калифорния

Постоянное появление Жана в их жизни происходит не сразу, но и не занимает много времени, может, несколько недель, пока они привыкают, что теперь их четверо. Эндрю хорошо знаком с тем, как стремительно можно скатиться по конкретно этой наклонной, поэтому не удивляется, когда утром, в день встречи с друзьями Жана, заходит к ним домой с кофе в руках и обнаруживает того уже на кухне — босого и с голым торсом. Жану приходится наклоняться, чтобы заглянуть в холодильник. Он заполняет собой почти все пространство маленькой комнаты. Эндрю ставит на кухонную стойку обычный заказ Рене и идёт в комнату Нила. Из-под одеяла виднеется взъерошенная копна медных волос и приоткрытый голубой глаз. — Жан голый, — сообщает Эндрю, стягивая обувь, наступая носками на задники своих потрепанных поддельных кроксов — единственной пары, которую он готов рискнуть надеть на сегодняшнее морское развлечение. — Остался на ночь, — отзывается Нил и широко откидывает одеяло. Эндрю, вероятней всего, не стоит поддаваться искушению, не стоит принимать приглашение, но он все равно делает это: забирается под одеяло, прижимается к Нилу, наполовину переворачивая его на спину. — Как думаешь, сможешь вести себя достаточно тихо? — спрашивает Эндрю, его рука уже скользит ниже пупка Нила. Член Нила твёрдый и горячий под его ладонью, натянутая ткань его нижнего белья мягкая. Эндрю сжимает его, приникая губами к горлу Нила, чтобы почувствовать звук, с которым тот сглатывает. Нил вдыхает, делает паузу, раздумывает, выдыхает. — Да. — Лжец, — говорит Эндрю, перехватывая его пульс зубами, у самой артерии. Хватка хищника, но Нил лишь тает под ней, напрочь лишенный инстинкта самосохранения, его пальцы запутываются в волосах Эндрю. Эндрю самую малость прикусывает — в качестве предупреждения. Как демонстрация того, на что он способен. — Сделай это, — бормочет Нил, и Эндрю задумывается о том, чтобы оставить след, но отстраняется. Нил улыбается, как будто ему есть чем гордиться. Не выразить словами, до какой степени Эндрю ненавидит его. — Девяносто процентов, — ворчит он. Эта цифра никак не влияет на изгиб губ Нила. — Поцелуй меня или слезай, — говорит Нил. Эндрю делает и то, и другое: пробует на вкус свою зубную пасту, кофе и утреннее дыхание Нила, а затем вылезает из постели. Нил встаёт, потягивается. Обнаженный кусочек его живота цепляет взгляд Эндрю, как и изгиб его задницы, когда он поворачивается, чтобы выйти из комнаты. Эндрю уже свыкся с тем, что хочет его. Страстно его желать — это мышечная память, хорошо проторенная тропа. Но вот обладать им — это нечто совсем иное. Новая хореография. Которую они разучивают только наедине. Па этого танца разводят их друг от друга, когда они покидают спальню. Эндрю держится в паре шагов позади Нила, но проходит мимо него дальше, когда тот сворачивает на кухню. Эндрю усаживается за обеденный стол так, чтобы видеть Нила и высокого Жана через проём между стойкой и низким потолком, которого голова Жана комично почти касается. Нил едва достает Жану до плеч и примерно вдвое уже в плечах. Жан, кажется, придает этому слишком большое значение, а также остро осознает свое состояние частичной наготы — он забивается в угол, беспомощно сжимая в руке лопатку. Нил делает шаг на кухню, затем следующий. Эндрю знает его достаточно хорошо — чертовски хорошо, — чтобы понимать: сейчас он прижимает язык к нёбу, силясь удержать его неподвижным. — Доброе утро, — говорит Жан. Он уже порывается скрестить руки на груди, но останавливается на полпути и позволяет рукам — и лопатке — повиснуть вдоль тела. Это выглядело бы неловко, не будь он таким нереально горячим. — Доброе утро, — говорит Нил, но в его голосе слышится интонация вопроса, что заставляет Жана замешкаться. Он бросает косой взгляд на Эндрю, который в ответ лишь приподнимает бровь без тени сочувствия. — Это лодка Джереми, да? — без особой надобности уточняет Нил. Плечи Жана с облегчением опускаются. — Да, — говорит он с выраженным акцентом. — Его семьи. — А Кевин — твой сосед по комнате. — Да, — повторяет Жан. Это уже хорошо знакомый сценарий, но сам ритуал, похоже, действует на Жана успокаивающе; впрочем, он по-прежнему смотрит на Нила как на дикого зверя, способного в одну секунду устроить настоящий ад, от нуля до хаоса, даже не беря разгон. Сто процентов. — Вы все такие высокие? — спрашивает Нил. Жан открывает рот. Закрывает. — По сравнению с Эндрю, — с вежливой невинностью добавляет Нил. Жан смотрит на Эндрю так, как мог бы смотреть на медвежий капкан. Эндрю широко улыбается, демонстрируя все зубы сразу, — и пусть понимает как хочет. Он не уверен, кто из них двоих — он сам или Нил — на самом деле опаснее, но ему хотелось бы, чтобы его тоже брали в расчет. Что Жан и делает. Он принимает решение. Не сводя глаз с Эндрю, его голос становится высоким, когда он зовёт: — Рене? Лодка — это, мягко говоря, сильное приуменьшение. Судно, к которому их ведет Жан, скорее попадает под категорию яхт; оно не меньше тридцати метров в длину. Они идут вдоль борта с пляжными сумками на плечах и под пристальным вниманием двух мужчин, ожидающих их у трапа. — Джереми, — говорит Жан, когда их уже можно разглядеть, кивая в сторону мужчины справа — крашеного блондина-красавчика; затем на того, что слева — явного спортсмена с темными волосами и властной осанкой, — Кевин. Кевин — воплощение модельной внешности: резкая линия челюсти, точёные скулы, надменный изгиб губ. Джереми — его полная противоположность: светлые волосы с тёмными корнями, широкая улыбка, тёплые карие глаза. Эндрю наблюдает, как взгляд Джереми скользит по всем ним, прежде чем остановиться на Рене — на его лице появляется выражение радушного приветствия. Кевин бегло оглядывает каждого и затем задерживается на Ниле. Теперь они подошли достаточно близко, чтобы заметить, как его взгляд заостряется, словно лезвие ножа. Он прячет руки в карманы, переносит вес на пятки. Знакомство с Нилом Джостеном: шок и благоговейный трепет. Он как хлёсткий кнут — энергичный, подтянутый, с жилистыми, сильными мышцами. Широкие плечи переходят в узкие бедра — взгляд Кевина следует по этой линии вниз и обратно вверх. У Эндрю покалывают ладони от воспоминания об этом маршруте. Он почти решается вклиниться между Кевином и Нилом, как отодвигают тарелку подальше от вора, но всё складывается иначе. Нил каким-то образом оказывается на шаг впереди, затем еще на полшага, и к тому моменту, когда они оказываются близко настолько, что можно разглядеть зелёный оттенок в задерживающемся взгляде Кевина, у Эндрю остается три варианта: встать чуть позади Нила, втиснуться в крошечный промежуток, что тот оставил рядом с собой, или столкнуть этого ублюдка с причала в воду. Последний вариант кажется заманчивым, но Эндрю ограничивается тем, что толкает Нила в плечо ладонью. Тот лишь слегка подаётся вперед и возвращается на место, не сдвинувшись ни на сантиметр. — Кевин, Джереми, — снова представляет их Жан. — Рене, Нил, Эндрю. Вся тяжесть последующих обязательных любезностей ложится на Рене и Джереми. Упрямое нежелание Нила освободить пространство избавляет Эндрю от обмена рукопожатиями — и Джереми с Кевином принимают это без комментариев. Эндрю многое бы отдал, чтобы стать мухой на стене в тот момент, когда Жан описывал их троих своим друзьям. Они поднимаются по трапу и попадают в иную финансовую реальность. Перед ними предстает картина безупречности и шика, безукоризненно чистая — как говорится, с иголочки, — а мрамор и красное дерево придают ей солидности. Здесь есть фойе и круглая столовая для торжественных приёмов на двенадцать персон с панорамным обзором на сто восемьдесят градусов через изогнутую стену сплошь из сверкающего стекла. Они начинают экскурсию с главной палубы — ещё одного обеденного зала, рассчитанного на десятки гостей, — и спускаются по винтовой лестнице, чтобы осмотреть пять кают класса «люкс», самая большая из которых могла бы вместить целиком студию Эндрю. На капитанской палубе они находят ванную комнату, отделанную богатым золотом, и зону отдыха, которую Джереми называет «скай-лаунджем», — извиняющимся тоном, выдающим его смущение касательно астрономической суммы, невидимо приклеенной к каждому сантиметру этого пространства. Экскурсия заканчивается на самом верхнем уровне, на солнечной палубе, которая встречает их бокалами шампанского и встроенными диванами, на которых они располагаются, пока мощная яхта набирает ход и потихоньку покидает гавань. Когда Нил стоял, его короткие шорты выглядели еще более-менее скромно, но стоило ему сесть, они задрались на бёдрах, обнажая загорелую кожу, подъёмы и впадины крепких мышц. Это ноги бегуна. Они уже обхватывали голову Эндрю. Быстро выясняется, что Кевин и Джереми занимаются греблей — занятием, которое лично Эндрю кажется примерно таким же осмысленным, как и бег по кругу, но которое неожиданно привлекает внимание Нила. Когда они садились, Эндрю бесцеремонно затолкали между Нилом и Рене, но после того как Кевин отлепляется от другого конца противоположного дивана и садится слева от Нила, Эндрю видит лишь его спину. Он абстрагируется от этого диалога и пытается сосредоточиться на Рене, Джереми и Жане. Они не интереснее, поэтому Эндрю обращает свое внимание на коктейль «Мимоза», который ему ранее вручил выправленный член экипажа в белоснежной форме на капитанской палубе. Слева от него Кевин принимается перечислять позиции в своём виде спорта. Справа Рене и Джереми сближаются на теме обесцвечивания волос, ведя почти профессиональное обсуждение проявителей и тонеров. В бокале Эндрю кусочек мякоти прилип к изогнутой стенке. Яхта рассекает мелкие волны, ударяющиеся о корпус, движется плавно и размеренно — слишком массивная, чтобы ее болтало на воде. Эндрю допивает свой коктейль и забирает нетронутый из рук Нила, осушает его тремя большими глотками и под этим предлогом спускается в скай-лаундж. Другой член экипажа в белоснежной форме забирает у него оба бокала и незаметно указывает на укромное местечко, защищённое от ветра, где ему удаётся закурить. К тому времени, как он снова поднимается на солнечную палубу, яхта уже перестала осторожно ползти на малом ходу среди скопления судов в прибрежных водах. Мощные двигатели толкают её вперёд, и ветер хлещет Эндрю волосами прямо по глазам, заставляя их слезиться. Он откидывает со лба светлую прядь и поднимается еще на один пролёт. Глаза Нила уже ждут его, когда он появляется наверху лестницы — холодные и немного нетерпеливые, но они теплеют, встретившись со взглядом Эндрю. Пространство между Нилом и Рене слегка уменьшилось в отсутствие Эндрю, но он всё равно втискивается туда. Ни один из них не уступает ему больше места. Нил толкает его плечом, прижимаясь. — Как насчет снорклинга? — спрашивает он. — Похоже на отличную возможность утопить тебя, — отвечает ему Эндрю. Улыбка Нила подобна удару молнии. Если бы Эндрю закрыл глаза, её отпечаток все равно светился бы под веками яркой белой дугой. — Так сделай это, — говорит Нил, пряча тень улыбки в уголках губ. — Слишком много свидетелей. Оттенок глаз Нила соперничает с раскинувшимся над ними калифорнийским небом. Смотреть прямо в них, наверное, так же вредно, как смотреть на солнце. Все вокруг синее, синее, синее — и глаза Нила, устремленные на него, и небо, и вода, когда они наконец бросают якорь у побережья Санта-Розы. Все, кроме Нила, снимают футболки, обнажая подтянутые тела с лос-анджелесским загаром. Джереми с радостным воплем сигает с площадки для купания, бомбочкой падая в воду, достаточно прохладную, чтобы зашипеть, когда её брызги попадают на нагретую солнцем кожу Эндрю. Эндрю снимает с себя мокрую от пота чёрную майку и шагает солдатиком с кормы яхты. Он погружается в прохладные тёмные воды, все глубже и глубже, и задерживается там на какое-то время; пузырьки лопаются вокруг него, как фейерверк, словно шампанское на коже, а затем он поднимается, всплывает на поверхность — соленая вода стекает с его ресниц на щёки. Жан уже в воде, Рене тоже, а Нил сидит на краю палубы, опустив ноги в воду до середины икр. Кевин — рядом с ним, снова — и, судя по выражению лица Нила, они обсуждают Харли Квинн. Но когда до Эндрю долетают отдельные слова, он понимает, что разговор все еще о гребле. — Рулевой, — говорит Кевин, потом еще что-то, еще что-то. Руль. Что-то еще. Нил спрашивает: — А как ты тренируешься? — и Кевин расцветает, словно ему только что вручили подарок на день рождения. К тому времени, как они возвращаются к машинам, кожа Эндрю стянута, волосы жёсткие и солёные, глаза воспалённые и прищуренные. Нил забирается на пассажирское сиденье к Эндрю, Рене — к Жану, Кевин — к Джереми. Рене и Жан сворачивают на первом же светофоре, Кевин и Джереми — на третьем. На пассажирском сиденье Нил откидывает голову назад. Прикрывает глаза. Гребень его горла резко выделяется на фоне пылающего заката. Эндрю смотрит на него слишком долго, прежде чем снова повернуться к дороге. Они едут в его студию, где Эндрю тратит на себя не меньше семидесяти процентов горячей воды и стоит у зеркала, нанося увлажняющий крем, пока Нил торопливо расходует последние тридцать. Эндрю вручает ему полотенце, когда тот заканчивает, и наблюдает, как он деловито вытирается, без намёка на то, чтобы покрасоваться. Нил редко проявляет к себе нежность. Руки, которые обхватывают подбородок Эндрю, словно это что-то хрупкое, грубо трут полотенцем волосы, роняя тёмные, влажные пряди на глаза. Между ног Нила покачивается мягкий член, красивый и розовый. Под вниманием Эндрю он краснеет и набухает. Когда Эндрю поднимает взгляд — ведёт им по линии волос, тянущейся почти до пупка, выше, через плоский живот, бледную кожу и шрамы — Нил уже пристально смотрит на него. Полотенце, обернутое вокруг талии Эндрю, кажется тонким. Он разворачивается и выходит из ванной. Нил задерживается достаточно долго, чтобы Эндрю успел надеть спортивные штаны и натянуть футболку через голову. Он бросает Нилу еще одни штаны, и тот надевает их, поочередно засовывая ноги в каждую штанину, подтягивая вверх через полувозбужденный член. В поясе ему немного свободно, длина не доходит до щиколоток. Его взгляд остается таким же пристальным, и Эндрю пятится, пока край матраса не упирается в заднюю поверхность его бёдер. Руки Нила поднимаются, но он ждет кивка, прежде чем прикоснуться, обхватывает ладонями уши Эндрю и наклоняется, чтобы поцеловать. Медленно, но не нежно; изгиб его языка — преступление. Эндрю опускается на кровать, утягивая за собой переплетение рук Нила. Его собственные ладони, обхватившие заднюю поверхность чужих бедер, подталкивают Нила встать сначала одним коленом на кровать, затем другим. Нил садится на него всем своим весом — Эндрю удерживает его достаточно долго, чтобы едва касаясь провести губами по его груди, а затем падает на спину. Нил зарывается лицом в изгиб его шеи и своим языком вызывает мурашки на нежной коже. Эндрю не противится такой близости. Это роскошь — иметь возможность наслаждаться этим, ощущать спокойствие в руках Нила, его губах, его тяжести. Эндрю обнимает его за талию и притягивает к себе в приглашении, которое Нил принимает, томно качнув бедрами. Это ощущается как удар в солнечное сплетение, перехватывающий дыхание. Эндрю крепче стискивает руки, прижимая Нила ещё ближе, чтобы тот мог его подразнить. Улыбка, которую Эндрю чувствует на своей шее, наводит на мысли о наказании, но следующее медленное трение твёрдого члена Нила о его собственный заставляет пересмотреть приоритеты. — Ты скользкий, — шепчет Нил, прижимаясь кожа к коже. — Намазался кремом, — напоминает ему Эндрю. — Будешь стареть красиво. — А ты будешь потрепанным в тридцать, — парирует Эндрю. Нил смеётся, но следующее движение его бедер уже отнюдь не медленное, и он перестает возиться с шеей Эндрю и снова целует его — еще один грязный поцелуй с приоткрытыми губами, вкус которого теперь настолько знаком, что Эндрю едва может отличить его от своего собственного. Рука Эндрю проникает под пояс штанов Нила, обхватывает мышцы, выточенные тысячами километров бега; он сжимает — упругая плоть идеально ложится в ладонь. Нил издает тот звук, который вырывается у него исключительно тогда, когда Эндрю оказывается рядом с его задницей — звук, который Эндрю хочет поставить на повтор и воспроизвести в объемном звучании: этот сдавленный вздох, хрипотца, и сладкое удивление в нём. В этом есть пугающе искренняя невинность, которая делает все прямо-таки эротичным — что-то из образа типичного парня по соседству, в который Эндрю не поверил бы из-за своего цинизма, и который Нил, по всей вероятности, счёл бы оскорбительным. Чем ближе Эндрю к оргазму, тем сильнее скучивает в животе, тем больше он теряет контроль над собой. Он переворачивает их прежде, чем кончить, опрокидывает Нила на спину и начинает свою атаку — зубами по плечу, по ключице, по вставшему соску. Нил извивается, произносит имя Эндрю хрипло, сбивчиво. Его ноги обвиваются вокруг ребер Эндрю, скрещиваясь в щиколотках. Этого никогда не бывает достаточно. Он хочет этого постоянно. Хотел с того самого момента, как впервые увидел Нила. Эндрю прокладывает путь укусами вниз по животу Нила, не отрывая взгляда, чтобы видеть его опьянённое похотью лицо — расширенные зрачки, припухшие губы, румянец на щеках. Его дыхание тяжелое, громкое. Его никто не учил, что нужно быть тихим, поэтому он и не сдерживается — позволяет каждому стону и каждому ругательству сорваться с губ, выдыхая имя Эндрю так, точно это молитва. Пальцы Эндрю ныряют под пояс позаимствованных штанов, стягивая их вниз, с бёдер Нила, освобождая его член. — Ноги, — говорит Эндрю, просовывая свое левое плечо, а затем правое под колени Нила и приподнимая их, пока тот снова не сцепляет щиколотки, задевая бёдрами уши Эндрю. Эндрю медленно проводит языком по липкой головке члена, затем заглатывает его наполовину. Пятки Нила упираются ему в спину. На языке Эндрю разливается свежий, солоноватый привкус; он прикрывает глаза и видит синее небо и бескрайнюю воду, а когда снова открывает их, Нил приподнимается на локтях, его колени удобно закинуты на плечи Эндрю. — Кончишь мне на лицо? — спрашивает Нил. Эндрю высвобождается из-под ног Нила и седлает его плечи, дрочит, глядя на густые, тёмные ресницы и до невозможности красивые синие глаза. Нил облизывает языком нижнюю губу. Еще несколько капелек предэякулянта выступают из головки члена Эндрю, стекая по и без того скользким пальцам. — Можно мне попробовать? — снова спрашивает Нил, не отводя красивых глаз. Рука Эндрю замедляется, пока он размышляет, совершая пару рассеянных поглаживаний, после чего сдаётся и протягивает Нилу костяшки пальцев. Тот сначала аккуратно облизывает их, но затем возвращается за добавкой вторым бесстыдным касанием языка. Тело Эндрю выворачивается наизнанку. Его кожа покрывается мурашками, но он весь горит. Он распрямляет пальцы и засовывает их Нилу в рот, наблюдая, как щеки втягиваются вокруг них. Эндрю издает сдавленный, надломленный, хриплый стон. Глаза Нила полуприкрыты, веки отяжелели. Эндрю прижимает кончики пальцев к его языку, пока тот не раскрывает рот шире. — Твой язык, — говорит Эндрю. — Да, — быстро отзывается Нил. Эндрю многозначительно смотрит на его руки. Нил послушно поднимает их над головой, скрещивает запястья. Он плашмя высовывает язык; Эндрю прижимает свой член к влажной поверхности, обхватив себя у основания ладонью. Первое прикосновение Нила языком осторожное. Пробное. Нерешительное. Заостренный кончик проводит по щели. Живот Эндрю скручивает узлом — как и яйца, — а рука непроизвольно пережимает член в попытке сдержать оргазм. Затем движения языка становятся увереннее, нетерпеливее, и, пожалуй, это лучшее, что Эндрю когда-либо испытывал, — нежность и влажность, и неожиданное ощущение дыхания Нила на гладкой, горячей коже. Эндрю оставляет следы предэякулята на нижней губе Нила и, не выдержав, спрашивает: — Ртом? — Да, — говорит Нил, уже больше смахивая на Большого Серого Волка, чем на Красную Шапочку, широко раскрывая рот. Эндрю протягивает ему только кончик своего члена — налитую головку, — и Нил закрывает глаза и сосёт. Это как электрический разряд. Пальцы на ногах Эндрю поджимаются. Нил сглатывает. Эндрю видит звезды и рывком выдёргивает член. Глаза Нила распахиваются. Эндрю накрывает их свободной рукой и, сделав три резких движения, кончает, забрызгивая спермой нос и рот Нила, а также собственные костяшки. Нил высовывает язык и проводит им по верхней губе, слизывая остатки. Волна ощущений, прокатившаяся через тело Эндрю с дрожью, почти убийственна — иначе это и не назовешь. Они ложатся слишком поздно, а встают и того позднее. Эндрю просыпается, уткнувшись лицом в затылок Нила, с рукой, перекинутой через его бёдра. Одна нога зажата под ногой Нила, медные пряди прилипли к губам, во рту — утренний привкус, и полный мочевой пузырь. Нил просыпается, едва Эндрю шевелится — мгновенно настороженный и сосредоточенный, ровно как и сам Эндрю. Они завтракают протеиновыми вафлями в два часа дня и заезжают за кофе по дороге к Нилу. Слишком долго никак не могут закончить разговор в заведённой машине, слишком долго целуются на прощание, и Нил выходит из машины, имея в запасе всего восемь минут, чтобы собраться на работу. По дороге домой Эндрю останавливается за сигаретами и молочным коктейлем. Он паркуется на своем обычном месте у тротуара и выходит из машины, удерживая в одной руке оба своих порока, а в другой — ключи. Он все еще мысленно там, в последних минутах с Нилом — в обещании, оставшемся в его прощальном поцелуе, в его вкусе, запахе, ощущении, — поэтому замечает сидящего на ступеньках человека только когда уже наполовину проходит дорожку. Беглый осмотр спотыкается на лице парня. Блондин. Ореховые глаза. Прямой нос и губы с насмешливым изгибом. Эндрю видел это лицо миллион раз. Он видел его всякий раз, когда смотрелся в зеркало. Это его собственное лицо. Эндрю делает шаг назад, отшатываясь от неправильности происходящего. Парень встаёт. В правой руке у него что-то есть. Он вертит это, мнёт между пальцами. Это узкая полоска тонкого пластика синего цвета. Парень приближается, сокращая расстояние между ними, пока Эндрю остаётся на месте, скованный шоком и замешательством. Эндрю галлюцинирует. Или спит. Это даже логично, не так ли? В каком еще реальном мире у него могла бы быть жизнь, которой он жил последние месяцы? Внутри всё сжимается. Мысли мечутся, натыкаясь на невозможное. — Это и правда ты, — говорит парень. На его лице — их лице — выражение, которое Эндрю не видел в зеркале уже много лет: какая-то дикая надежда. Незнакомец поднимает предмет в руке, чтобы Эндрю мог его разглядеть — это больничный браслет, крошечный, бледно-голубой, с выцветшей, пожелтевшей биркой. «Миньярд» — написано на ней. — «Мальчик Б».