пока не кончилось лето

— Кстати, если захочешь спать — спи. Я на полу могу. У меня даже есть теория, что позвоночник выпрямляется. Этот поток абсурда был спасением от неловкости и тяжелой тишины, и Уилл, сидящий напротив Майка, слушая эту чушь про позвоночник, понял, что дышать стало легче. Майк уже не лежал на полу. Он придвинулся поближе к Уиллу,чтобы продолжать смешить парня, а видя его улыбку, он чувствовал облегчение, и ему самому было хорошо. Уилл в то время сполз с уголка кровати и сидел на полу, обхватив колени руками. Майк продолжал говорить какую-то ерунду, сначала шутя про свой урчащий живот, а потом, вскочив на ноги, пародировал того парня из магазина, ходя по комнате нелепой походкой, надув щеки и скосив глаза, бормоча себе под нос: «Ох, ужас-то какой, все не такие, все неправильные, один я, я!! царь». Уилл сначала засмеялся в ладони, но смех прорывался сквозь пальцы. Плечи его затряслись. Майк продолжал смешить его, еще нелепее изображая того парня. Брюнет уже не сдерживался. Он откинул голову и засмеялся по-настоящему. Звонко, заразительно, держась за живот. Смех был таким неожиданно громким, что он испугался, а после зажал ладонь у рта, чтобы не шуметь. Майк замер, смотря на него, он чувствовал, что счастлив видеть, как Уилл наконец расслабляется, как его глаза перестают быть полными грусти и испуга, как они блестят от радости. Смех постепенно стих, сменившись вздохами и довольными улыбками. В комнате воцарилась тишина. И посмотрели на друг друга. Они не сказали ни слова. Им не нужно было. Незаметно и улыбки растворились с их лиц. Уилл первый опустил взгляд, он посмотрел на свои руки, на пол между ними, а потом снова поднял глаза — с изучающим интересом. Его взгляд скользил по лицу кудрявого, как и его по лицу брюнета. Время в этой комнате словно замедлило свой ход. И тогда что-то сдвинулось. Майк неосознанно наклонился вперед. Не резко, а очень-очень медленно, как будто его тянула невидимая нить, а взгляд при этом не отрывался от Уилла. Уилл не отпрянул, он замер, затаив дыхание, и его собственное тело ответило едва заметным движением навстречу. Расстояние между ними, и без того небольшое, начало сокращаться. Майк видел, как зрачки Уилла расширились в полумраке. Еще сантиметр, еще полсантиметра. Они уже могли чувствовать дыхание друг друга — теплое, неровное. Рука Майка непроизвольно приподнялась, желая коснуться, проверить реальность этого момента. И в этот миг, когда пространство между ними вот-вот должно было исчезнуть, снизу, сквозь деревянный пол, донесся голос — ясный, обыденный и громкий: — Майк! — позвала бабушка немного хрипловатым голосом от вечерней усталости, но преодолевшим преграду этажа. — Уже поздно, не пора ли твоему гостю домой, его родители, наверное, волнуются! Майк вздрогнул так, будто его окатили ледяной водой. Он резко отпрянул назад, почти потеряв равновесие. Его глаза, секунду назад такие сосредоточенные, метнулись к двери, потом обратно к Уиллу, полные внезапной паники и растерянности. Уилл отшатнулся к кроватке, лицо залилось краской. Он опустил глаза. То волшебное, сближающее напряжение, что висело между ними, развеялось и заменилось реальностью в лице бабушкиного напоминания. Наступила новая тишина. Но теперь она была полной невысказанного «что это было?» и обжигающего стыда. — Да..да, ба! — наконец крикнул вниз Майк, его голос прозвучал растерянно. — Сейчас! Он.. он уже собирается! Он поднялся на ноги, избегая смотреть на Уилла, и потер ладонью лицо, словно пытаясь стереть с него следы того, что только что произошло. Мир, который за минуту до этого сузился до только их двоих, до размеров их взглядов, снова распахнулся, вернув их назад, чужие голоса и жесткое «надо». А Уилл сидел на полу, прижавшись к кровати, и смотрел в пустоту перед собой, чувствуя, как колотится его сердце, а в горле стоял ком — от чего-то сложного и пугающего. И от резкой болезненной потери того мгновения, которое так и не успело стать чем-то большим.