах его мыла. При таком раскладе, правда, добрая половина «Адама» должна была вызывать в Дмитрии это странное удовлетворение, но оно срабатывало только сейчас и подкидывало углей в штаны. Ян опустился на Дмитрия, проехавшись своим членом по его и запустив новый пылкий поток. Всё-таки хорошо, что виски осталось нетронутым, иначе Дмитрий, пульсирующий одной сплошной веной, точно бы сгорел.       — Прекрати называть меня генералом. Не в постели.       Ладонями Дмитрий поднялся к рёбрам, ещё не решаясь забраться под ткань. Зато Ян решался очень быстро и ничего не стеснялся: оттягивал ворот кофты, оставлял за ухом и около ключицы влажные следы, всё время слабо всасывая кожу ровно до той грани, на которой не могли появиться отметины, но на которой у Дмитрия набухала сердитая жила на виске, и пальцы невольно сжимались крепче. Будто Ян уже и забыл, с каким подонком обнимался, раз дышал всё громче и развратнее, ещё соблазнительнее, чем в зале. Или помнил настолько хорошо, что добить искалеченную рациональность Дмитрия стало делом принципа.       — Тогда как? — слова сорвались на очередной тяжёлый выдох.       Что-то в этот момент в Дмитрии зажглось. Он двинул тазом, хватая Яна за бедро и прижимая ближе настолько, что уже болезненно, выбивая из него ещё один горячий полустон в дорожку слюны у плеча. Дмитрий ещё держал звуки при себе — за эту мысль хваталась кое-какая гордость. И в ней всё равно не осталось ни капли контроля.       — Никак. Молчи.       Он дёрнулся от уколовших шею волос и одновременно с этим дерущих грудь ногтей.       — Вот в чём твой ужасный план, — Ян снова засмеялся, почти искренне, но хрипло и со сквозящей хищностью, — чтобы я подох от скуки.       — Можешь найти кого-нибудь повеселее.       Дмитрий ляпнул это без особого смысла, но Ян оторвался от опалённой поцелуями ключицы и привстал, чтобы заглянуть в голубые глаза. Его собственные, теряясь в иссиня-чёрной густоте отросшей чёлки, походили на две обсидиановые воронки, одуревшие и снова подёрнутые пеленой запрятанной ненависти. Если уж зверь унюхал в Дмитрии свою жертву, то не раскроет пасть. В груди залегло неприятно копошащееся чувство, но с ним одновременно между ног растеклась застывающая магма.       Будь генерал сверху, вероятно, вытерпел бы своё положение, исполнил роль чисто механически, но Ян показывал зубы, и то, как Дмитрия от этого мазало — уже не вытерпеть. Не для того он командовал отрядом, командовал Яном в том числе, чтобы потом лежать бревном и получать от этого удовольствие. Нелепо, но хотелось просто откинуть голову на подушку и ни о чём не думать. На последнее Дмитрий, конечно, не рассчитывал. Вот что действительно было на грани фантастики, а не член, уже неприятно упирающийся в ткань, и даже не сердце, гоняющее с пальцев ног до макушки жидкую медь. Ян качнул бёдрами и, получив откровенный выдох Дмитрия через нос, прикусил губу, чтобы сдержать свой.       — Ты достаточно весело реагируешь.       Ян потёрся щекой о щетинистый подбородок, царапнув кожу скобами, будто отвлекал от гуляющих по торсу пальцев. Он задрал край кофты к шее и спустился поцелуями ниже. Дмитрий подцепил замочек молнии худи, чуть потянул вниз, но Ян убрал его руку и застегнулся под горло. И снова — топка вспыхнула искрами. Господи, он точно больной.       Глаза поднялись к потолку, стоило бёдрам Яна смениться на поджарый живот. Руки сами вцепились в плечи, то ли удерживая на месте, то ли толкая дальше, то ли обратно, Дмитрий не определился, но одно это действие отпечаталось кислотой во рту. Что-то завозилось внутри, знакомое, но непрошеное.       Он прикрыл веки. Несколько ещё влажных прядей щекотно пробежались по поджавшемуся прессу вслед за линией языка к пупку. Прорывал дыру. Только что податливая и живая кожа твердела. Под рёбрами застучало громче, потом будто замерло насовсем и зашлось ещё пуще, когда Ян накрыл ладонью уже слишком явное возбуждение через ткань. Темнота стала душить. Бесконечная тишина.       Дмитрий распахнул глаза: перед ним никаких давящих сверху решёток, только высокий потолок с трещиной, а ниже — Ян. С бардаком на голове, с блестящими глазами, красный, загорающийся, жмущийся щекой к внутренней стороне бедра и тянущий тугую резинку вниз. Ненавидящий. Как же Дмитрий его хотел. Нет, конечно, не его, в целом. Хотел уже хоть что-нибудь, что освободит и поставит на место. Он отвернулся, смотря в стену.       — Приподнимись.       Послушался, не особо контролируя действия, и почувствовал, как растёртую бельём кожу обожгло дыханием. Долгие прелюдии, конечно. Дмитрий зарылся пальцами в угольные волны, жёсткие и ещё мокрые у корней. Ян мазнул языком по всей длине снизу вверх. Пальцы плотным раскалённым кольцом легли на твёрдую плоть. Ощущения ещё были при Дмитрии, хотя казалось, что они утекали через поры, впитывались вместе с потом в простыню и уже не принадлежали никому. Мокрые волосы, мокрый язык на члене, горячий и пока ещё дразняще неторопливый. Слюна во рту завязывалась и застревала где-то на полпути.       Дмитрий подмял подушку под голову, чтобы уже не закрывать глаза и не смотреть в потолок. Только ловить неотрывный взгляд из-под длинных ресниц. Если у дыр был взгляд. Он отдёрнул ладонь, когда Ян взял головку в рот полностью. Дмитрий чувствовал его пальцы где-то у себя на бёдрах, они сползали к ягодицам, удерживая его на месте и ещё немного приподнимая над матрасом. Возможно, если бы Дмитрий сам не раскрыл вторую личность Яна перед отрядом, тот постеснялся бы показывать свою силу, ещё прячась за маской обычного человека. Ничем не примечательного, кроме красивой линии пухлых губ, ветвящейся до самой скулы, и умелого рта, обхаживающего Дмитрия так, чтобы не задеть скобами изнутри. Лучше бы задевал и не позволял проваливаться в жгучее и одновременно с тем приводящее в ужас чувство. Ян снова подтолкнул его таз выше, провёл языком горячую линию от промежности к основанию, касаясь самой убийственно запретной точки.       — Дай руки, — вырвалось так глухо, что Дмитрий сам сомневался, подумал об этом или сказал вслух.       Ян прихватил губами тонкую кожу, засматриваясь на генерала с какой-то странной оценкой, снова лизнул мошонку и спустился ртом ниже, одновременно закидывая одну ногу Дмитрия себе через плечо.       — Боишься, что незаметно пырну тебя? — Ян усмехнулся и добавил тише: — Или что похуже…       — Хватит.       Лишь после удара пяткой по спине, Ян повиновался, облизнувшись с такой блядской ухмылкой, что у Дмитрия свело скулы, а бедро само плотнее прижалось к длинной шее.       Он не повторял приказ, только раскрыл ладонь, призывая вложить в неё пальцы. Ян заскользил руками по обе стороны от стянутых напряжением боков и перехватил запястья Дмитрия. Медленно, но прочно, будто ожившими железными прутьями, ползучими и подгадывающими, как получше подобраться к зашуганному псу.       Потеряв любую волю к действию, Дмитрий уже не понимал, метаться ему в панике или покориться, потому что в голове снова что-то цокало, а в теле было и горячо, и плотно, и стирало все точки и линии. Он смог только посмотреть вниз неопределённо-туманно, пока Ян не выпустил член изо рта и всё равно с каждым словом томительно мазал по нему припухшими губами.       — Ты их видишь, — в доказательство он шевельнул пальцами, как пианист, и все волоски на руках Дмитрия встали дыбом. — Я ничего не сделаю.       Если генерал ещё удерживал какую-то власть над собой минуту назад, теперь она точно разрушалась, как и честь, и гордость, и всё, что перед Яном билось в агонии. Кисти придавило к животу кандалами, плечи стянули грудную клетку, сокращая вдохи, и Дмитрий натурально чувствовал, как кислород выходил из крови. Пальцы покалывало от отдаваемого мозгом импульса. Бёдра сами сжались вокруг бледной шеи, мышцу пронзил разряд от укуса, сразу зализанного, мокрого и по-странному розового. Откуда-то рядом с ним уже горел фиолетовый засос.       Дмитрий на пробу дёрнул локтями — бесполезно. Он рвано выдохнул, содрогнувшись всем телом, и сжал Яна ногами сильнее.       — Пусти.       Тот отрицательно замычал, расслабив глотку, чтобы взять глубже, и сводя запястья Дмитрия уже на грани терпения. Перед глазами мелькал то потолок, то чёрное пятно волос, елозящих по ногам, то шкаф в углу, то трещина, то крышка.       Глухая темнота хлопнула над головой, распластывая тело Яна сверху.       Дмитрий подорвался, и Ян всё же вызволил его, поднял ладони и снова опустился ртом на член. Он схватился за забитые бёдра, разводя их, чтобы отстраниться, нормально вдохнуть и вернуться к стекающей по длине густой капле слюны, растянуть её к головке, распалённой и чувствительной настолько, что Дмитрий уже не чувствовал ничего. Зажатая в кулаках простыня должна была трещать, но не было ни этого треска, ни хлюпанья, ни хрипа из горячего горла. Или холодного, или вообще выдуманного. Грудь ходила ходуном, раздувалась, как грелка, еле впускала воздух и сдавливала его плотными резиновыми стенками. Как воздушный шарик, наполненный трухой.       Ян снова отстранился, открыл глаза, но теперь тьма под веками сменилась чем-то смешанным, что у Дмитрия не было сил разобрать. Может, то всё ещё была ненависть. Может, его обёрнутое страхом отражение.       — Что не так? — вопрос прозвучал откуда-то из-под воды.       Не получив ответа, Ян оставил поцелуй на ноге, растерянно двинулся обратно, но Дмитрий рванул его за кофту вверх. Теперь в лице напротив, таком близком и излучающем жар, не осталось ничего осмысленного. Дмитрий сам не смыслил вообще. Он прижал гудящую ладонь к чужой груди. Горячей, пропитавшей толстовку теплом кожи и прикрывающей биение сердца. Пахло мылом и серой.       Дмитрий вернул пальцы на плечо и сжал плотнее, пощупал руку несколько раз, свободной Ян утёр губы. Шрам на щеке поблёскивал скобами. Тёмный, но сросшийся, старый след, разодранный не Дмитрием. Он бездумно провёл по нему большим пальцем, тронул сухие кончики волос на виске. Не мокрые, не склизкие. Чистые. Значит, живой и нормальный. Не сдавленный, не тающий, не холодный.       Лёгкие наполнились воздухом под завязку, и Дмитрий разом выдохнул весь.       — Скажи что-нибудь, — просипел он.       — Ты мне скажи, что происходит.       Посерьёзнев, Ян упёрся ладонями в колени Дмитрия. Во рту пересохло, будто последние полчаса генерал жевал землю с песком. Потёр шею, и та обожгла мозолистую ладонь.       — Ничего. Просто посиди так.       — А это?       Ян посмотрел на спущенные штаны, и Дмитрий схватился за них как ужаленный, натянул поверх ещё теплящегося возбуждения. Тело и мозг существовали в каком-то диком рассинхроне, а сам он безучастно стоял на перепутье и мог только закрутить шнурок в непонятный узел, пока те разбегались в разные стороны. Совсем чокнулся.       — Неважно, — он расправил подкатанный край кофты. — Сам разберусь.       Ян отстранился, давая больше пространства, но всё ещё оглядывал Дмитрия, будто проверял, не тикали ли где-нибудь последние секунды до взрыва. Заволочённая безрассудным напряжением комната вдруг стала склепом и толкала генерала поскорее убраться, но оставшаяся на ноге рука припечатывала к кровати и давила до самых пружин. Считав неясный взгляд на себе, Ян всё-таки убрал её.       — И часто это у тебя?       Дмитрий потянулся за кружкой на прикроватной тумбочке, надеясь, что она не будет пустой. Вселенная смилостивилась и оставила для него остывший чай. Почему-то с привкусом ржавчины, но Дмитрий выпил его и чересчур громко стукнул дном о столешницу.       — Что именно? — спросил он в сторону кружки.       — Панички.       Только сейчас. Только с тобой. Дмитрий потёр лицо, словно это могло помочь собрать в кучу кривой пазл. Не в правильном порядке, не раскрывая какую-то картинку, хотя бы — в кучу.       — Это не панички. Просто в следующий раз… — Дмитрий собирался сказать, что им всего лишь не нужно повторять позы из его кошмаров, и тогда, может быть, он выдержит Яна к себе ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, но вовремя остановился. — Просто не трогай меня.       Ян отвёл взгляд. Дмитрий разгладил штанины, спешно поправил карманы и поднялся.       — Я пойду.       — Стой.       Сделав шаг к шкафу, Ян присел перед нижней полкой и погрузил руки в мятую пыльную сумку. Он отбросил в сторону какие-то скомканные вещи, замер, разглядывая скрытый от глаз генерала предмет, и поднялся. Перед Дмитрием хрустнул блистер с парой таблеток.       — Вот. Но, возможно, они просрочены, — Ян слабо пожал плечами. — Я пробовал один раз, было нормально.       Дмитрий не сразу отмер, пожевал губы. К чему лекарства, если в кабинете дожидался верный помощник с ясным эффектом, давно заученной инструкцией к применению и удобоваримым рядом побочек. Он сделал шаг в сторону.       — Обойдусь без колёс.       — Это от похмелья, — Ян снова настойчиво ткнул блистером в локоть. — Только прими до.       Дмитрий посмотрел на него, потом на таблетки, снова на него. Вытянул пластинку из пальцев и прочитал потёртый текст на обороте. Точно не колёса. Всё-таки сложил блистер в карман. Ян окинул его взглядом то ли задумчивым, то ли настороженным, и отошёл к окну. Дмитрию тоже следовало развернуться, но он опять стоял на этом злополучном коврике как вкопанный. Нужно было что-то сказать. Хотя бы потребовать забыть случившееся под угрозой расправы, но в голове не крутилась ни одна толковая мысль.       Ян склонил голову, словно только сейчас заметил это неловкое торможение. Он чиркнул спичкой и бросил убийственно спокойно:       — Вольно, генерал.       Как-то облегчённо выдохнув и в последний раз взглянув на обведённую оранжевым светом фигуру, Дмитрий вышел в коридор. Он не оборачивался и старался не раздумывать, насколько безопасно будет запивать подсунутое невесть что алкоголем. Насколько безопасным было оставлять эту прощальную колкость без ответа и позволять Яну так легко относиться к нему, действительно поехавшему башкой и поломанному. У Дмитрия вообще всё ломалось в последнее время.