калифорния

Эндрю приезжает к Нилу и Рене всего за пять минут до того, как должен появиться её кавалер. Очередь в «Старбакс» оказалась длиннее, чем ожидалось, и Эндрю сидел в своей машине, наблюдая, как сменяются цифры на часах, и придумывал изощрённые наказания для того мудака, чей «гранде, наполовину без кофеина, с тройной порцией эспрессо, на овсяном молоке, с сиропом без сахара со вкусом ванили-фундука-карамели-мокко, очень горячий, без пенки, с лёгкой шапочкой, перемешанный, а не взболтанный, в стакане размера венти, чтобы напитку было чем дышать» заказ рисковал оставить его без bon jours и bon voyages. Он открывает дверь своим ключом, держа в одной руке подставку с кофе, и видит Рене, спокойно сидящую на диване, и Нила, который вскочил, готовый сорваться с места. Тот говорил Эндрю, что оденется так, будто собирается на драку, но, видимо, его переубедили. Выбеленные джинсы и светло-голубой свитер делают Нила каким-то манящим, что так и хочется прикоснуться: тени, застывшие в маленьких ложбинках, куда ладони Эндрю ложатся идеально, мягкие складки ткани облегают тело, которое Эндрю уже выучил наизусть. — Декаф, надеюсь, — мягко говорит Рене. Эндрю протягивает Нилу его венти двойного эспрессо со льдом. — Не-а. Она грациозно пожимает плечами. — Вот ты его теперь и развлекай. Эндрю на это и рассчитывает. Нил, сидящий рядом с ним, обхватывает губами соломинку и сосёт, нахмурив брови. — Волнуешься? — спрашивает Эндрю. Нил морщит нос в знак отрицания, но продолжает сосредоточенно смотреть на Рене. — У меня есть деньги на залог. Если тебя вдруг по какой-то причине арестуют. — Спасибо, Нил, — говорит она. — Очень предусмотрительно. — Мы с Эндрю можем помочь с телом, если придётся его убить. — Наверное, в этот раз не дойдёт до такого, но спасибо за поддержку. Прежде чем Нил успевает ответить, раздается стук в дверь. Нил двигается быстрее любого из них — проворный, созданный для скорости, — ловко огибает Эндрю и широко распахивает дверь. Эндрю не видит выражения его лица, но голос звучит подозрительно спокойно, когда Нил произносит: — Жан? Рене встаёт и разглаживает подол платья — простого, сексуального, из шифона, с корсетом и плиссированной юбкой до середины икр. Оливкового цвета — Эндрю его выбрал, — который подчеркивает зелёные и золотистые крапинки в её глазах. — А ты… Нил? — неуверенно спрашивает мужчина за дверью, его акцент придаёт имени незнакомую форму. Эндрю пытается произнести его одними губами, но у него не получается. — Да, — соглашается Нил. — А это Эндрю. Эндрю отрывает взгляд от кофе и видит очень высокого мужчину, с угловатыми, но привлекательными чертами лица, который смотрит на него поверх головы Нила. Парень выглядит нервным. И правильно. Эндрю кивает в знак приветствия и возвращается к своему занятию: трубочкой втягивает взбитые сливки прямо в рот. Платье Рене тихо шелестит, когда она пересекает комнату. Нил отступает назад, освобождая ей место в дверном проёме. Они с Жаном обмениваются типичными гетеро-любезностями, которые менее интересны, чем хрустящие кусочки ириски во взбитых сливках Эндрю, а затем Нил говорит «пока» и «было приятно познакомиться», после чего они уходят. Нил закрывает за ними дверь, прислоняется к ней спиной и спрашивает: — Ну и что ты думаешь? — Ты вёл себя почти нормально, — говорит Эндрю, ставя свой кофе на маленький столик. — О парне, — говорит Нил. — Каком парне? — спрашивает Эндрю. — О том, высоком. — Что-то не припоминаю. — С сексуальным акцентом? — добавляет Нил. — Ты хочешь поговорить о каком-то парне? Прямо сейчас? Глаза Нила сужаются, взгляд заостряется. Два дня назад Эндрю затащил его в постель и целовал до тех пор, пока его зрачки не расширились, член не упёрся в джинсы, дыхание не стало поверхностным и учащенным. Ему делали минеты, которые возбуждали его меньше, чем реакция Нила, когда Эндрю прикусил его сосок через пропитанную слюной футболку, осторожно касаясь зубами чувствительной, набухшей кожи, которую он посасывал. Каждый раз, вспоминая это, ему приходится тормозить и представлять себе самые несексуальные вещи, какие только могут прийти в голову: счёта за электричество, потрескавшийся герметик на бортике его ванны. Эндрю позволяет себе вспомнить всё это сейчас — тембр стона Нила, твёрдую линию эрекции, прижатую к бедру Эндрю, то, как его руки тянули Эндрю за волосы, — и даже не пытается скрыть, каким взглядом он смотрит на Нила, эту неприкрытую правду своего желания. Рука Нила поднимается ко рту. Он касается своих губ, словно всё ещё помнит, каково это, когда они опухли, пульсируют и саднят. Словно он помнит вкус Эндрю. Его глаза темнеют, зрачки расширяются, поглощая радужку. Эндрю следит за тем, как пальцы Нила скользят по губам, и понимает, что ему не хватает воздуха, — воспоминание о том, как эти сильные пальцы сжимали его волосы, бьёт наотмашь, под дых. Нил отталкивается от двери, выпрямляясь; рука падает на бедро, пальцы сгибаются. Он пересекает комнату, ноги в носках бесшумно ступают по паркету. Эндрю готовится к столкновению, но Нил проходит почти мимо и останавливается, когда они оказываются плечом к плечу, их костяшки разделяют считаные миллиметры. Нил опускает взгляд; Эндрю разминает пальцы, сжимает их в кулак. Нил мягкий и растрёпанный; Эндрю же вооружен до зубов: толстая кожа, молнии, тяжёлые ботинки. — Тебе что-нибудь взять? — спрашивает Нил. Слова слетают с его языка, текут через плечо Эндрю и обволакивают его, точно дым. — Нет, — отвечает Эндрю. Нил подхватывает оставленный Эндрю айс-кофе по пути на кухню и открывает холодильник. Эндрю ждёт, пока тот закроется, и только потом направляется по коридору в комнату Нила, где снимает ботинки, сбрасывает куртку, отстёгивает бумажник и складывает всё это грудой на комод. После того, как он разоружился, Нил ждёт его на кухне, прислонившись бёдрами к стойке и постукивая кончиками пальцев по облупившейся нижней стороне абрикосового цвета столешницы из пластика. Дробь прекращается, когда Эндрю заходит в небольшое помещение. Взгляд Нила острый и ясный, его плечи расслаблены, но внезапно воцаряется давящая тишина, в которой становится трудно дышать. — Я ни на что не намекаю, — говорит Нил. — Хорошо, — отвечает Эндрю и в два шага сокращает расстояние между ними вдвое. — Но я очень хочу тебя поцеловать. Эндрю делает ещё пару шагов. Нил наклоняет голову; Эндрю поднимает лицо. Губы Нила податливые и приоткрытые. Они скользят по губам Эндрю, целуют то здесь, то там, оставаясь неуловимыми, пока Эндрю не вцепляется в Нила обеими руками. Тихий всхлип Нила от того, как сильно пальцы Эндрю сжимают его бёдра — это всё, что нужно Эндрю, чтобы завладеть чужим ртом. Первый поцелуй — это тихий взрыв, удар молнии. Второй сотрясает Эндрю до основания, обрушивается громовым басом, отдаваясь вибрацией во всём теле. Он толкает Нила назад, к стойке, пока чужие губы не оказываются рядом, но вне досягаемости; Эндрю приподнимается на носках, чтобы сократить расстояние, но это хватка Нила в его волосах вновь соединяет их: третий, или четвертый, или пятый поцелуй, который ощущается как глоток прохладной воды из шланга в жаркий день. Это лучше, чем сигареты. Лучше, чем шоколад. Лучше, чем секс. Руки, которыми он забирается под свитер Нила, спокойные и уверенные и всё ещё холодные от айс-кофе. Нил вздрагивает, то ли от холода, то ли от собственнического скольжения ладоней Эндрю по обнажённой коже. Он резко выдыхает, когда Эндрю большим пальцем проводит по вставшему соску. Он сбивается на вдохе из-за вырвавшегося смешка. Эндрю целует уголок его рта, подбородок, спускается по линии шеи. Они внезапно оказываются в спальне. Воспоминания Эндрю об этом путешествии состоят из мелькающих фрагментов их пути по коридору. В каждом кадре пальцы Нила переплетены с пальцами Эндрю, и сердце Эндрю рвётся вперед, оно уже у двери спальни и нетерпеливо ждёт, когда они догонят его. Эндрю закрывает за ними дверь, запирает её. Стягивает с Нила бледно-голубой свитер и отбрасывает его; тот с мягким звуком падает в уже полную корзину для белья. Свет, просачивающийся через окна, такой же серый, как и вид из них, но Нил всё равно светится — с его смуглой кожей, поразительными голубыми глазами и каштаново-красными волосами, которые ореолом обрамляют его лицо сияющими волнами. Он невероятен. По красоте сродни экспонатам, что выставляют за бархатными канатами, и которые нельзя трогать. Даже мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, кажется кощунственной. Но не прикасаться к нему было бы адом. Эндрю в любом случае гореть. Он тянется через разделяющее их пространство и дотрагивается кончиками пальцев талии Нила, чуть выше линии пояса. Нил наклоняется вперёд навстречу прикосновению, достаточно близко для поцелуя. Его руки поднимаются, чтобы аккуратно обхватить подбородок Эндрю, кончики пальцев загибаются за ушами. Касание его губ к губам Эндрю — это шёпот. Один шаг вперёд стирает расстояние между ними. Кожа Нила теплая сквозь тонкую ткань футболки Эндрю, его локти зажаты между ними, его губы задерживаются на губах Эндрю. Еще один шаг заставляет Нила отступить, третий откидывает их на кровать. Та скрипит, когда Нил падает на неё, старое деревянное изголовье ударяется о стену. «Починить», — думает Эндрю и погружается в Нила, в колыбель его бёдер, в жар его рта, в поток крови и дыхания. Руки Нила сильно сжимают волосы Эндрю, его губы — до головокружения мягкие, горячие, влажные. Эндрю пересиливает себя, чтобы оторваться от Нила и последовать за манящим изгибом его шеи. Тот откидывает голову назад, обнажая горло зубам, которые могут разорвать так же легко, как и дразнить. — Идиот, — упрекает Эндрю. В ответ Нил лишь мягко проводит рукой по его волосам — простое проявление нежности, которое пробивает тщательно выстроенные оборонительные стены Эндрю, пуская тонкую трещину по многолетней кладке кирпича и бетона, беспомощности и сожалений. Слова защиты уже вертятся у него на языке — «это ничего не значит», но если он их произнесёт, они могут оказаться необратимой правдой. Он находит своему рту лучшее применение, касаясь пульса Нила гудящими губами. Тот грохочет, вторя нетерпению Нила: каждому движению бедра, трущегося о бедро Эндрю, вздымающейся и опадающей груди, сбивчивому ритму его тела. — Можно мне прикоснуться к тебе? — спрашивает Нил. Эндрю сходит с ума. Это единственное разумное объяснение тому, что он чувствует: эту обострённую концентрацию, каждый взвинченный нерв, эту бездонную яму, что разверзлась внутри него две ночи назад, то, что Нил не выходит из его головы ни на минуту. — Ага, — говорит Эндрю, думая о том парне в спортзале, думая обо всех других людях, которым Эндрю не позволял прикасаться к себе. — Да. Эндрю чувствует силу рук Нила, когда те ложатся ему на бицепсы. Уверенно. С восхищением. Эндрю склоняет голову к солнечному сплетению Нила, подныривая под волну возбуждения, которая грозит захлестнуть его, но именно поцелуй, которым Нил касается его макушки, уничтожает его. Почти раздавленный этой нежностью, Эндрю пытается нащупать контроль над ситуацией и обретает его, вжимаясь коленом между ног Нила. Тот проверяет границы этого настойчивого давления, медленно качнув бёдрами. — Ещё, — говорит он и снова запускает руки в волосы Эндрю, притягивая его к себе в грубый поцелуй, что вибрирует между ними, когда Эндрю подхватывает ритм Нила, растягивает мучительно-сладкое удовольствие от трения. Они оба возбуждены в своих джинсах, но ни один из них не намерен отступать. Нил кончает первым, почти беззвучно содрогаясь; его обнаженные руки покрываются мурашками, тяжёлое, частое дыхание обжигает ухо Эндрю, пульс бешено скачет под языком Эндрю. Эндрю едва хватает самообладания, чтобы оторваться от Нила и добежать до ванной. Он чуть не разрывает джинсы, расстёгивая их, и, взяв член в руки, выдерживает всего четыре безжалостных движения, прежде чем выплеснуться через костяшки пальцев и забрызгать раковину. Он упирается рукой в стену, не давая подкоситься коленям, но они почти подгибаются снова, когда Эндрю поднимает взгляд и видит себя в зеркале: распухшие губы приоткрыты, зрачки расширены, щёки горят румянцем. Чтобы собраться с мыслями, ему требуется куда больше времени, чем обычно; к тому моменту, когда он возвращается, Нил уже привёл себя в порядок и переоделся в спортивки. Эндрю прислоняется к косяку и наблюдает, как Нил ищет новую футболку, роясь в комоде, ящик которого при открывании издаёт пронзительный, неприятный скрип — как звук из динамика, который возникает, когда микрофон оказывается слишком близко к колонке. — Надо бы починить, — говорит Нил. Он стоит в профиль к Эндрю, надевает новую футболку через голову, его мышцы напрягаются, кожа туго обтягивает рёбра и рельефный пресс. Эндрю смотрит до тех пор, пока не исчезнет последняя полоска кожи, и вынужден поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с Нилом. Эндрю ищет что-то в выражении его лица. Он не совсем уверен, что именно. Растерянность? Жалость? Но не находит ничего. Нил и так знает тайну Эндрю, знает, как его сломали ещё до того, как у него появился хоть какой-то шанс. Они все в курсе того, как устроен этот мир. Из них троих только Нила пощадила эта особая форма агонии. Наверное, поэтому, когда поднималась эта тема, только на его лице вспыхивал гнев — тот гнев, который трудно сохранить в себе, когда полжизни ты пытался верить человеку, причиняющему тебе боль, пока тот говорил, что любит тебя. — Воском, — говорит Эндрю. — Воском? — Натри им направляющие ящика. — Хорошо, — говорит Нил и задвигает ящик. — Я всё ещё могу к тебе прикоснуться? — Нет, — отвечает Эндрю. Нил кивает. Этой договорённости хватает от силы на полчаса, пока они не оказываются сидящими слишком близко на диване, и когда Эндрю поворачивается, то ловит на себе бесстыдный взгляд Нила. Бо́льшую часть двух серий того самого хоккейного сериала про геев, о котором взалхёб рассказывал Мэтт, они пропускают: руки Эндрю глубоко забрались под футболку Нила, Нил — желанная тяжесть на коленях Эндрю, его ладони на челюсти Эндрю, голова Эндрю запрокинута, словно в молитве. Кажется, единственный способ перестать целоваться — это рассесться на противоположных концах дивана так, чтобы их ноги соприкасались лишь в одной точке. Они снова включают сериал, свод стопы Нила трётся о внутреннюю сторону бедра Эндрю, отвлекая внимание, и Эндрю чувствует каждый год, проходящий в сериале, словно в реальном времени. Полгода, год, целая жизнь с тех пор, как он в последний раз касался Нила. Пустые стаканы становятся поводом прижаться к спине Нила, стоящего у раковины, и целовать кожу, которую обнажает огромная футболка: ложбинку на затылке, изгиб плеча. Тело Нила плотно прижимается к телу Эндрю, стройное и подтянутое. В итоге они снова оказываются в постели, и рука Эндрю забирается под резинку штанов Нила, крепко обхватывая его член. Пальцы Нила сильно впиваются в плечи Эндрю, дыхание рваное, а губы приоткрываются, когда Эндрю целует его. Когда Рене возвращается домой, они уже снова сидят каждый на своём конце дивана: губы Эндрю всё ещё гудят, во рту невыносимо сухо, на Ниле уже третья футболка за вечер, хотя спортивные штаны пережили всё без изменений. Рене приводит с собой высокого парня как раз в тот момент, когда в гейском хоккейном сериале начинается сцена секса с особо выдающимся количеством мускулов. Она усаживает его в единственное кресло в комнате, а сама устраивается на подлокотнике, пока Жан вежливо пытается не смотреть на энергичные толчки на экране. Нил бросает на Эндрю взгляд через диван — сообщение читается без труда: он ей нравится. Они вот-вот вчетвером станут парами.