Далёкое жестоко

[Трое суток спустя...]

[Комиссар-кадет Хромкиль Октаварус]

Ну кто меня за руку тянул? Мог ведь просто ограничиться обыском в одной комнате и закрыть не столь уж и серьёзное дело простым расстрелом. Но нет. Мне пришла в голову гениальная мысль сделать всё красиво и комплексно, с соблюдением всего перечня действий при расследовании, прям как по методичкам. Идиот! Благо хоть догадался привлечь Механикус, чтобы те взяли на себя всё остальное. Вот только мороки, которой мне пришлось взвалить себе на шею, с составлением документации, меньше от этого не стало. Наоборот! Её только добавилось. Оказалось, что я по незнанию вскрыл целый гнойный пласт под кажущейся здоровой шкуркой полка. Те платы, которые я нашёл были ничем иным как выпотрошенными устройствами с поверхности планеты, благодаря которым можно было осуществлять нелегальные сборки самых разных устройств, передавать и хранить, а также продавать данные, подключаться к корабельной сети в обход терминалов и точек доступа. Даже брать под контроль некоторые системы корабля сооружая собственные терминалы. И всё это в обход зорких глаз жрецов Омниссии! Прямо у них под носом. Ох, что же началось, когда подтвердилось, что найденное мной оружие это кустарка, хоть и, на удивление, имеющая легальный паттерн. Те двадцать один человек, что были замешаны в потрошении плат на цветные драгоценные металлы моментально отправились на допросы в анклав и там их не ждало ничего хорошего. Неудавшихся наркобаронов также отправили на сервиторы, как и всех владельцев кустарщины. А жрец даже не поскупился и выделил отдельного парня с токсическим детектором, который помог нам за сутки вскрыть все места хранения наркотиков и выловить всех, кто был с ними связан. Благо на борту прошло не так много времени и эта зараза ещё не успела расползтись. Любителей нелегальных азартных игрищ прогнали через плети. Казнили несколько педофилов, информация о которых всплыла в процессе прямо с криками, вперемешку с мольбами о прощении. В общей сложности, было конфисковано без малого сто двадцать восемь тысяч галлеров - единиц планетарной валюты, пятнадцать с горстью килограммов драгоценных камней, тонна семьсот сколько-то там кило наркотиков в порошковом и растительном виде, и целый контейнер электронных плат. Сказать, что я был в шоке - не сказать ничего! Наркотики пришлось под личным присмотром, с конвоем из гардемаринов и гвардейцев, доставить в ангары и просить летунов из Аэронавтики взять всю эту гадость на буксир и с разгону сжечь её об атмосферу планеты. Конечно, мне пришлось соврать и заявить, что груз это просроченные на несколько лет консервы, в которых завелись жуткие болезни. Услышавшие такую легенду офицеры мне дали максимальное одобрение и уже через полчаса мне доложили о том, что груз был сброшен со скоростью двенадцать километров в секунду по протяжной параболе в слоях атмосферы где те просо физически не смогли уцелеть. Видеозапись прилагалась. Однако физическая активность закончилась и пришло время возиться с бумагами… Боже-Император! Молю тебя! Дай мне врага, что будет достаточно отважен, чтобы сойтись со мной в ближнем, да таким, чтоб разворотил мне череп да не убил! Чтоб жрецы, посмотрев на меня, поставили мне когитатор залихватский и пальцы не устающие! Теперь я понимаю, почему про некоторых работников Администратума говорят, что они к сервиторам ближе, чем любой преступник. С таким количеством бюрократизма и до греховного самовольного ухода из жизни не далеко. И раз уж у меня, КАДЕТА, такое, то что же там у полкового комиссара твориться? Об этом лучше, наверное, не думать. Как же хорошо, что всё это закончилось! Всё это. И теперь мне оставалось только дождаться вердикта младшего комиссара Эпсифрата, что только что выслушал мой устный доклад и теперь сидел с задумчивым видом и смотрел куда-то в экран когитатора, вмонтированного в стол. - Признаюсь, вы, честно, меня удивили, кадет Октаварус. Прям удивили. Я полагал, что данное вам расследование будет вам уроком о том, что принадлежность к Официо Префектус это не только громкие речи, строгое соблюдение военных законов и отвага в бою, но и умственный труд. Тяжёлый, неблагодарный, но важный и ответственный. Но вы превзошли мои, и не только мои, ожидания и ударили по одной из страшнейших болезней Гвардии на опережение. Похвальное рвение. На сей раз младший комиссар выглядел немного иначе. Предо мной сидел расслабленный и уставший, с клубящейся кружкой кафа, мужчина, который силой держал себя бодрствующим. Однако даже в таком состоянии он умудрялся сохранять подобающую комиссару строгость. - Однако вы всё ещё не выполнили поставленное вам в день вашего прибытия задания. – тут же сменил тёплую благость на холодную серьёзность младший комиссар и отхлебнул каф, после чего поставил кружку обратно на стол с отчётливо слышимой, сдерживаемой силой. – Поэтому сейчас вы направляетесь на смену по зачистке пространств корабля вместо кадета Таграгаина. А после смены в течении суток я жду ваши доклады по установлению контакта с батальонным аббатом и батальонным старшим техножрецом. Да что тебе кислороду не хватило. Ну как так-то? Что я тебе плохого сделал, мерзавец?! - Вам всё понятно, кадет Октаварус? – холодно спросил Эпсифрат, глядя на меня из-под тяжёлых надбровных дуг. Да чтоб ты кафом своим подавился и все бумаги брызгами изгваздал! -Так точно, господин младший комиссар. – твёрдо и чётко ответил я, выдерживая оперативно-тактическое хлебало, чтобы не разразиться своими истинными мыслями и чувствами. - Тогда свободен. Выйдя за дверь, я прошёл надёжные двести шагов и, завернув за угол, добрался до стены, не прикрытой многоярусными кроватями. А после… кулак обожгло болью и всё предплечье на несколько секунд онемело. Казармы постепенно наполнялись гвардейцами и из-за этого теперь постоянно приходилось следить за собой. Но иногда надо было как-то сбрасывать пар. Так и сейчас я вложил все силы в одну единственную вспышку, чтобы после отпустить напряжение в мышцах и расслабленно выдохнуть. Эпсифрат, был прав. Полностью прав. Я увлёкся и так и не выполнил поставленных задач, заигравшись в детектива, а до этого в тренера. Теперь же собственные косяки надо было отрабатывать. Это было справедливо, правильно и абсолютно верно. И то, что я ощущал обиду, лишь подтверждало то, что мой опыт ещё слишком ничтожен, чтобы карабкаться вверх по карьерной лестнице. Прежде всего мне следует усмирить себя и свои мысли. И боевой поход для этого подходит как никогда хорошо. Чувство опасности вымоет из меня всё лишнее оставит лишь то, что необходимо. Остальное покроет самодисциплина. Встряхнув кисть и проверив пальцы на работоспособность, я убедился, что ничего не сломано. Слава Богу-Императору, не сломал. В противном случае это засчитали бы за членовредительство и тогда выговор в личное дело был бы неминуем. Или и того похуже. Подобное вполне можно прировнять к самострелу. Поскольку смена состава в группах по зачистке вот-вот должна была произойти, то единственное, что я успел — это снять батареи с зарядки и погрузить их в подсумки. После сразу пришлось срываться к месту проведения развода. Благо, сержант и состав гвардейцев уже были на месте, а те, кого надо было сменить, ещё не прибыли. Вскоре появился и Таграгаин, он же Гефс, он же Гефселий, он же тот самый провокатор с шрамом от циркулярной пилы. Наверное, самый легкомысленный из всех кадетов, каких я знал. Хотя… нет. Наверное, не самый, раз он каким-то образом умудрился дожить до сего дня и выпуститься из Схолы. - О! Октаварус, а ты чего это здесь? Его было можно понять, он готовился к дежурству и успел проспаться, просраться, а перед этим плотно пожрать, чтобы не чувствовать в дороге голода. А тут ни с того ни с сего появляюсь я, да ещё и в такой же полной экипировке и сразу рядом с его бойцами. - Корректировка расписания от начальства. Сегодня заступаю вместо тебя. Я держал прохладный тон и старался выглядеть при этом серьёзно. Возможно моё недовольство можно было углядеть в скучающих интонациях лица, но я уже над этим не заморачивался. Всё равно никто его не увидит под противогазом, когда пойдём вглубь корабля. - Вот как. И почему же я узнаю об этом только сейчас? – спросил он, состроив кислое выражение лица. Таграгаин явно не слишком доверял моим словам. - Потому, что я сам узнал об этом всего десять минут назад. От младшего комиссара Эпсифрата. Можешь у него лично поинтересоваться в причинах перестановок. Он как раз сейчас вот такую стопку бумаг разбирает. – отодвинув руку на уровне пояса я продемонстрировал её примерную высоту, после чего Таграгаин удивлённо вскинул брови, а после понятливо кивнул и вернул себе непринуждённую физиономию. - Понял. Тогда я помолюсь сегодня за тебя. С тобой будет кадет из флотских и матросня, и поверь, молитвы тут лишними не будут. - Учту. А теперь давай ходу отсюда, пока тебя со мной за компанию не загребли. После этих слов Таграгаина как водой смыло. Вот что намёки животворящие делают с людьми. А ведь ничего такого и не сказал-то толком. Видимо второе дежурство подряд было настолько нежелательным. Вскоре прибыла группа и те флотские что должны были быть с нами в команде. Развод прошёл без особых проблем и нашему отряду передали рации и карту памяти с обновлённой картой корабля. Последнее было нужно затем, чтобы не блуждать в уже зачищенных местах и не уходить куда-то слишком далеко без поддержки других групп. Со мной были сержант Уллис и десяток рядовых под его руководством. С комиссар-кадетом от флота, Валесом Бейжичем, был десяток матросов под руководством их старшего по фамилии Критайке. Подойдя к КПП, представлявшем из себя кубрик из наглухо изолирующего прорезиненного брезента и тремя командами стрелков, держащих проход под прицелом сразу с трёх направлений. Внутри стояла душевая стойка, возле которой отсиживались люди в костюмах химзащиты, несколько сервиторов с разбрызгивателями и большими баками за спиной, и ещё одна такая же, как и у нас, группа. - Наденьте жёлтые перчатки и затяните как следует. Не допускайте контакта тела и крови с чем бы то ни было. При прикосновении лучше ампутируйте конечность немедленно. При ранении не сопротивляйтесь и дайте вас ликвидировать. В этих коридорах пару лет процветала отдельная и облучённая радиацией и варпом жизнь, так что мы понятия не имеем, как вас лечить в случае заражения. Будьте бдительны. У этой жизни нет желания отдавать нам обратно свои территории. Как выяснилось, люди в химзащите были медикэ, и выдав нам советы и проследив за тем, чтобы все надели перчатки, они проводили нас внутрь захваченной зоны, после чего закрыли за собой шторы и принялись опрыскивать помещение. Видимо, чтобы наверняка убивать любую потенциальную заразу. Дружно вздохнув, мы с Бейжичем сверились с картами и всем отрядом в двадцать четыре каски направились в строну отсека С-17, который нужно было зачистить от живности за сегодня. Судя по размерам, помещеньице хоть и довольно крупное, но больших сложностей вызвать не должно было. Наверняка большую часть времени придётся сражаться с проржавевшими дверями и гнилыми лестницами. Всего-то и делов. Зашли и вышли. Приключение на 20 минут. На нашем пути не было особо больших препятствий. Где-то на полу отсутствовали металлические плиты, где-то уже давно осыпались трухой светильники и крепежи для проводки под потолком, где-то валялись куски рухнувшей вентиляции. Конечно же встречались и уголки некогда бывшие местами под молитвы для членов экипажа. Покорёженные, ржавые, окислившиеся зелёным цветом или с наростами странных кристаллов. Каждая маленькая статуя, изображающая Бога-Императора и Девятерых Всесвятых, была по-своему искажена и подвержена долгой порче времени и каких-то дополнительных факторов. Противогаз не давал вдыхать местный воздух таким, каким он был на самом деле, но даже сквозь все фильтры и сквозь униформу я чувствовал странную, давящую сырость, которой на корабле уж точно не должно было быть. Коридоры поочерёдно сменяли друг друга, и несколько раз нам приходилось сверяться с картами, так как в некоторых местах стены осыпались ржавой трухой целиком оголяя переборки и выжженые до чёрной копоти каюты и малые технические помещения. И чем дальше мы продвигались, тем отчётливей были следы борьбы с чем-то. Пятна окисей, подпалины от лазганов, дырки от осколков и пуль. Всё указывало на то, что что-то здесь происходило. Поднявшись о лестнице и пройдясь небольшому мосту, под которым проходил тоннель похожий на пусковую шахту и вновь спустившись мы обнаружили метку от предыдущего отряда. Тут они вчера начали свой путь. И нам предстояло повторить его и продвинуться дальше. На самом входе Бейжич остановился и совершив странный жест рукой, что-то пробубнил в противогаз, а после сложил руки аквилой и согнулся в поясном поклоне. За ним повторили флотские. Мои же гвардейцы ничего делать не стали, а сам я не видел в том что кто-то молится какой-то особенной проблемы. Набожность бывает разной и пока она не переходит в ересь - терпимо многое. Главное, чтобы оно не мешало. Пока мы шли дальше по коридору, всё яснее и яснее становились признаки того, что здесь действительно происходило некое движение. Причём совсем недавно и весьма активно. Хоть на сколько-нибудь целых молитвенных уголков уже не встречалось, а коммуникации выглядели столь печально, что было сильное сомнение в том, что их вообще возможно привести в нормальное состояние и за год. Всё дальнейшее освещение перешло исключительно на четвероногого сервитора, что тащил в руках внушительную батарею, питающий пару прожекторов у него на плечах. С сервиторами нам вообще повезло. Каждый из них был невероятным сочетанием уродства, функциональности и странных инженерных решений. По долгу обучения в Схоле, я видел много сервиторов: обслуживающих и боевых. Но конкретно такие вызывали во мне странное чувство иррационального отвращения и дискомфорта от самого факта нахождения рядом. Хотя, казалось бы, это всего лишь лоботомированное тело, начинённое аугментикой, которое способно лишь неустанно исполненять узкий круг задач. Без собственной воли и мысли. Но они всё равно казались мне неправильными и в какой-то мере пугающими. Может дело было в том, что у вех них не было нижних конечностей, а их заменяли четвероногие платформы. А может в том, что их осанка была неестественно прямой из-за внешнего грубого корсета. А может дело в том, что правая сторона их черепа заменена на кубическую конструкцию с грубой оптической камерой, из-за чего все они держали головы под наклоном. С другой стороны, это было правильно. Ведь сервитор это не благое устройство для облегчения быта человеческого, а самое суровое из наказаний. Он и должен вызывать отвращение и страх, чтобы никто не подумал повторять свершённые преступления, дабы не стать таким же. От размышлений меня отвлёк неожиданный толчок в спину, отчего я пролетел вперёд добрых пару метров и едва не уронил шедшего передо мной сержанта. Это было столь неожиданно, что я даже ругнуться не успел. А в следующую секунду за спиной вспыхнули красные огни и треск, раздался мерзкий визг. Припав на колено, я рывком скинул с плеча лазган и, резко развернувшись, застал неприятное зрелище. С высокого потолка на четыре метра свисала отвратительная, бурая, шерстяная сопля с тонким зазубренным шипом, который в данный момент был зажат в руке Бейжича, что одновременно держал тварь, не давая ей подняться, и палил той по основному телу что висело кривым пятном на потолке и дёргалось. - Разворот! Верх! Одиночными! – проорал я в рацию и сам принялся исполнять собственный же приказ. Первый же выстрел я оформил в направлении основания этой «сопли», и та вновь издала отвратительный визг, после чего Бейжича оторвало от пола и тот едва было не начал подниматься под потолок, где бугрящееся пятно, шевелясь и развеваясь как флаг на ветру, пыталось свалить. Мне это не понравилось, так что лазган тут же выпал из моих рук, и я с места прыгнул к флотскому кадету. Мне кое-как удалось поймать его за ноги прежде, чем тяга твари пересилила бы силу корабельного тяготения. Стоило добавиться к весу Бейжича моему весу, как тварь, явно не ожидавшая такого развития событий, издала некий хрустящий звук и сверзилась с потолка, поднимая целое облако пыли. Что было дальше я не видел, но слышал визг твари и видел отблески множества вспышек от выстрелов. Спустя десять секунд всё закончилось. Поднявшись на ноги, я помог подняться спасённому, нашёл свой лазган и, не став укладывать тот на плечо, взял его сразу в готовое к бою положение. - Сержант, доклад. – потребовал я, вытирая пальцами с линз пыль. Пару раз вспыхнули алые вспышки, а одновременно по рации и вживую раздался голос Уллиса. - Цель ликвидирована. Чем бы она не была, теперь она мертва. Отлично. Неожиданно, конечно, всё это, но, тем не менее, это подтверждает сказанные медиками слова. Местная жизнь не хочет отдавать нам территории и готова вновь возвращаться на отбитые ранее пространства. - Отлично сработано, сержант Уллис. Поправьте освещение на нашем «светлячке» и продолжим движение. Те, кто впереди идут, поглядывайте и наверх и под ноги. Эта мерзость может сидеть в засаде и даже то, что ещё вчера тут всё зачистили под чистую, не значит, что надо вышагивать тут как в столовой после раздачи. Все меня поняли? - Так точно, господин комиссар-кадет. – ответили мне все гвардейцы. - Вас это тоже касается, балбесы! Какого варпа проглядели эту дрянь? Не затекла бы у меня шея и не задери я хлебало наверх - потеряли бы сейчас комиссар-кадета, пусть и сухопутного. – тон товарища был интересным, осуждающим, но не злобным – Запомните. Сухопутные - наши гости, они доверяют нам свои жизни и ждут что мы дадим им возможность исполнить свой священный долг перед Богом-Императором, пролив кровь его врагов. Мы должны беречь их, иначе никакие молитвы не помогут вам загладить такой проёб перед Богом-Императором. Вы меня поняли? - Так точно, господин комиссар-кадет. – виновато пробубнили матросы. Воспитательная минутка закончилась и мы двинулись дальше. Конечно, скорость немного упала, но зато внимательность была повышенной. Благо, это понемногу окупалось, поскольку в дороге мы смогли найти ещё одно бурое пятно прятавшееся в месте отсутствия половой панели в полу, а ещё две сбить с потолка, и пристрелить одну, которая успела свалиться с потолка на какую-то кучу мяса, в которой даже отдалённо нельзя было опознать изначальный объект. По дороге наши сервиторы по приказу опрыскивали кислотой из заплечных баков трупы тварей для подтверждения их мертвенности. Однако много на это не тратили, ведь после нас, как только мы подтвердим, что на территории не осталось ни одной живой твари, пошлют уборщиков, что займутся ликвидацией оставшегося после нас мусора Вскоре коридор кончился и мы упёрлись в массивные двери, на которых яркой красной краской был нанесён знак прошлой группы. Сами же двери были уже приоткрыты, причём весьма давно, поскольку самый-самый низ порос плотным слоем какой-то гадость, напоминающая синюю вату. Догадаться откуда именно взялись те бурые «сопли» не составляло труда. Свершив несколько попыток открыть двери, гвардейцы с матросами не добились ничего, так что мы просто проползли внутрь через имеющуюся щель. Благо та была достаточно широкой, чтобы пропустить через себя и наших сервиторов. А оказавшись внутри и обдав окружающее пространством светом, мы столкнулись с тем, что я совсем не хотел здесь видеть. А увидели мы целую, мать её, экосистему. Здесь было всё, чего нельзя вообразить нормальному человеку. Маленькие твари, похожие на два сросшиеся ладони, что ползали тут и там и стригли всё своими мелкими когтями, вездесущие свисающие с высокого потолка растения, похожие на водоросли. Твари, похожие на сильно искажённые человеческие головы, которые передвигались при помощи уродливых носов и торчащих из ушей маленьких ручонок. В воздухе также летали какие-то странные штуковины, похожие на жирных тараканов, у которых были лица младенцев. И всё это дополняли ползающие то тут, то там склизкие, отвратительные хреновины, похожие на ожившие кишки, которые ещё зачем-то таскали на себе кучи дерьма видимо в качестве сранных панцирей. Всё пространство утопало в светящихся токсичным синим, жёлтым, фиолетовым и зелёным светом растениях, грибах и органической вате. Были здесь и странные огромные колонны с топорщащимися во все стороны длиннющими иглами, которые блестели от стекающей по ним пурпурно влаги, источаемой какой-то не менее странной штукой на самой вершине упирающейся и расползающейся по потолку такими корнями, как и отростки на полу. Сами же колонны были словно кожи и даже, кажется, дышали. Мне уже тут не нравилось. Слишком ненормальным, ярким и наполненным жизнью было это место. Слишком неправильным тут всё было. И то, что всё это не стало выбираться из своей среды на захват новых территорий, тоже было странным. А потом я посмотрел на собственное оружие и до меня дошло, почему медики на входе говорили о том, что при любом контакте лучше лишиться конечности или ликвидировать пострадавшего. Мой лазган за каких-то полминуты успел покрыться тонким слоем какой-то желтовато-зелёной пыли, которая витала в воздухе. А не вылетала она наружу как раз таки потому, что вся вентиляция в этом секторе была дезактивирована и воздух тут попросту почти не двигался. Даже мои берцы, и те уже пыталась интегрировать в себя местная растительность, которая в наглую начала налипать к подошве, пытаясь медленно, но уверенно забраться повыше. - Ахуеть не встать… какой же это фрагов пиздец. - Пробормотал на общей частоте один из флотских. - В следующий раз возьму минимум пару огнемётчиков. Это уже был Бейжич. Мысли у нас с ним были схожие, но тратить отфильтрованный воздух на уже высказанный комментарий я не стал. Предстояло много работы, а ресурс фильтров, как я понял, у нас теперь был в ограничен. - Всем внимание. Воздух заражён неведомой заразой и, скорее всего, всё в это месте желает нас убить. Форма долго не продержится, как и поддоспешники. Так что делаем всё быстро, а потом самый полный назад отсюда. Сержант Уиллис, выпускайте сервочереп и начинаем зачистку. Бейжич поддержал меня и отзеркалил команды для своих бойцом, после чего мы, не сговариваясь, поделили весь зал пополам и двинулись каждый своей дорогой. Главная цель была в том, чтобы зачистить тут всё от шевелящейся органики как можно скорее. А как это сделать лучше, нежели чем вести перекрёстный огонь по оной? Первыми под раздачу попали бродячие головы, которые, несмотря на всё своё уродство и убогость, могли довольно неплохо передвигаться. Ползучие кишки мы также старались отстреливать, но те моментально прятались в свой гадкий панцирь, в самом омерзительности своём подражании повторяя поведение некоторых известных мне ракообразных о которых я как-то читал. Куда большие проблемы вызывали десятипалые штуковины, которые, вопреки логике нормальных вещей, вместо того чтобы прятаться и бежать, сами нападали на нас. Поначалу это не было даже проблемой. Подумаешь, какая-то несуразица, шевеля тонкими конечностями и пощёлкивая малюсенькими челюстями несётся на тебя со скоростью напуганного таракана. Один выстрел, один красный пучок разящего луча, и от неё только пальцы и остаются. Но в этом месте нормальная логика не работала и всего десять минут спустя нам уже приходилось отстреливать эту пакость на излёте, когда та прыгала на нас, целясь в лицо. Однако самый смак наступил, когда эти порождения невозможной биологии начали сыпаться на нас с потолка. Буквально. Эти твари либо ввиду своего образа жизни, либо воспользовавшись непонятно где находящимися мозгами, догадались забираться на стены и десантироваться на нас оттуда. А потом они добрались до потолка и стало совсем не смешно. Потому, что если первая волна сыпалась на нас как вода из пожарной системы, то потом… - Какого… - начал было возмущаться один из стоявших рядом со мной рядовых, как в моменте ему на лицо приземлился десятипал и намертво приклеился к его шлему. – Фраг, эта хрень у меня на голове! Она у меня на голове! Но не успел я перевести дуло своего оружия на него, чтобы сбить тварь, как в ещё одного парня влетело уже несколько таких. Вскрикнуть он не успел. Даже сквозь шлем и противогаз было отчётливо слышно, как хрустнули его кости и как мелкие челюсти с механической частотой и неумолимостью прогрызли слои ткани и кевлара и быстро добрались до живой плоти. В моменте меня это столь сильно поразило что я отвлёкся на целых две секунды. Этого должно было хватить, чтобы ещё одна тварь успела сманеврировать в воздухе на натянутой между пальцами коже и приземлится мне на лицо. И, наверное, на этом моя карьера могла бы и закончиться, если бы копившееся во мне раздражение не нашло себе выход через резкий рывок рукой. Тварь оказалась сбита с курса и ударившись мне в грудь рухнула на пол. А в следующее же мгновение мой берец со вложенной в него всей массой тела раздавил тварь, перемолов все её внутренности бронированной пяткой. Следующим действием я отстрелил мерзость, которая вцепилась первому бойцу в шлем, вытянув лазган на одной руке. Свободной же рукой снял с ремня зажигательную гранату, зажал рычаг, резким движением выдрал кольцо, зацепив его о рукоять лежащего в ножнах штык-ножа, и подбросил её так высоко и далеко, как только мог это сделать. Хлопок был вполне неплохим, и жаром меня обдало довольно неплохим, однако дело было сделано и результат было налицо. Получившие добрую порцию пламени, ползучие, прыгучие, а теперь ещё и летучие твари посыпались на пол уже без всяких маневров. Наш отряд отошёл чуть назад и не попал под взрыв будучи прикрытыми живой колонной. Стрелять стало сразу проще. А с противоположной стороны также послышался звук разорвавшейся гранаты, только не зажигательной, а светошумовой. Ещё минут двадцать нам пришлось вести отстрел всё прущих и прущих в нелогичном нападении существ, которые так и норовили прицепиться и убить кого-нибудь из нас. Нам даже двигаться особо было не нужно, поскольку твари сами лезли к нам, спеша найти свою погибель под лучом лазгана или пяткой берца. По моему примеру некоторые бойцы также догадались, что тварей можно сбивать на подлёте и не тратить на них боезапас, пытаясь попасть в тех во время полёта. Тварей было много. В какой-то момент мне даже подумалось, что их слишком много, чтобы обитать в одном единственном помещении. Столь много их было. А батареи тем временем уже начинали иссякать, показывая нули в графе уровня заряда, отчего пришлось ещё несколько раз использовать гранаты и не только мне одному. Твари всё прибывали и прибывали. Некоторые из них отличались друг от друга цветом обликом. Какие-то были коричневые, цвета свинца, покрытые язвами, какие-то вообще были без кожи, какие-то покрытые густым волосяным ворсом, были непропорционально толстые, а были и наоборот, жутко тонкие и длинные, в высоту чуть ли не до колена. Однако в какой-то момент всё резко закончилось. Без какого-то сигнала или знака. Просто в один момент поток тварей иссяк и не осталось ни единой мерзости, что не была бы прострелена, раздавлена или проткнута штык-ножами, как это делала парочка стоящих в авангарде гвардейцев. Тактика, конечно, была интересная, но в нашем положении не столь продуктивная. Потому, что один из них додумался поймать последнюю тварь рукой, за что тут же поплатился и получил перелом в комплекте с укусами твари, что буквально принялась вскрывать ему руку вместе с формой, словно консервный нож. Один из рядовых догадался и отстрелил дураку руку в локте. - Сержант Уиллис, пусть авангард меняет фильтры и отходит назад. Теперь они арьергард и гренадёры. Половину от оставшихся гранат передайте им и продвигаемся дальше. - Так точно, господин-комиссар кадет. Лонгут, Литчег, подобрать лазганы и в арьергард. Уизлерз, Поттерсон, на их место. Все слышали приказ, не тупите. Было приятно, что меня слушались. По-хорошему я не должен испытывать вообще никаких чувств к подчинённым, но конкретно сейчас мне доставляло некоторое удовольствие оттого, что никто не пытается оспорить моё главенство и делает ровно то, что сказано, не задавая никаких глупых вопросов. Совсем не как в Схоле. Там на учениях по командному бою приходилось всячески изворачиваться, чтобы добиться того, чтобы меня хотя бы послушали, не говоря уже о том, чтобы выполнить какой-нибудь приказ. Здесь же всё было по-другому и пока что мне нравилось, что меня слушают и подчиняются. Главное не дать этому чувству перерасти в зависимость, а с остальным как-нибудь можно будет разобраться. Раненному дураку перетянули руку в плече чьим-то ремнём и отстрелили остаток руки выше локтя, чтобы наверняка купировать заражение. Двигаясь дальше, мы практически не натыкались на активную жизнь. Не считать же таковой бурые «сопли», которые прятались на стенах в синей «вате» и на полу. Бродячие головы убрели в центр и оставались там, не рискуя возвращаться, оставляя нам практически свободную дорогу. Это было странно, но приемлемо. В конце концом мы тут геноцид десятипалов устроили. Потратив ещё некоторое время, мы наконец достигли противоположного от входа угла помещения и встретились с командой флотских. К моему удивлению, среди них отсутствовало всего двое матросов, что говорило о том, что им пришлось отражать такую же атаку со своей стороны. Приятного мало, но знать, что путь наших попутчиков вышел не легче нашего привносил некоторое чувство равенства. С этой стороны гермодверь была закрыта хорошо. Терминал, увы, не сохранился и его остов уже покрылся изнутри кристаллическими полипами. Однако неприятным открытием стала здоровенная круглая дыра, от которой по стене расходились идеальные круги с зубчатыми волнами, между которыми были абсолютно идентичные интервалы. Сама же дыра уже успела покрыться налётом ржавчины и какой-то цветной плесени. Однако всего через метров десять признаки жизни обрывались оставшееся пространство выглядело почти идентично тому, что мы видели до того, как попасть сюда. Мертвенно и заброшенно. Других выходов отсюда не было, за исключением вентиляционных шахт. К ним вела одна единственная старая лестница, по которой можно было подняться в операторский пункт, с которого когда-то осуществлялось управление погрузочными кранами, от которых уже давно ничего не осталось. Сервочереп, посланный на разведку, доложили о том, что там замечено очень и очень густое скопление бледноголовых летучих тварей, которые, как выяснилось, были ещё и чертовски ядовитыми. Всего одного укола их жалом, что они прятали во рту, было достаточно, чтобы человек умер в течении трёх с половиной секунд. Одного из своих флотские потеряли именно из-за того, что одна такая тварь ужалила бойца, когда тот поймал её в полёте и хотел раздавить. От такой информации хотелось сломать что-нибудь, или кому-нибудь. Целый косяк опасных, ядовитых, летучих уёбищ, которые могли всего за одно попадание убить человека даже сквозь перчатки, форму и поддоспешник. А теперь ещё и выясняется, что этот косяк устроил себе целый нерест возле вентиляционного узла, который мало того, не факт что уцелел, но который нам было необходимо проверить и по возможности запечатать. Пришлось конкретно так призадуматься. Лезть самим туда это самоубийство. Не лезть и оставить нельзя - слишком опасно. А безопасного способа избавиться от всей этой погани, не залезая в то, что флотские назвали «ульем», не было. Как мне известно, слово «улей» добавляют только к перенаселённым городам что представляют из себя одно чудовищно огромное здание, но возможно это что-то из флотского жаргона. Думали мы усердно, но ничего умнее, чем закидать то место гранатами, озвучено не было, пока в какой-то момент Бейжичу не попались на глаз наши сервиторы. И то, что он предложил, попахивало помешательством и глупостью, но некоторая доля смысла в ней всё же была. Сам Бейжич хотел залить то место кислотой, дав сервиторам соответствующую команду и отойдя подальше. Однако это было бы слишком расточительно, ведь запас кислоты конечен, а шансов залить всех гадов внутри мало. С гранатами та же история. Осколком слишком мало, а цели слишком мелкие что бы им можно было таким навредить. В ходе размышлений я всё больше и больше отмечал для себя необходимость огнемётчика в отряде. Однако сама идея использования сервиторов мне нравилась, так как их было не особо жалко. И где-то здесь я понял, как этим можно воспользоваться. - Так, снимаем с себя разгрузки, штык-ножи, ремни, шнурки, и все пластины из броников вынимаем. – прозвучало от меня, после чего я сам принялся за дело, как можно быстрее стараясь избавиться от металла на себе. - Зачем? Вопрос задавал мой флотский коллега, а его матросы смотрели на меня с недоумением. Гвардейцы же, с задержкой, конечно, на осознание, но начали повторять за мной, что не могло не заставлять моё сердце биться чуть чаще, а по нутру растекаться приятному теплу. - У нас есть «Светлячок», а у него высоковольтная батарея и прожекторы. На моём уровне, в общаге при Схоле, так от летучих насекомых избавлялись. И, конечно же, мой ответ вызвал лишь больше вопросов, так что пришлось давать дополнительные пояснения. - Насекомые ориентируются не столько на глаза, сколько на чувство магнитных полей. Это в их природе заложено. А некоторые виды металлов, при пропуске через них электричества, становятся магнитами, которые создают эти самые поля. Но вот чего у них не отнять, так это того, что они при этом всё равно остаются металлами, через которых пропускают электричество. В нашей канфундусской форме изначально присутствуют такие, чтобы с их помощью крепить оружие. Металл есть и в шнурках что бы они не рвались от повреждений, и в поясах, за тем же. Однако мой товарищ и его команда всё ещё не могли понять ход моих мыслей. Тем временем, я уже избавился от всего металлического, что можно было снять, не оголив кожу, и стал кружиться вокруг сервитора Светлячка, обвязывая шнурки, чтобы было чем закрепить обвес для сервитора. - Всё ещё не очень понимаю. Ты хочешь облепить сервитора металлом и послать его внутрь? Но зачем этого? У него же кроме прожекторов ничего нет. Не проще ли подключить провода к тем, у кого баки с кислотой и отправить внутрь их, для уничтожения улья? Я понимал, почему он подумал так. Ведь это вполне логично и правильно, отправить на уничтожение ядовитых тварей того, кто может им ответить. Но был в этом деле один момент, в курсе которого Бейжич не был, и скорее всего потому, что во время своего обучения он ни разу не сталкивался с летающими насекомыми и потому не знал этого. Моим святым долгом было его просветить, чтобы в будущем это однажды ему где-нибудь, да пригодилось. - Летающих насекомых привлекает яркий свет. Они летят к нему как намагниченные. А теперь можешь представить, что будет, когда вся эта летучая мерзость попытается оказаться как можно ближе к источнику света, который будет их бить высоким напряжением? К этому моменту все мои гвардейцы тоже избавились от металла и теперь связывали в оду длинную верёвку все шнурки, чтобы примотать к Светлячку ножи и магнитные пластины. По идее должно было хватить, а большие пластины мы так и так примотали бы к нему поясами. Оставалась лишь одна проблема - сам сервитор. Этот доходяга не выглядел хоть сколько-нибудь изолированным от высокого напряжения, хотя таскал с собой батарею с оным. И в этом и была проблема. Его могло буквально закоротить и поджарить, от чего жуки могли разлететься, испугавшись запаха. А терять источник света, когда надо будет возвращаться назад, очень не хотелось. Решение же нашлось весьма… необычное. Поняв, что я имел ввиду матросы быстро сообразили, что если обмотать сервитора кожей, то тот будет невосприимчив к току. Ради этого дела они парой фраг-гранат несколькими бросками повалили одну из живых колонн. И повыдёргивав часть шипов которыми она была усеяна, матросы добрались до туши и с трудом, но отрезали от мерзкого организма целое полотно, которое оказалось достаточно толстым, чтобы под пониженной до минимума мощности очередью из четырёх стволов остаться целым и стать чистым от лишней органики. Итоговый результат получился на редкость нелепыми и отвратительным на вид. Каков он был на запах я даже думать боялся, как и о том, каким он получится на выходе. Немного возни с проводами и вся системы была приведена в действие. После полученных команд Светлячок отправляется вверх по лестнице и вскоре исчезает из поля зрения. Зато вот вместо контакта зрительного нам было предоставлено «удовольствие» наслаждаться контактом звуковым. А звук был весьма и весьма интересный. Оглушительное жужжание тысяч крыльев и стрекот сотен хитиновых лап смешивались с гулом и треском лопающихся и запекающихся от вскипания жидкостей и контакта с высоким вольтажом проклятых тварей. Видимый сверху свет становился всё тусклее и тусклее с каждой секундой пока почти полностью не померк. К представлению наверху спешили и летавшие по округе жуки, что, словно кипятком ошпаренные, неслись к улью, словно боясь не успеть на встречу со Светлячком. Тот, конечно, никуда не торопился и с невообразимым спокойствием, не свойственному живым, давал облепить себя со всех сторон, чтобы дать тварям познакомиться с силами благословенного Омиссией и Богом-Императором электричества. Было не известно, сколько на самом деле в помещении тварей, потому как сервочереп просто не был способен справлять с подсчётом и определением настолько большого количества столь мелких целей. Но нам и изображения было достаточно чтобы понять - это надолго. Мы вновь разделились. На сей раз флотские взяли себе обоих сервиторов с баками, которые тащили, помимо этого, с собой ещё и сварку с плазменным резаком для того, чтобы заделать те пробоины в периметре, которые невозможно будет закрыть, просто захлопнув двери и люки. Мы же с гвардейцами забрав у флотских почти все батареи взялись за добивание популяции бродячих голов. Как оказалось, в этом не было ничего особенно сложного. Цели хоть и были мелкими, что можно было просто давить их ногами. Но, во-первых, это долго и муторно - гоняться за каждым комком мяса. А во-вторых, ресурс нашей формы по изоляции от окружающей мерзости был далеко не вечен, так что чем быстрее мы справимся - тем лучше. Выстрел, и маленькая мешкообразная фигурка превращается в опалённый огрызок. Ещё выстрел, и похожая на неё сморщенная штуку остаётся без большого куска, после чего на пол падают маленькие ручонки, нелепо прилепленные к осиротевшему затылку. Вспышка слева, и вот на полу появляется огненное пятно из вспыхнувших ярким пламенем волос, но прогорев оно столь же стремительно, как и появилось потухает. Серия вспышек справа, и вот несколько столбиков дыма вздымается вверх. Вот, что-то около нескольких сотен уродливых голов. Среди них были совсем маленькие, где-то с палец в диаметре, и старые, красующиеся неподсчётным количеством складок, и при некотором старании можно было уловить, что какая-то часть из них была самками, что выражалось в прикрытии мелких выродков. Всё это стоило изничтожить как можно скорее. Всего этого не должно существовать в реальном мире. Потому, что всё это противоестественная мерзость, которая никак не могла появиться на этом свете иначе, как быть изрыгнутой Имматериумом. Нет такого знания, что могло бы объяснить, как естественным образом вся эта гадость могла появиться и просуществовать до сегодняшнего дня. Я могу принять существование многих вещей. Крыс, мух, тараканов, головоногов с щупальцами и панцирями, ракообразных с клешнями, пауков и даже червей с опарышами. Потому, что все они такие, какие они есть, потому что они приспособились к окружавшей их среде. Так мне рассказывал лекарь в Схоле, так мне говорил аббат, и звучит это правильно. То же, что я вижу, никак этому не соответствует. Тараканов с человеческими лицами не бывает! Не бывает и ползающих кишок. Не бывает бросающихся с шипами «соплей». Не бывает живых колонн и бегающих ладоней с челюстями. И уж точно никак не может появиться естественным путём бродячих самих по себе голов! Отдав жестами команды, сержант велел отряду разойтись и сгонять тварей в одно плотное скопление. Но паникующие уродцы никак не желали собираться вместе и приходилось постоянно выцеливать особо шустрых беглецов. Однако самым неприятным моментом стало то, что прорывы особо мелких гадёнышей были почти незаметны. Тратить на них боезапас было расточительно, а чтобы давить тех ногами приходилось постоянно протирать стекло противогаза и вглядываться в шевелящийся живой покров на полу. Но и с этим мы кое-как, но справлялись. Вскоре нам удалось согнать в одну кучу все бродячие головы, которые только были и загнать их в самый центр. А после вы все сменили батареи и длинной очередью на средней мощности алыми волнами пошлись по покрывшейся пеплом и углём площадке. В какой-то момент зелёно-сине-пурпурный покров на полу вспыхнул и помог нам довершить дело погрузив останки тварей и их выводки в объятья голодного пламени. Даже не потребовалось посылать за сервитором-кислотником. Оглядевшись по сторонам, стало весьма заметно, что летучей погани вдруг практически не стало, а те, что были, уже направлялись на встречу к Светлячку. Работа была почти выполнена и это не могло не радовать. С чувством выполненного долга мы отправились обратно к флотским – смотреть, закончили ли они зашивать прореху в периметре. Нормальному обзору мешали свисающие с потолка проводоподобные растения, живые колонны, и тот факт, что линзы постоянно засорялись налётом из вездесущей гадости, которую отряду зачистки ещё предстояло капитально выводить. Потому мы не видели, что именно там происходит. Когда же до места нам оставалось преодолеть всего одну штору из уже раздражающих растений, с той стороны раздался взрывы. - Грр. Кого там ещё принесло? – проворчал я в противогаз и махнув рукой команду «За мной», в ущерб своему же желанию не двигаться резко, чтобы, не дай Бог-Император, не пустить под одежду местную заразу под одежду, рванул за преграду. Увиденное мне не понравилось. Отступая от наполовину смятого листа, остаток отряда матросов стреляли очередями куда-то в глубь дыры, а кадет Бейжич нервно стоял за спинами своих и держал в одной руке гранату, а во второй лазган, из которого палил очередями из-за спин впереди стоящих. Сообразность такого, конечно, была сомнительной. Остальные же матросы ни на секунду не прекращали поливать лучами нечто находящееся в темноте и при этом старались не держать строй, а рассыпаться подальше друг от друга. Было видно, что они чего-то опасались. Секунду спустя я понял, чего. Из той самой дыры, которую парням почти удалось заварить на немалой такой скорости, сминая лист металла как бумагу, вылетело странное Нечто и не, сбавляя хода, понеслось прямо на Бейжича. Тот не растерялся и, выпустив из ладони лазган, вырвал кольцо гранаты, после чего без замаха швырнул её вперёд и тут же нырнул в сторону. Его матросы сделали то же самое, только без предварительного броска гранат. Неведомая хреновина пронеслась по прямой и словно и не заметила взорвавшейся прямо под собой гранаты. Едва не влетев в игольчатую поверхность живой колонны, Тварь затормозила и развернулась всем телом, подняв за собой целую волну из содранного с пола растительного покрова. И где-то тут я понял, что не зря мы до этого загнали и сожгли тот выводок. Передо мной всего в каких-то десяти метрах стояла здоровенная, прям огромная такая, злющая и жутко уродливая голова. Макушка её была покрыта дымящимся ворсом блондинистых волос, широченная, как дверь, морда была вся в ожогах, а там, где у маленьких головешек были тонкие дистрофичные подобия конечностей, у этой ублюдины были здоровые, как бочки, лапищи с толстенными, каждый с моё бедро, пальцами. И она ходила. Ходила! Ходила на руках! А ещё у этой твари был здоровенный, как ещё одна лапа, хвост, который та за собой волочила по полу. Не иначе, как для баланса. Чтобы уравновешивать свой здоровенный, уродливый, морщинистый шнобель. Челюстью у этой образины была такая, что в пасть легко можно было бочку прометия запихать, а мышцы и видимые зубы у этой твари были такие, что человека перекусить пополам для неё ничего бы не стоило. И вот это вырастает из тех мелких и нелепых уродцев?! Это что же надо жрать, чтобы так вымахать?!?! Резко схватившись за регулятор, я выкрутил мощность лазгана до предела и прицелился. Переведя на меня взгляд своих непропорционально маленьких глазёнок, чудовище угрожающе взревело. Недолго думая, я пустил высокомощную очередь этому безобразию прямо в открытую пасть. Словно подавившись слюной, чудище закашлялось, но умирать и не подумало. Но меня это не устраивало. И появившихся за моей спиной гвардейцев тоже. Очереди красного света полились на отродье противоестественной биологии, и твари стало больно. За багровым заревом было практически ничего не разобрать. К нам присоединись и матросы что стали палить со своей стороны. Однако тварь, кажется, не была знакомо с понятием разумного отступления и вместо того, чтобы попытаться сбежать, попыталась атаковать. В моменте силуэт чудовища дёрнулся и, с несвойственным такой туше проворством, этот комок абсурда сократил разделявшие нас десять метров до двух. Осознание дерьма до меня дошло слишком поздно, так что единственное, что я успел сделать - это рявкнуть во всю глотку «в стороны», и отступить назад на два с лишним шага. Увы, это почти не помогло. Набрав приличную инерцию тварь, со всего маху влетела широченным лбом в то место, где я мгновение назад стоял. А после пол подо мной дрогнул и в моменте пол ушёл из-под ног, а после всё, что было мне доступно, это ощущение того, что меня сбил «Таурус», потому как зрение померкло, линзы треснули, а прочие чувства отступили под вспышкой боли одновременно везде. Что было дальше я плохо разобрал, так как чувство ориентации в пространстве сошло с ума и спина, голова и ноги попеременно получали болезненный удары. Благо что всё это было ненадолго и вскоре меня просто протащило по полу пару метров. Откуда-то снизу послышались хлопки гранат и громкие ругательства, но мне было не до этого. Было слишком больно, чтобы думать о чём-то другом, кроме как о себе, и слишком больно, чтобы дышать. Последнее было вообще жесть как неприятным. Из глотки не могло даже вырваться крика, а на краях глаз скопились проступившие совершенно не к месту и не ко времени слёзы. Кое-как мне удалось повернуться на бок и, пересилив сжавшиеся в спазме мышцы втянуть в себя порцию воздуха. От него одного легче не стало, но вместе с ним отступила опасность свалиться в обморок. Ещё пару раз вдохнув через силу, я констатировал у себя перелом ребра. Возможно даже не одного. Однако мои проблемы, это только МОИ проблемы, и из-за них всякие чудовища из глубин корабля не станут меня щадить. Эта мысль оказалась верной, поскольку, стоило мне перевести взгляд себе под ноги, как я обнаружил, что тварь, которую вы всем дружно утопили в алом свете лазганов, по прежнему жива и вместо того, чтобы уже наконец сдохнуть, наступила на одного гвардейца своей лапищей, а второму вцепилась в плечо и рванула на себя, схватила зубами и откусила тому руку вместе с куском груди, наплевав на ткань, кевлар и человеческие кости. И словно бы этого было мало! В компанию к этой неубиваемой нелепице присоединились ещё какие-то хреновины, по которым вели огонь матросы, и это у них вроде как даже получалось. Вот только в целом это не делало ситуацию лучше. Лёжа на полу в пятнадцати или около того метрах от основного места действия, я пытался судорожно сообразить хоть какой-то план. Эту тварь было необходимо убить. Неважно какой ценой! Она должна быть мёртвой! Настолько мёртвой, насколько это только возможно! И пока есть секунды, я должен что-то придумать. Дума голова. Думай! Думай, сука, шампунь куплю! Шампунь… шампунь… точно. Точно! Раз нельзя сжечь, значит отмоем тебя. Посмотрим, как тебе понравиться освежающие напитки от Хромкиля. Поднявшись на ноги, я отыскал глазами сервитора с кислотным баком на спине, что всё это время неподвижно стоял в стороне от боя и смотрел куда-то в пустоту совершенно безучастным взглядом, в котором не было даже намёка на сознание. Обзор был отвратным, но я всё равно поймал направление и, втянув насколько позволял болевой порог воздух, крикнул, привлекая к себе внимание: - Эй! Уродство руконогое! Я здесь! Попробуй поймай меня! Но тварь меня не слышала и вместо того, чтобы обернуться, ещё раз наступила на лежащего гвардейца, раздавив тому ещё и голову. Впрыснув встроенный в противогаз ингалялор с обезболом, и пересиливая ещё не отступившую боль поднялся и побежал по широкой дуге, огибая собравшихся в одном месте матросов, которые по чему-то стреляли и совершено не обращали на меня никакого внимания. Краем глаза я заметил, что это было что-то четвероногое, быстрое и вёрткое, но отвлекаться сильно не стал, так как большая часть внимания уходила на то, чтобы двигать и дышать вопреки отступающей, но всё ещё яркой боли. Мне нужно было добраться до гадского сервитора, который, несмотря на всю свою неприятную мне природу, был в данный момент мне ужасно необходим. На середине пути пол нод ногами задрожал, а из-за спины послышалось громкое и злое рычание, которое неумолимо приближалось. И вот, когда мне осталось всего каких-то десять шагов, пол ушёл из-под моих ног, а голова в очередной раз больно приземлилась о основу местного цветастого покрова. Меня сбили с ног тараном уродливого носа. Однако долго лежать дезориентированным мне не дали. Что-то массивное и живое лежало подо мной в то время, как мне пришлось изо всех сил сдерживать рвоту, так и норовящую вырваться наружу из-за головокружение. Это точно сотрясение. Сомнений быть не может. В мельтешении и так не слишком хорошо видимого окружающего мира, больше прочих занимало какое-то грязнее пятно, которое почему-то приближалось. Думалось с трудом, а пятно приближалось всё стремительнее и стремительней. Почему-то ощущался странный холод, которого раньше не было и от которого хотелось посильнее стянуть на себе форму что бы согреться. Послышалось странное ругательство, но произнёс его не я, а потом что-то коснулось моего ботинка и попыталось откинуть его в сторону. Не сразу, но осознание того что подо мной лежал человек настигло меня, а вместе с ним и понимание что дрожь, которая меня пробрала не имела никакого отношения к холоду. Это дрожал пол, а вместе с ним и я. А то пятно что приближалось было ничем иным как той самой огромной Головой! - ПЕРЕКАТ! – пересилив боль в груди крикнул я и попытался уйти из-под удара. Что именно произошло, я так и не успел понять. Единственное, что было отчётливо понятно, это грохот, от которого панель в полу получила вмятину, а рука очень знакомую порцию игольчатой боли. Дёрнувшись в сторону, единственно, что мне оставалось - это как можно быстрее отползти подальше. Благо та чудовищная тяжесть, которая на пару секунд сдавила мне руку, отступила и позволила выбраться. Но боли меньше не становилось, и слёзы всё-таки покатились по моим щекам. Рядом слышались какие-то крики и животные вопли, но я не обращал на них внимания. Единственное, что меня сейчас волновало это то как можно быстрее оказаться подальше от их источников и как можно меньше тревожить явно сломанную, от плеча и до кисти, руку. Головокружение вся ещё донимало меня и крутило отрывки окружающего мира как в барабане стиральной машины, и хоть постфактум я понимал, что прямо сейчас нахожусь в центре поля боя, но отбросить дезориентацию и попытаться сделать хоть что-то было слишком сложно. Тело не слушалось и продолжало отступать, отползая от огромной уродливой морды в то время, как та раздавила парня, которым до этого меня сбило с ног начала приближаться. Расстояние, между нами, неумолимо сокращалось и с каждым мгновением всё отчётливее и отчётливее ощущалось прикосновение смерти. Мерзкое и липкое чувство сжимающего нутро постыдного страха скручивало кишки, выдавливая из и так болящих лёгких остатки воздуха. Глаза слезились, а по затылку гуляло противное чувство дыбящихся волос, от которого становилось лишь холоднее. Голова зарычала и пол подо мной в очередной раз задрожал, а предательское тело совершило отчаянный рывок назад и с силой налетело головой обо что-то твёрдое. Пробивший на очередную слезу, через боль, но отрезвивший меня удар вернул разуму контроль над плотью. И стоило мне поднять взор на предмет, который привёл меня в чувство, как уголки рта непроизвольно дёрнулись вверх в несимметричном подобии улыбки, через секунду превратившейся в обнажающий зубы и дёсны оскал скрытый противогазом. Отвратительная в своём естестве тварь продолжала приближаться и, раскрыв свою огромную пасть, издала басистый и угрожающий рык. Но на сей раз я не стал отступать и в ответ издал уже свой собственный рёв, в который вложил смысл одной единственной команды. - Тридцать пятый, по прямой ЗАЛП! И в тот же миг из брандспойта, установленного вместо левой руки сервитора, что до этого продолжал безучастно смотреть куда-то в пустоту, хлынул поток мощной кислоты, которая, о вот ирония, прилетел образине прямиком в открытую пасть. Повалил дым, послышалось шипение и воздух в округе содрогнулся от душераздирающего высокотонального визга полного боли. Казавшейся неуязвимой туша, для которой и лазганы были не больнее ожога котиновыми стержнями, на секунду потеряла сознание и свалилась на пол. Но, когда кислота под давлением ударила твари прямо в дыхательные пути огромного носа и видимо полилась внутрь, выжигая все возможные мягкие ткани, от боли в плавящихся нервах та моментально пришла в себя и попыталась сбежать, активно дёргая своими отвратительными лапищами, толкая тяжеленную тушу назад. Однако её же огромный хвост, которым видимо мне и сломало руку, оказался для неё помехой, и тварь завалилась на затылок. Никогда бы не подумал, что буду испытывать удовольствие от страданий живого существа. И тем не менее, глядя на то, как тугая струя кислоты прожигает шкуру, подбородок, проплавляет нижнюю челюсть и добирается до нутра отвратительного в своём естестве мутанта, порождённого не иначе как Имматериумом, гормоны радости, разносимы по крови, били в мозг, заставляя ощущать приятную лёгкость и эйфорию. Да! Я смог победить и убить своего первого серьёзного врага! Как же это, фраг побери, приятно. Тем временем вокруг продолжал своё действо бой с некими странными существами на которых я не обращал внимания. Некоторые гвардейцы уже отбросили лазганы, перейдя на ножи и умудрялись при этом куда более успешно умертвлять своих врагов. Растекающаяся вместе с кровью лёгкость кружила голову, а окружающий мир всё меньше и меньше дёргался из-за неспособных сфокусировать взгляд. Нужно было подниматься и помочь парням, пока ещё была возможность. С трудом, оперившись на неподвижного сервитора, я кое-как принял вертикальное положение и чуть было тут же не наблевал прямо в противогаз, но и на этот раз победа над собственным телом была на моей стороне. Здоровенная туша бродячей головы уже затихла и лишь иногда подёргивалась в конвульсиях мышцами, что, несомненно, было хорошим знаком. Искать лазган было некогда, так что я остановил сервитора, снял с его руки брандспойт и, переведя его в ручной режим, принялся поливать мелькающие в округе низкие бледные фигурки, среди которых были и более мелкие копии огромной головы. И как оказалось вовремя. Неожиданный огонь, а точнее кислота со стороны, внесли существенный перевес в сторону людей, что бились с местными хищниками и, по всей видимости, их добычей. Добычей которая так не кстати решила спасаться именно здесь и приняли нас за таких же хищников. Неразборчивые пятна нарезали вокруг матросов и гвардейцев круги иногда кидаясь и пытаться вытащить кого-нибудь из образовавшихся тесных групп, а головешки таранили и тех и других и в панике бегали по витиеватым маршрутам, стараясь сбить и затоптать вообще всех. Кислота быстро успокаивала буйные головы и позволяла бойцам сосредотачивать огонь на приземистых хищниках. И даже с моим сбитым прицелом удавалось быть более-менее полезным, каждым залпом по немного меняя расклад сил. И где-то минуты через полторы, а может и три, враги постепенно сошли на нет. Кто-то обжигался на разлитой по полу кислоте и сбивался с ритма атак. Кому-то хватало залпа из лазгана, чтобы лечь на пол и больше не подавать признаков жизни. А кого-то нужно было сбить с ног струёй, чтобы чуть позже его добили совместным залпом из двух и более стволов. И когда последняя тварь наконец-то перестала шевелиться я смог расслабиться и завалиться на расставленные лапы сервитора, как на кресло. - Так, все кто на связи, пересчитаться, доложить о своём состоянии и собрать всё оброненное оружие. Я не стал утруждать себя границами и произнёс это на общем канале, после чего ненадолго прикрыл глаза, механическими движениями сменил на уже плохо тянущем воздух противогазе фильтр, и вдохнул из встроенного в противогаз ингалятора обезбол. - Ну я более-менее живой. Правда ноги придётся ампутировать. Эта жирная тварь мне их в лепёшку превратила. – послышался в наушнике голос Бейжича. - Сержан Уиллиас, ранений нет. - Рядовой Лонгут, ранений нет. - Матрос Дагхо, Младший, ранений нет. - Матрос Дагхо, Старший, левое предплечье минус. - Рядовой Литчег, ранений нет. - Матрос Шовинс, ранений нет. - Рядовой Уизлерз, закрытый перелом стопы. - Рядовой Поттерсон, ранений нет. - Матрос Вэсп, левая нога минус. Больше докладов не было. Печально. Выходит, из начального состава в десять касок с каждой стороны от нас осталось четыре гвардейца с сержантом и всего четыре матроса без старшего со стороны флота. Ну и живые, но травмированные комиссары-кадеты. Блеск. Ну хоть есть кому нас транспортировать и то хорошо, а ведь могли бы и все тут полечь. Тьфу-тьфу-тьфу и по серебру постучать! Однозначно по возвращению надо сходить в келью и провести молебен, чтоб такие мысли больше в голову не лезли. Рядом упало тело. Я перевёл взгляд в сторону и увидел, как рядом со мной разлёгся на полу матрос, голова которого немного откатилась от тела и слегка дымилась в районе шеи. Рядом стоял ещё один матрос и навёл дуло своего лазгана на меня, а одновременно с этим все гвардейцы взяли его на прицел. - Та тварь коснулась его… и вас. Протокол… – попытался было пояснить своё позицию парень, но введённый обезбол уже подействовал, притупив попутно эмоции. - Раны открытые видишь? – оборвал я его на полуслове. - Н-нет. Но… - Ну так вот и не тупи. Убери ствол и иди проверь Светлечка. Или дыру довари. Дел что ли нет? Быстрее закончим – быстрее свалим отсюда. Или тебе так охота ещё одну волну мутантов пострелять? - Я не… - начало было матрос, но тут в разговор вступился Бейжич которого уже подтаскивали к моему Двадцать пятому, который как выяснилось, был единственным уцелевшим из пары. Второго увы сломали ещё до нашего прихода и тот валялся в стороне с переломанными ногами. - Шовинс! Отставить огонь по союзникам. Сухопутный дело говорит, иди латай дыру. Времени и так таракан наплакал. Чтоб через полчаса дыра была такой будто бы мы заварили её ещё вчера! – а после он переключился уже на наш с ним канал и куда более тихо добавил – Послал Бог-Император балбесов на мою голову… - Не без этого. – согласился я с ним. Дальнейшие полчаса прошли в самом спокойном режиме из возможных. Погибших собрали в одном месте, мутантов полили кислотой и даже тех, что были за пределами помещения. Листы металла заменили на целые и заварили дыру, а где-то наверху потрескивали последние жуки, количество которых неумолимо приближалось к нулю. Вскоре жуки кончились, и мы послали сварщика, увы последнего, на пару с Двадцать пятым вычищать остатки «улья» и заваривать вентиляцию. Ещё через сорок минут у всех в ход пошли вторые фильтры, а обезболивающие начали заканчиваться. Благо, что работа в конечном итоге была закончена. Не став тратить напрасно время, мы направились прям как есть обратно той же тропой, что и пришли. Правда пришлось снять с светлячка весь металл и лишнюю кожу, что бы его ненароком не утилизировали. Он оказался полезным и ещё может сослужить добрую службу. Самому идти было тяжело и в какой-то мере я даже завидовал тому же Бейжичу которого на себе тащил тот самый нервный матрос. А мне вот приходилось идти на своих двоих и нести часть лазганов павших товарищей. На матроса я даже не обижался, потому что понимал его. Но немного не уместная в той ситуации паранойя оставила о нем в моей памяти двоякое ощущение. Не хотелось бы ещё раз с ним попасть на такое же задание. Есть некоторая доля уверенности в том, что только дай ему даже иллюзию повода и он меня пристрелит. Просто, потому что считает это правильным. На выходе нас встретили всё те же медикэ в костюмах химзащиты и принялись тщательно нас осматривать, а после прогонять через специальную камеру с распылителями како-то там чистящей смеси и очень ярким фиолетовым светом. После чего приходилось сдавать форму и снова проходить через почти такую же камеру. И только после всего этого парням оказали медпомощь и мне том числе. Правда не сказать, что мне это понравилось. Дежуривший на месте Механикус просканировал мою руку каким-то устройством, что соединялось с его телом при помощи какого-то странного многосуставного манипулятора, и выдал медикэ какие-то инструкции. Те же просто вкололи мне какой-то обезбол из другой группы, не той, что была в респираторе, а на живую собрали мне раздробленную руку при помощи какой-то мудрёной установки, похожей на цилиндр, усеянный со всех сторон иголками. А после натянули мне прямо на кости какую-то сетку, которую я видел с экрана, на котором сами медики видели ход всей операции. По завершению у меня на руке было четыре прекрасных металлических кольца, сквозь которые протянули металлические штыри, блокирующие руку исключительно в прямом и вытянутом положении, а через грудь перекинули поддерживающие это прекрасное безобразие ремни. - Трое суток рукой не шевелить и даже не пытаться. Обезболивающими не злоупотреблять, может парализовать при передозировке или, что ещё хуже, начнёт вырабатываться толерантность к ним. Регенеративные препараты строго по рецепту, ни больше ни меньше и время приёма не пропускать. Алкоголь и кофеин на время лечения противопоказан. Через неделю вынем сетку, через ещё неделю снимем каркас. На это всё. Ваша одежда и оружие там. Вот и всё, что мне сказал медикэ, стоило мне открыть рот. И это было исчерпывающе. Более-менее прейдя в себя и одевшись, я велел парням ждать, когда прибудет и отработает отряд зачистки и тем, кто остался цел и здоров приготовиться ко второму заходу, чтобы охранять чистильщиков. А поскольку сам я был уже боец такого себе качества, а над головой всё ещё маячило задание от младкома, я принял стоическое решение не испытывать судьбу и по-быстрому разобраться с оставшимися задачами. Благо их было немного. Всего-то посетить анклав Механикус, батальонного аббата, и фраг его побери как, но получить безоговорочный контроль над всеми бойцами своей роты, от рядовых до командиров. И поскольку келья была ближе всего, а за мной уже числилось одно личное обещание, туда меня мои ноги и понесли. Делов то на самом деле. Ну что может быть сложного в том, чтобы познакомиться со священником?