калифорния

Эндрю игнорирует боль до тех пор, пока уже не может нормально открыть рот, чтобы почистить зубы, и только тогда наконец идёт к стоматологу. Ему говорят, что у него проблемы с четырьмя зубами мудрости. Со всеми сразу. Отрицание срабатывает, и он уходит, так и не записавшись на следующий приём, но Нил с Рене терпят ровно ноль стадий принятия горя и прожигающими взглядами заставляют его позвонить и записаться на вторник, на одиннадцать утра. Рене в это время будет на занятиях по мировым религиям, но профессор статистики, с которым работает Нил, уехал из города на конференцию. Когда Эндрю кладёт трубку, Нил с Рене поворачиваются друг к другу и начинают молча решать, как поступить с машиной. Половина разговора проходит без слов, но суть они всё же проговаривают вслух: перед занятиями Рене завезет Нила к Эндрю, а Нил потом приедет на машине Эндрю от стоматолога к ним. — И будешь ночевать у нас, — говорит Нил так, будто это само собой разумеется. Эндрю приподнимает бровь. Нил приподнимает свою в ответ. Эндрю сдаётся. — Я сплю на диване, — говорит Эндрю, и Нил отвечает «конечно» таким тоном, который, как подозревает Эндрю, означает, что он снова окажется в постели Нила. Рене высаживает Нила в половине девятого. Он уже успевает высосать половину стакана айс-кофе, прежде чем выйти из машины с рюкзаком и бутылкой воды в руках. На нём облегающие джинсы и синий свитер с цветными вставками. Объективно, он выглядит весьма привлекательно. Эндрю слишком остро ощущает свое тело, когда Нил рядом, и не может перестать думать о своих границах с Нилом и о той дикой зоне, что простирается между ними. Эндрю идет к входной двери, открывает её и ступает босиком на холодный бетон, чтобы встретить Нила на дорожке, ведущей от тротуара. Рюкзак Нила перекинут через плечо. Руку он держит в переднем кармане. На голове чертова маленькая шапочка. Всё, приехали. Нил, проходя мимо, толкает его плечом и разворачивает на все сто восемьдесят градусов. Эндрю идёт следом обратно в студию. Это небольшое помещение. Здесь не так уж много предметов, которые не являются кроватью. Эндрю вдруг смотрит на комнату совершенно иным взглядом: с этого ракурса джинсы, наполовину спрятанные под кроватью, бросаются в глаза. Кофейная кружка стоит на прикроватном столике. Грязные носки валяются скомканными под крошечным диваном. Он протискивается мимо Нила, хватает носки, кружку и запихивает джинсы подальше под кровать. Нил заканчивает осмотр комнаты, поворачивается к Эндрю и говорит: — Мне тут нравится. Эндрю это не продумал. То, как Нил меняет форму диванных подушек своим весом. Как выскальзывает из сланцев и остаётся в одних носках. От него пахнет чистотой, почти ничем, или это Эндрю просто стоит слишком далеко. Определённо слишком далеко. — Мы купили тебе много мягкой еды, — говорит ему Нил. — Семьдесят девять процентов, — предупреждает Эндрю. — А что будет на ста? Лучшей защитой Эндрю всегда было хорошее нападение. Он цокает языком. — Надо было убить тебя, когда у меня была возможность. — Так давай, сделай это, — говорит Нил, но от лёгкости, с которой он произносит эти слова, они не становятся менее язвительными. Эндрю тянется к пульту. Они проводят два часа за просмотром «Оденься к свадьбе», и становится легче, действительно легче забыть, что он — всего лишь тело в пространстве. К тому времени, как они выходят из квартиры, на счётчике Эндрю уже восемьдесят один процент, и Нил никак не может перестать смеяться над ним. Оказавшись в машине, Нил с привычной легкостью пристёгивается на пассажирском сиденье Эндрю. В кабинете дантиста Эндрю начинает осознавать реальность того, что будет находится без сознания в комнате с незнакомыми людьми. Его пятка стучит по тонкому ковру. Колено подпрыгивает, пальцы барабанят по подлокотнику кресла. Нил наклоняется, слегка сталкивая их плечами. — Хочешь, расскажу про мягкую еду? — Уезжай, — говорит ему Эндрю. — Я вызову такси. — Бананы. Яблочное пюре. — Отвратительно. — Картофельное пюре. Суп. — Ужас. — Мороженое. Эндрю слышит улыбку в голосе Нила — изгиб губ меняет звучание слов. Его колено успокаивается. — Ты никогда не захочешь уходить, — говорит Нил. Он и не знает, что попал в самое уязвимое место Эндрю — маленькая голая потребность застряла в нём, как заноза: я бы хотел, чтобы не надо было уходить. Дюжина перекрывающихся воспоминаний о том, как он стоит с рукой на их дверной ручке, мелькает перед глазами. Та же красная дверь, тот же коврик, та же вспышка желания, которому он так долго и хорошо сопротивлялся. — Кто Доу? — раздаётся голос. Эндрю не может отвести взгляда от Нила. Тот улыбается и говорит: — Всё будет хорошо. Я здесь. Эндрю очень хочется схватить Нила за свитер и утащить с собой, но он сдерживается и идёт за врачом по коридору в процедурную. Он забирается на кресло, открывает рот… а затем глаза, и вроде всё как прежде, только всё уже закончилось. Он на минуту закрывает глаза в машине и просыпается уже возле дома, где живут Нил с Рене. Во рту странное ощущение. Онемение. Сухость. — Надо бы научить тебя ими пользоваться, — однажды говорит Рене, и так рождаются тренировки на ножах. Мэтт работает в секции бокса и выбивает им время по понедельникам утром, до открытия. По силам они с Рене примерно на равных — где у неё преимущество в размахе, у него — в силе. После тренировки они идут выпить айс-кофе, и Эндрю рассказывает то, чего никогда не рассказывал никому другому. Существуют вещи, о которых он не распространяется. Есть секреты, которые он не может раскрыть. Но у них много общего, как у детей, выросших в системе. У Эндрю не было брата, который бы наставил его на путь истинный, поэтому он угодил в колонию для несовершеннолетних — Рене честно признаётся, что с ней произошло бы то же самое, если бы одиннадцатилетний Нил Джостен не свалился ей буквально на голову: весь в синяках после аварии, в которой погибла его мать, и упорно молчавший в ответ на любые вопросы. Рене тогда взяла его за руку, когда они шли пообедать, и подумала: — «Я нужна ему». А Эндрю взял бы его за руку? Что изменилось бы для него, окажись у него брат в какой-нибудь из поворотных моментов его жизни? Справедливости ради надо сказать, что Эндрю сам выбрал дорогу в колонию, когда угнал полицейскую машину. Это был лучший выход из паршивой ситуации — и всё равно дерьмовый. Но лучше, чем другие варианты: разбить Кэсс сердце или умереть. После того, как он вышел из колонии, она пару раз пыталась проявить материнскую заботу, предлагала деньги — возможно, из какого-то чувства вины за то, что сказала ему, будто он врал насчёт её сына. Он не перезванивал ей. Для него там ничего не было. И никогда не было. Для него толком нигде ничего не было. До настоящего времени. Рене и Нил становятся для Эндрю своими так быстро, что голова идёт кругом. Два месяца назад он их не знал. Два месяца назад у него не было никого, кто покупал бы ему мягкие продукты после удаления зубов мудрости. Чёрт, да два месяца назад у него не было никого, кто отвез бы его домой от стоматолога. «А что я могу для них сделать?» — задается вопросом Эндрю. Понимает, что ответ — ничего. Он отодвигает эту неприятную мысль на периферию сознания, достаточно далеко, чтобы о ней было легко забыть, когда он рядом с ними. А он с ними. В понедельник утром спарринг с Рене. По вторникам — тако и кино. Сегодня очередь Рене, поэтому они смотрят не «Хищных птиц», а кое-что другое: тихий фильм ужасов, в котором старинный, живописный шведский фестиваль превращается в нечто примитивное и безжалостное, но при этом не теряет своей эстетики. Нил сидит, скрестив ноги, посередине дивана, его колено задевает колено Эндрю. По другую сторону от Нила расположилась Рене, которая наблюдает за происходящим, зажав крестик между пальцами. В конце фильма красивые сектантки заключают новую блондинку в свои любящие объятия. Эндрю смотрит вдоль дивана и думает, что знает, каково это. Ему даже не пришлось ничего поджигать. В среду вечером они всегда работают. Обычно в десять вечера у Нила заканчиваются занятия, поэтому он приходит и садится на краешек барной стойки, потягивает розовый коктейль и отшивает любого, кто наберется смелости подойти к нему. Свободного времени почти нет, но всё, что есть, они проводят с ним — спорят, чем бы заняться, когда дойдёт их очередь развлекать остальных друзей. Нил говорит, что согласен на всё, что угодно, кроме настолок. Рене предлагает сходить на эскейп-рум. Нил парирует бейсбольной клеткой. Эндрю отлепляет язык от нёба и произносит: — Метание топоров. У Нила загораются глаза, а у Рене появляется то самое выражение лица, какое бывает лишь когда она говорит о Натали. Нил пишет в общий чат и тут же получает шквал эмодзи в ответ. Потом он вдруг поднимает голову и смотрит на Эндрю; его взгляд становится сосредоточенным. Он снова смотрит в телефон, нажимает несколько кнопок, печатает. Телефон Эндрю вибрирует в кармане — он достаёт его. Нил добавил Эндрю в беседу. — Да пошёл ты, — говорит Эндрю, когда начинаются приветствия. Нил опять смотрит в свой телефон. На экране Эндрю появляется гифка с изображением Алисы из Страны Чудес, делающей реверанс. — Восемьдесят пять процентов, — предупреждает его Эндрю. В ответ на мелькнувшую улыбку Нила он реагирует на гифку эмодзи с пальцем вниз, и тут же получает в ответ цепочку смеющихся смайлов. Добро пожаловать в ад, Эндрю Доу. — Слушай, чувак, — говорит Мэтт, когда открывает для них тренажерный зал в следующий понедельник. — Не хочешь как-нибудь сходить в качалку? Эндрю соглашается, потому что чувствует на себе пристальный взгляд Рене — тяжесть неослабевающей веры в него. Мэтт добавляет: — Круто, — и они решают, что «как-нибудь» будет в среду утром в месте, где Мэтт проводит персональные тренировки. Во вторник Эндрю выбирает фильм. Он останавливается на классике — «Победители шоу» — вроде бы безопасный вариант, который, однако, приводит к тому, что Нил начинает пояснять вообще всё, что делает Эндрю, спокойным профессиональным голосом комментаторов собачьих выставок. Он следует за Эндрю на кухню: — Обратите внимание на резкую походку, характерную для этой породы, — и Эндрю набрасывается на него, обхватывает рукой горло и с силой толкает к кухонной стене. Сжимает. Нил сглатывает. Эндрю чувствует, как кадык дергается под его ладонью. Эндрю ничего не говорит, и момент затягивается, его хватка недостаточно крепка. — Иногда, — тихо произносит Нил, — эта порода может быть агрессивной. — У тебя есть желание умереть? — спрашивает Эндрю. — Ты бы сделал это быстро, — говорит Нил. — Я бы это растянул, — поправляет Эндрю. Нил снова сглатывает. От его голубых, как пламя, глаз у Эндрю нагреваются кончики ушей, щёки. Эндрю отпускает его. Едет домой. Вспоминает по-кроличьи быструю скорость пульса Нила под своими пальцами. Но не из-за этого Эндрю бьёт Нила по лицу. Он вообще-то пытается ударить другого — не Нила, а парня ростом под метр девяносто, который не понял слово «нет», когда девушка, сидевшая рядом с Нилом, предельно ясно произнесла эти три буквы. Нил ещё не встречал дебошира, которого ему не хотелось бы стереть с лица земли, так что он вмешивается и грубит. Эндрю приходится выйти из-за стойки, чтобы разнять начавшиеся разборки. Он проскальзывает перед Нилом и с силой толкает нападающего, когда тот приближается к ним, отправляя его пошатывающимся в другую кучку ребят, которые хором восклицают: — Какого хрена? На этот раз, когда парень возвращается, с ним прилетает и удар с размаху. Эндрю отворачивает голову и получает краем кулака по челюсти. Он восстанавливает равновесие и бьет, сильно: сначала в живот, затем в подбородок. Ответный выпад обрушивается ударом сбоку по голове Эндрю так, что в ушах начинает звенеть. Эндрю тянется за ножом, но тут чья-то рука сжимает его плечо. Он разворачивается и бьёт её владельца в нос, слишком поздно осознавая, что это Нил. Голова Нила запрокидывается, брызжет кровь. Раздраженный, Эндрю отталкивает Нила, поворачивается обратно к здоровяку и с удивлением обнаруживает, что Рене уже оттеснила того на пару метров назад. Эндрю смотрит им вслед, пока они не исчезают из виду, и только потом проверяет Нила. Тот зажимает нос, но это никак не помогает остановить кровь, которая стекает по подбородку на футболку. — В туалет, — говорит Эндрю и, крепко сжав его плечо, подталкивает в нужном направлении. Они идут в служебный туалет — место, которое так хорошо знают колени Эндрю. Нил прислоняется к тумбе с раковиной. Эндрю хватает его за джинсы на бёдрах и подсаживает на столешницу. Нил приземляется с тихим стоном и тянется рукой к стене, чтобы опереться. Под раковиной лежат бумажные полотенца. Эндрю хватает рулон и смачивает его, встаёт между раздвинутых ног Нила и начинает вытирать кровь с его шеи, подбородка и губ. — Извини, — гнусаво говорит Нил из-за зажатого носа. Эндрю ничего не отвечает, просто продолжает вытирать. — Рене было бы очень грустно, если бы ты попал в тюрьму, — объясняет Нил. Его кровь размазывается по костяшкам пальцев Эндрю, по тыльной стороне ладони. — Сломан? — спрашивает Эндрю, имея в виду нос Нила. — Не знаю. Эндрю отталкивает руки Нила. Он прижимает кончики пальцев к переносице, по бокам. Нил морщится, но не вскрикивает, когда Эндрю вправляет нос. Он удовлетворенно хмыкает, опускает руки. На мгновение они ложатся Нилу на бедра, и это кажется правильным; ему требуется мгновение, чтобы понять, что это не так, и отдёрнуть их обратно в свое личное пространство. Лицо Нила уже начинает синеть, нос распух. Кровь все ещё сочится. Он прижимает к лицу скомканное бумажное полотенце, чтобы впитать её. — В больницу? — спрашивает Эндрю. — Однозначно нет. Стук в дверь — это Рене. Как обычно, она выглядит невозмутимой, разве что волосы слегка растрёпаны. — В больницу? — спрашивает она. — Он сказал «нет», — отвечает ей Эндрю. Она бросает на Нила взгляд, говорящий «я сама решу», и занимает место Эндрю между ног Нила, чтобы осмотреть его. Её пальцы надавливают по бокам носа, осторожно сжимают посередине. Нил несколько раз шипит, но Рене приходит к такому же удовлетворительному выводу, как и Эндрю. — Уезжайте отсюда, — говорит она им. — Мы с Робином присмотрим за баром. Нил с готовностью соглашается. Он выуживает из кармана ключи от их машины и протягивает их Рене, которая прячет их к себе в фартук. Прежде чем Эндрю успевает перечислить все причины, почему это плохая идея, он уже в своей машине, Нил — рядом, а маршрут проложен к пляжу. Когда они туда добираются, там темно и пустынно. Нил снимает обувь у кромки воды и идёт по пенящемуся прибою, где волны ведут свою последнюю битву с песком. Эндрю идет рядом с ним в ботинках, которые кажутся ещё тяжелее обычного. Футболка Нила темно-зелёная, джинсы светлые. Кровь пропитала ткань, и в лунном свете пятна кажутся мрачными и влажными. — Наверное, слишком холодно, чтобы заходить, — с грустью произносит Нил. Февраль. Он не ошибается. — Давай, сделай это, — говорит Эндрю, повторяя поддразнивание Нила в свой адрес. Нил останавливается, в его глазах вспыхивает вызов. Он повисает между ними, натягивается, а потом Нил бросает обувь на песок. Снимает футболку, оставляя на щеке тонкий мазок крови. Эндрю не может смотреть ни на что, кроме Нила: на скат мускулистого плеча, на рельеф пресса, на эти чертовски сексуальные линии, бегущие к поясу джинсов. Руки Нила тянутся к джинсам, расстегивают их. Он снимает их, складывает и опускает на песок. Его нижнее бельё облегающее, серое, края заканчиваются высоко на бёдрах. Оно станет практически прозрачным, как только намокнет. Он не ждёт, пока Эндрю бросит ему еще один вызов, — заходит в полосу прибоя по щиколотку, по икры, по колени, уходя все дальше и дальше вглубь. Эндрю садится на корточки, чтобы расшнуровать ботинки, снимает свою футболку, джинсы, нарукавные повязки, ножи и следует за ним. Вода холодная, пронизывающая, но его тело привыкает, когда он заходит довольно глубоко, чтобы погрузиться по плечи. Он останавливается в нескольких шагах от Нила, там, где ещё достаточно мелко, и можно удержаться на ногах, иногда приподнимаясь на носочки, чтобы не потерять равновесие под мягкими волнами. Всё ещё слишком холодно, но зубы стучат уже реже, и выражение лица Нила согревает его — он видит в нем откровенный, неприкрытый интерес. Неужели Нил смотрел, как раздевается Эндрю, так же, как Эндрю смотрел на него? Понравилось ли ему увиденное? Первым сдаётся Нил. Он наклоняет голову и погружает нос в холодную, солёную воду. Лунный свет выхватывает в его волосах оттенки имбиря и корицы. — Меня никогда раньше не били по лицу, — говорит Нил, когда выныривает, чтобы глотнуть воздуха. — Я удивлён. — Вообще-то, я справлялся сам. — Да? — спрашивает Эндрю. — Я отвлекал его, чтобы она могла уйти, — признается Нил, словно исповедуется. — А дальше у тебя был какой-нибудь план? Нил пожимает плечами. — Ты идиот, — говорит ему Эндрю. — Не лезь в драки, которые не готов довести до конца. — И не заканчивай драки ножами, — огрызается Нил. — Мы хотим, чтобы ты был рядом. — Я ненавижу тебя, — говорит Эндрю, потому что не может найти другого объяснения тому потоку эмоций, который заливает его щёки краской даже в холодной воде. Они вылезают, когда Нил, стуча зубами, наконец признаётся, что замёрз. На пляже он поворачивается к Эндрю спиной и снимает с себя нижнее белье, оставляя Эндрю любоваться его задницей, прежде чем он сам отворачивается и снимает своё. Он уже снова в джинсах, футболке и куртке, когда оборачивается и видит Нила. Тот стоит с голым торсом и с отвращением разглядывает свою окровавленную футболку. Эндрю снимает с плеч кожаную куртку и протягивает её Нилу. Нил колеблется достаточно долго, чтобы убедиться, что Эндрю настроен серьезно; он надевает её, но не застёгивает, оставляя соблазнительную полоску кожи, которая исчезает под поясом его джинсов. Эндрю мог бы прямо здесь упасть на колени, взять в рот холодный, мягкий член Нила, жадно пососать его, после чего довести до оргазма и смотреть, как Нил кончает, одетый в куртку Эндрю. Нил был бы на вкус как солёная вода. Его стоны разлетались бы по танцующему ветру. Вместо этого Эндрю усаживает Нила на пассажирское сиденье и отвозит их есть панкейки. В закусочной они садятся друг напротив друга и спорят о нелепых гипотезах. Нос Нила принимает лиловый оттенок, синяк расползается. Официантка косится на него, но решает, что круглосуточная забегаловка — это не то место, где задают вопросы. Они берут для Рене панкейки со вкусом яблочного пирога и возвращаются домой раньше неё на пятнадцать минут; за это время Нил переодевается и надевает новую футболку, а Эндрю готовит горячий шоколад с маленькими маршмеллоу. Когда Рене приезжает, они садятся за обеденный стол, и она выступает арбитром в их так и не решённом споре о том, продолжил бы ребёнок из «Один дома» свои проделки, став взрослым. Это Рене, так что Нил проигрывает — у неё куда больше веры в людей, чем у него. — Какой отстой, — разочарованно говорит Нил, откидываясь на спинку стула. — Из него вышел бы отличный профи. Эндрю, как обычно, уходит слишком поздно. Рене провожает его; на ногах у неё тёплые пушистые тапочки. Эндрю снял мокрое бельё и оставил его в машине, поэтому металл молнии холодит, касаясь его живота. Рене кутается в плед — выцветшее лоскутное одеяло. — Ты в порядке? — спрашивает она. — Только правда? — Правда, — отвечает Эндрю. — Насчёт Нила, — добавляет она. У Эндрю ёкает сердце. — А что с ним? — Я про то, что ты его ударил, — уточняет Рене. — Не хочу, чтобы ты чувствовал из-за этого себя виноватым. Эндрю открывает рот, чтобы сказать, что нет, он себя так не чувствует, но не может, совершенно не может соврать Рене, даже если успешно врал самому себе. — Он знал, чего ожидать, когда схватил тебя, — говорит она. — Ему повезло, что у меня не было ножа. — Тебе тоже, — чуть подчеркнуто отвечает Рене. Он понимает. Ему повезло, что это был Нил. Эндрю уже тянулся за ножом. Нил отвлёк его. Эндрю среагировал из-за инстинктивного страха перед кем-то, кто стоял у него за спиной, где он был незащищен. Это Нил встал между Эндрю и парнем, точно так же, как он встал между парнем и девушкой, к которой приставали. Чертов мученик. — Я знаю, — говорит Эндрю. Ему следовало бы поблагодарить Нила, но он не станет. Не думает, что Нил вообще понял бы, что с этим делать. Вместо этого, уже дома, он отправляет сообщение: 80%. Они дают ему ключ. В первый раз, когда он им пользуется — заезжает без предупреждения и просто открывает дверь, — дома оказывается только Нил: тот учится у себя в комнате. Он поднимает взгляд, когда Эндрю останавливается в дверях, и улыбается, не скрывая своего восторга при виде Эндрю. Он быстро убирается на второй половине кровати и отодвигается, оставляя место для Эндрю. Эндрю садится, упираясь спиной о подушки и изголовье кровати, и сгибает одно колено; Нил лежит на животе, лицом в другую сторону. Он оглядывается через плечо на Эндрю и говорит: — Пятнадцать минут, и я весь твой. Эндрю смотрит на клин пространства между бёдрами Нила, достаточно широкий, чтобы Эндрю мог просунуть туда руку. Он задается вопросом, знает ли Нил, что значит, если он станет весь его. Он достает из кармана вейп, чтобы занять руки, и делает вид, что листает Instagram, наблюдая, как Нил решает задачи. Нил слегка кивает головой в такт тихому биту Кендрика Ламара, доносящемуся из беспроводной колонки, которую он, очевидно, купил из соображений долговечности, а не эстетики. Ткань его футболки настолько тонкая, что Эндрю может видеть изгибы и контуры подтянутой спины. Серый трикотаж почти ничего не скрывает — ни округлости задницы, ни впадин, — и этот зазор между бёдрами преследует Эндрю, сколько бы он ни затягивался вейпом. После того, как Нил заканчивает, они час едут в город и заглядывают там в винтажные магазины. Нил примеряет джинсовую куртку с тёплой подкладкой, которая так хорошо сидит на нём, что Эндрю покупает её и отказывается от пакета. Нил находит пару роликовых коньков по размеру и белую бархатную Библию, всю исписанную заметками на полях. — Рене нравится, когда они такие, — объясняет Нил. — Она любит читать их заново, но чужим взглядом. Та, что я читал, у неё, — говорит Нил, когда они направляются по тротуару к книжному магазину с квир-литературой. — Библия? — Для неё это важно, — пожимает плечами Нил. — Я читал её, когда мы были порознь. Писал ей комментарии на полях. Потом это помогало ей чувствовать меня ближе. — И как тебе книга? — спрашивает Эндрю. — Понимаю, в чём её интерес, — уклончиво произносит Нил, как часто бывает, когда он отделывается скользкими недоответами. Но этого достаточно, чтобы Эндрю оставил эту тему. На голове у Нила торчит выбившаяся прядь волос, взъерошенных после того, как он надевал куртку. Она сводит Эндрю с ума. Он кладёт руку Нилу на плечо, останавливая его у двери книжного. Зрачки Нила, когда он поднимает глаза, становятся смутно похожи на вопросительные знаки. — Твои волосы, — ровным тоном произносит Эндрю и, протянув руку, поправляет их. Нил наклоняется, чтобы ему было удобнее, и их лица оказываются слишком близко, когда Эндрю снова встречается с ним взглядом. Вот оно, мгновение, которое балансирует на краю крутого обрыва, покачивается над пропастью, но дыхание Нила отбрасывает его назад… а потом дыхание Эндрю… и снова дыхание Нила. Нил поднимает голову, выпрямляется. — Спасибо, — говорит он почти шёпотом, но его голос звучит сдержанно, совсем не как обычно. Эндрю хмурится, а Нил пожимает плечами, сбрасывая с себя напряженный вид и озаряясь улыбкой. — Ну что, поохотимся за мусором? — предлагает он. Эндрю думает, что кто-то из них только что задал безмолвный вопрос. И что второй на него ответил. Он просто не уверен, кто именно спрашивал, а кто отвечал, и уж точно не знает, каким был ответ, в любом случае. Нил уже достаёт телефон из кармана, открывает приложение для заметок. — Голые мужики, — говорит он, как будто это должно быть очевидно. — Что-нибудь в форме члена. — Ковбои, — предлагает Эндрю. — И ковбойки, — кивает Нил, быстро набирая текст. В итоге у них получается список из двадцати вещей, и они решают дать себе двадцать минут на то, чтобы найти как можно больше. Эндрю замечает открытку с ковбоем, скачущим верхом на члене, сразу же у входа. Он спешит к ней, быстро делает фото, дальше находит стикеры. Нил выигрывает на одно очко, потому что он добрался до жевательных мармеладок раньше, чем кто-либо успел купить последнюю банку. Они сидят в маленькой кофейне и сравнивают фотографии, попивая айс-кофе. Нил купил радужные шнурки, которые, по его словам, будут отлично смотреться на мартинсах Эндрю. Эндрю купил чёрную футболку с выцветшими белыми буквами в надписи «увидимся в аду». Он будет носить её вместе с радужными шнурками. Они заходят в приличный секонд-хенд. Эндрю буквально перекрывает собой секцию футболок размера L и не пускает Нила дальше, сколько бы тот ни пытался проскочить. В отделе товаров для дома они находят флисовое одеяло, на котором воющий волк изображен на фоне полной луны. Они покупают его. Сумка тяжело болтается на запястье Нила, когда они возвращаются к машине, держа в руках рожки мороженого. Нил выбрал ванильное, и оно подтаивает, стекает по рожку и капает ему на ладонь — он слизывает кончиком языка, чуть загнув его — совершенно невинное движение, которое заводит Эндрю, как по щелчку. «Восемьдесят два процента», — думает Эндрю, возвращая очко, которое он уступил Нилу, и накидывая ещё одно — для верности. Разумеется, он ведёт себя как придурок: поддевает Нила, говорит, что того вообще нельзя выпускать на люди. — Не в первый раз слышу, — невозмутимо отзывается Нил. — Ты проклятие, — говорит ему Эндрю. Нил улыбается. — И это тоже не в первый раз. Вернувшись обратно, Эндрю высаживает Нила перед его домом и смотрит, как тот идёт по дорожке, оборачивается у двери и машет Эндрю на прощание. Эндрю отъезжает от обочины, не помахав в ответ, едет домой, ложится на кровать, смотрит в потолок и думает о выражении лица Нила — том самом, которое было у него перед тем, как он отстранился у книжного магазина.