Жизнь Искусителя

Оказавшись в покоях короля, Аластор бесшумной тенью скользнул в спальню. Люцифер всё еще был во власти беспокойного сна. Его тихие, измученные стоны нарушали тишину комнаты. Подойдя к постели, оверлорд почти нежно коснулся лба короля, проверяя жар — кожа была пугающе горячей. На мгновение его вечный оскал дрогнул, сменившись выражением странной, несвойственной ему тревоги. Заметив, что одеяло сползло, Ал медленным, осторожным движением поправил край тяжелой ткани, укрывая плечи падшего, чтобы не потревожить его хрупкий покой. Решив оставить его восстанавливать силы, он уже собирался отойти, как вдруг взгляд зацепился за письма на прикроватном столике. Рядом с графином, наполненным ангельской кровью, лежал конверт, на котором изящным почерком было выведено его имя. С коротким, едва слышным вздохом оверлорд  взял послание и бесшумно опустился в кресло напротив кровати, не сводя глаз с спящего искусителя.  Аластор не стал медлить. Едва устроившись в кресле, он вскрыл конверт, стараясь, чтобы шелест бумаги не перекрыл тяжелое дыхание спящего. Но стоило ему пробежать глазами первые строки, как его пальцы непроизвольно сжали плотный пергамент. Это было прощальное письмо. С каждым словом, пропитанным безнадежностью и усталостью, Морнингстара прожившего вечность, улыбка оленя становилась всё более натянутой и хрупкой. В тексте сквозило четкое, осознанное желание догореть дотла и навсегда оставить свой трон. Король Ада, величайший из падших, собирался закончить свое существование, и это письмо было его последним "прощай". Аластор медленно поднял взгляд на лежащего перед ним искусителя. Тот, кого он привык подначивать и задевать, сейчас выглядел пугающе хрупким. В тишине спальни раздался едва слышный, болезненный треск статических помех.  Спрятав бумагу в потайном кармане пиджака, Аластор вновь посмотрел на падшего. Ему стоило огромных усилий не встряхнуть этого идиота прямо сейчас. В голове роились ядовитые слова, которые он обрушит на него позже: "Какой же ты кретин, Люцифер... Неужели ты всерьез решил, что этот жалкий конец — всё, чего ты достоин?" Демон мерил комнату взглядом, едва сдерживая рвущийся наружу статический скрежет. Он уже прокручивал в голове их будущий разговор, подбирая самые болезненные фразы, чтобы вбить в голову этого падшего ангела простую истину: самопожертвование не стоило и ломаного гроша, и уж точно он, Аластор, не позволит ему так просто и малодушно "уйти".  Когда первые лучи кровавого рассвета просочились сквозь тяжелые шторы, Люцифер наконец открыл глаза. Каждое движение  причиняло жуткую боль. Кое-как приподнявшись на локтях, он обвел комнату мутным взглядом, судорожно сжимая пальцами простыни — сил встать с постели просто не было, тело казалось чужим и непослушным. Взгляд короля остановился на кресле напротив. Там, в нехарактерной для себя изломанной позе, заснул Аластор. Его трость прислонилась к подлокотнику, а всегда безупречный красный пиджак слегка помялся. Демон забылся тревожным сном лишь под утро. Люцифер замер, держась за голову от невыносимой боли, и в этот момент его взгляд упал на прикроватный столик. Его затуманенный разум не сразу понял, что изменилось , но инстинкты уже кричали: что-то исчезло.  Морнингстар попытался сфокусировать взгляд на фигуре в кресле, но комната вращалась в такт пульсирующей боли в висках. Он хотел было встать, но тело предало его — он лишь бессильно откинулся назад на подушки, чувствуя, как л*мка всё еще цепляется за его кости. — А-аластор... — едва слышный, надломленный шепот сорвался с его губ. Голос звучал так жалко и беспомощно, что король сам едва узнал его. Аластор вскинулся мгновенно. Не было ни сонного замешательства, ни медленного пробуждения — в ту же секунду, как прозвучал шепот, его глаза распахнулись, а спина выпрямилась, возвращая ему привычную безупречную осанку. Ни единая складка на его пиджаке больше не казалась помятой, а на лице тут же заиграла его фирменная, острая, как бритва, улыбка. — О, ты соизволил вернуться в мир живых? — его голос прорезал тишину комнаты чистым радиовещанием, хотя в глубине помех всё еще слышалось эхо ночного раздражения. Он плавно поднялся и в два шага оказался у постели, нависая над беспомощным королем. Его взгляд, холодный и пронзительный, просканировал бледное лицо Люцифера. — Вид у тебя, прямо скажем, паршивый. Но не переживай, я позаботился о том, чтобы твои ...безрассудные мысли  не отвлекали тебя от процесса выздоровления. Он намеренно сделал паузу, давая искусителю понять, что он знает всё, и медленно вытащил край прощального письма из своего кармана, лишь на секунду показав его, прежде чем снова спрятать. — Нам предстоит очень долгий и крайне неприятный для тебя разговор. Но сначала... — он прищурился, — скажи мне, ты всегда был таким идиотом или это побочный эффект твоей ангельской природы? Несмотря на дрожь в голосе и пелену перед глазами, в Люцифере вспыхнула искра его прежней гордости. Он смерил Аластора колючим, измученным взглядом, пытаясь отодвинуться от него подальше в подушки. – Ну что, ты доволен? Мой позор стал для тебя открытой книгой. А ведь я рассчитывал, что меня здесь не будет к тому моменту, как ты дочитаешь до конца. Это всё... должно было закончиться иначе. Глаза падшего  метнулись в сторону, избегая лица Аластора. Оверлорд замер, и на мгновение радио-шум, обычно окружающий его, полностью стих. Эта тишина давила сильнее любого крика. Он просто стоял и смотрел сверху вниз на поникшие плечи, словно препарировал взглядом чужую душу. — Ты думал, что смерть — это занавес, который скроет твои слабости? Как наивно. А как же шоу должно продолжаться? Твой же девиз, не так ли?— Вскинув бровь спросил олень. Слова едва не застряли в горле, но в следующую секунду Морнингстар сорвался. — Я ни о чем не думал! Просто хотел оборвать всё это, разом прекратить свои мучения. За восемь лет в этой пустоте у меня ничего не осталось. Ни надежд, ни смысла... И вообще на кой черт ты меня спас? – Буду с тобой откровенен. Я не думал, что ты всерьез решишься на это. Мне казалось, ты сильнее обстоятельств... но, видимо, я недооценил то, насколько тяжелыми были для тебя эти годы. — Резко выпалил олень, с сочувствием смотря на падшего.  Люцифер долго всматривался в лицо Радио-демона, ища там подвох, но нашел лишь пугающее понимание. Его пальцы дрогнули. Он не привык просить, не привык быть слабым... но тяжесть восьми лет внезапно стала невыносимой. Тихий, рваный вздох сорвался с его губ, и он едва заметно кивнул, опуская голову на грудь — сдаваясь не Аластору, а самому себе. Заметив, как тяжело дышит обессиленный ангел, Оверлорд выждал паузу и жестом предложил ему воды, не дожидаясь просьбы.  Вскинув голову, искуситель молча перехватил стакан. Пара глотков немного уняли жжение в груди, но слабость всё ещё прижимала его к постели.  Аластор склонился над кроватью, его тень беспокойно заплясала по стенам. Его ледяные пальцы коснулись виска Люцифера — контраст был настолько резким, что падший невольно вздрогнул. — Тише, тише... — прошипел Аластор, и в этом шипении сквозила не столько угроза, сколько попытка подавить собственный страх. Вместо едкого комментария Люцифер просто затих, позволяя Аластору делать что угодно. Холод руки демона ощущался как спасение. Глядя на его сомкнутые глаза  и прерывистое дыхание, Радио-демон осознал: тот, кто стоит перед ним, сейчас ближе к смерти, чем к своему трону. Олень на мгновение замер, пораженный этим немым согласием. Тот факт, что Морнингстар не огрызнулся и не оттолкнул его, а лишь покорно подставил пылающее лицо под холодную ладонь, бил по нервам сильнее любого крика. — Ну надо же, какой ты сегодня послушный, — пробормотал Аластор. В его голосе не было привычного торжества, только странный, сухой треск статики. Он понимал: если не сбить этот жар, гордость Ада скоро превратится в горстку пепла. Сделав резкий жест рукой, Аластор заставил тени метнуться в угол комнаты. Спустя секунду в его руках появилось серебряное блюдо с колотым льдом и чистая ткань. Ледяная ткань в руках Аластора легла на лоб падшего как спасение, пока тот безмолвно сражался с пожирающим его огнем. От прикосновения влажной ткани мучительный жар стих, и падший, наконец, расслабился, доверяясь этой непривычной заботе. — Стало легче? — спросил Аластор, наблюдая, как разглаживается мученическая складка между бровями падшего. Тот лишь слабо кивнул, не в силах подобрать слова. — Вот и славно, — Аластор едва заметно улыбнулся, не убирая ладони.  — Не хотелось бы, чтобы ты сгорел раньше, чем я решу, что с тобой делать. Тонкая, едва ли не издевательская ухмылка промелькнула на лице короля, став безмолвным комментарием к словам оверлорда. Спустя час, тишину разрезал звонок в дверь, заставив Люцифера поморщиться от пульсирующей боли в голове. — Кто там еще ? — прохрипел он, едва приоткрыв глаза. — Без понятия, — Аластор ответил коротким смешком и картинно закатил глаза.  — Узнаем, кто на этот раз решил испытать моё терпение.