калифорния

Мальчика А зовут Аарон, и он прилетел из Южной Каролины, чтобы найти своего давно потерянного близнеца, брата, с которым его разлучили при рождении, вторую половинку своего «я». Жутковато смотреть на себя со стороны. Нет, это, блять, по-настоящему пугает — наблюдать, как твой двойник сдается под остриём твоего молчания. — Мы можем поговорить? — спрашивает Аарон на одном коротком судорожном выдохе, немного отчаянно, виновато, словно уже успел чем-то обидеть Эндрю. — Не здесь, — отвечает Эндрю. Свой голос ему слышится более хриплым, чем голос Аарона. Наверное, всё из-за сигарет. Кстати, они все еще при нем? Взгляд вниз подтверждает это и напоминает ему о молочном коктейле. Какой абсурд. Он снова поднимает взгляд и видит, что его искаженное изображение стоит на прежнем месте, но одето совершенно иначе, чем он: серый свитер с широким воротом, который сполз вбок, давая мельком разглядеть полосатую оранжево-белую футболку под ним. Потертые голубые джинсы. Оливковые вансы. Он выглядит как Эндрю, но совершенно не ощущается Эндрю. — Закусочная дальше по улице, — бросает Эндрю. — «У Минни». — Э-э-э, — тянет Аарон, замерев с нахмуренным лицом. Эндрю разворачивается и идет обратно по дорожке, возвращаясь тем же путем: по тектоническим разломам бетона, идеально сохранившего отпечатки кошачьих лап, по затоптанным сорнякам, пытающимся пробиться сквозь швы. Он неловко перехватывает вещи, пока открывает машину, ставит коктейль в подстаканник, кидает сигареты на центральную консоль и вставляет ключ в замок зажигания. — Мне ехать за тобой? — кричит вслед Аарон. Эндрю захлопывает дверь и отъезжает от тротуара, наполовину убежденный, что сваливает подальше от какого-то фильма ужасов, где людей заменяют бездушные копии. Он следит за серебристой арендованной машиной, которая выезжает следом и сопровождает его всю дорогу до закусочной «У Минни» — архаичного кафе, которое является своего рода капсулой времени той эпохи, когда в помещении ещё можно было курить. Гребаный молочный коктейль расплескивается, когда Эндрю резко тормозит на стоянке; кремовые и ярко-белые взбитые сливки выглядят чужеродно на фоне черного салона. У Эндрю такое чувство, что эта проклятая картинка будет преследовать его в каждом воспоминании об этом дне. Дне, разделившем его жизнь на до и после. Каждый раз, когда он будет видеть ванильный молочный коктейль, то будет вспоминать это чувство, эту небольшую паузу — мостик, соединяющий вдох «до Аарона» и выдох «после Аарона», этот спазм от макушки до пят, этот кульбит, что исполнял его желудок. «Да и хуй с ним», — думает Эндрю и берет с собой коктейль. Он добирается до двери намного раньше Аарона и быстрым шагом направляется к самому дальнему столику в глубине заведения. Проскальзывает в угол, прижимаясь спиной к стене, и наблюдает, как Аарон заходит, озирается по сторонам, замечает его и делает осторожный первый шаг. Эндрю отпивает коктейль. Его указательный палец быстро барабанит по гладкому пластику стакана: раз-два, раз-два, раз-два. Аарон садится напротив и кладёт ладони на стол. У него измученный вид человека, испытывающего боль. Оцепенелый вид того, кто к ней привык. — Я не должен был вот так просто появляться, — говорит он. — Я просто… не мог больше ждать. — Что это вообще такое? — спрашивает Эндрю. — В смысле? — Зачем ты здесь? Аарон моргает. — Я здесь, потому что мы близнецы. Ты мой брат. Эндрю отказался от братьев еще полжизни назад. — Как? — спрашивает он. — Наша мама, — отвечает Аарон. В его голосе снова проскальзывают нотки извинения. — Она отказалась от нас обоих, но передумала. Решила оставить одного. — Тебя, — замечает Эндрю. — С таким же успехом это мог быть и ты, — возражает Аарон. Но это был не он. Это Эндрю выбросили, оставили на милость чужих людей. Волна гнева едва не опрокидывает его изнутри, едва не ломает тщательно удерживаемое бесстрастное выражение лица. — Она не была идеальной, — говорит Аарон. — Но она сохранила браслеты. Думаю, она, наверное… — он осекается, мысль остается незавершенной, невысказанной. — Ты не ответил на вопрос. Чего ты от меня хочешь? Аарон снова моргает. — Ничего. Я просто хочу узнать тебя. — Это не «ничего», — говорит ему Эндрю. Пытается ли он убить надежду в глазах Аарона так же, как когда-то убили надежду в его собственных? Неужели ему так невыносимо видеть себя столь нуждающимся? Будь он лучше, он бы отвёл взгляд и дал этой надежде жить. Вместо этого он позволяет Аарону смотреть ему прямо в глаза. Тот говорит: — Она умерла. Чуть больше года назад. Остались деньги по страховке. «Деньги по страховке», — думает Эндрю, но мысль тут же вылетает у него из головы, выбитая знакомым ритмом, который Аарон начинает выстукивать указательным пальцем: раз-два, раз-два, раз-два. Один. Два. Один Эндрю. Два близнеца. — Тебе должна достаться половина, — говорит Аарон. — Как минимум. Даже больше. Да хоть всё до последнего цента, если хочешь. — Мне не нужны твои деньги. — Но ты их заслуживаешь, — настаивает Аарон. — Почему ты так себя ведёшь? — Будь конкретнее. — Как какой-то мудак, — говорит Аарон, вздернув напряженные плечи. Аарон прав. Эндрю причиняет ему боль. Но он все же не может отвести от него взгляд. Это очень странное чувство — искать сходство в лице другого человека. Родственника. Даже брата. Близнеца. Того, с кем Эндрю провел девять коротких месяцев — изначальных, формирующих. Того, кому суждено было оставаться рядом с ним еще целую жизнь. Эндрю не может переварить ничего из этого, пока Аарон смотрит на него, выглядя при этом как он. Он протягивает руку и нетерпеливо загибает пальцы. — Дай свой телефон. Плечи Аарона угрюмо сутулятся, когда он достает из кармана мобильник и кладет его, уже разблокированный, в ладонь Эндрю. Несколько нажатий на экран добавляют Эндрю в список контактов Аарона. Эндрю не может удержаться и вписывает свою фамилию, прежде чем вернуть телефон: Эндрю Доу. — Напиши мне, — говорит он и, вылезая из-за столика, забирает молочный коктейль с собой. Тот до сих пор наполовину полон. Эндрю допивает его, тихо хлюпая, за четыре длинных шага по проходу. Наконец он замечает мусорку, зажатую у выходной двери, бросает туда стакан, толкает дверь локтем и быстро направляется к своей машине. Если бы он поднял взгляд от руля, то мог бы увидеть Аарона, все еще сидящего за столиком в углу. Но Эндрю избегает смотреть и разворачивается, обхватив рукой спинку пассажирского сиденья — такого подчеркнуто пустого, полого, отдающегося эхом. И сам Эндрю чувствует себя невыразимо одиноким и таким же полым. Его телефон вибрирует. Эндрю смотрит вниз на сиденье, куда бросил его. Это сообщение. Неизвестный номер: Аарон Миньярд. Эндрю поднимает взгляд. Аарон смотрит на него сквозь окно, на его лице застыло что-то сложное. Что-то вроде горя. Мышечная память ведёт его к дому Нила и Рене, но они оба на занятиях, поэтому Эндрю проезжает мимо, поворачивает на следующем перекрестке направо и едет в боксерский зал, где работает Мэтт. В неизменно валяющейся в багажнике спортивной сумке лежат штаны и майка, а также припудренные тальком нарукавные повязки, которые он надевает вместо тех чистых, что носит. Обмотав руки и надев перчатки, он направляется к потрепанной груше в дальнем углу склада и бьёт по ней до тех пор, пока пот не заливает ему глаза, и они не начинают гореть огнем от слез, но останавливается лишь тогда, когда груша почему-то перестает отлетать назад для нового удара. Эндрю смотрит, в чем источник проблемы, и сразу же его находит: Рене — пастель и платина, прищур и улыбка. — Мне позвонил Мэтт, — объясняет она. Эндрю поднимает взгляд на часы и обнаруживает, что часовая стрелка уже перевалила за пять, толкаемая вперед каждым ударом, который Эндрю обрушил на грушу. Эндрю подносит правое запястье к зубам и отрывает липучку от липучки, снимает перчатку, а затем и вторую. Вылив четверть бутылки воды на горящие глаза, он сильно трет их полотенцем, после чего выпивает остаток в три больших глотка, которые превращаются у него во рту во вкус молочного коктейля и покалывание от взгляда Аарона, направленного ему в спину. — У меня есть брат, — говорит он, и это слово впервые поднимается изнутри наружу — такое огромное, что после него саднит горло. А внутри снова остается то странное ощущение пустоты. — Близнец. Рене медленно кивает. — Ладно. Эндрю делает шаг с края этого единственного слова в понимание — настолько глубокое, что он вонзается в него, как вонзался в океан всего днём ранее. Кем он был тогда? Без матери. С неизвестным происхождением. А сейчас он кто? Миньярд? Нет. Только не это. — Ты хочешь ударить по чему-нибудь, что может дать сдачи? — спрашивает Рене. Он соглашается, и она выходит против него в центр ринга в спортивках Нила, позаимствованных из сумки, которую Мэтт разрешает ему оставлять в зале. История вырывается из Эндрю зазубренными осколками. Он произносит слова на выдохе между ударами: она отказалась от меня, но оставила его, она умерла, там есть деньги. — И что ты ответил? — уточняет Рене, уклоняясь от внезапного, быстрого удара. — Что мне не нужны его деньги. — Тебе было бы проще, если бы он появился с просьбой, а не с предложением? — спрашивает Рене, вкладывая в вопрос ту же силу, что и в смертоносный хук справа, который Эндрю, напрягаясь, приходится блокировать. «Наверное», — думает Эндрю. Если бы однажды из ниоткуда появился близнец с душещипательной историей и протянутой рукой, Эндрю бы не удивился. Если бы Аарон рос в приёмной семье где-нибудь в Сан-Диего, если бы жил такой же утомительной жизнью, как и Эндрю, разлучённый с ним из-за какой-то трагически неправильно заполненной бумажки, то возможно, тогда Эндрю не стоял бы, расставив ноги над ширящейся трещиной в земле, в то время как лава, цунами и снежная лавина несутся прямо на него: тотальная катастрофа, разворачивающая каждую воображаемую Эндрю историю о своём происхождении на сто восемьдесят градусов. Ни в одном из сценариев Эндрю не представлял себя нежеланным близнецом. В каком-то смысле это даже обнадёживает, что он в собственных мыслях никогда не был к себе настолько жесток, насколько жестокими способны быть реальные люди. Но это не вина Аарона. А Эндрю ведь и сам был жесток с ним сегодня: ушел, ничего ему не дав, ни о чем не спросив. Всё, что Эндрю знает, — это то, что он видел: Аарон приехал сюда в надежде что-то найти. Рене снова замахивается перчаткой на Эндрю. Он ныряет под удар и бьёт ее по ребрам; она, не жалуясь, воспринимает это как намёк заткнуться и драться дальше. Ее следующий хук справа попадает ему в плечо, посылая ударную волну насквозь в пятку его опорной ноги. Чем больше атак наносит Эндрю, тем тяжелее становятся его кулаки, но они продолжают драться, пока владелец спортзала не выгоняет их с ринга из-за закрытия. Эндрю вытирает пот с тальком с налившихся свинцом рук жёстким, но ослепительно белым полотенцем и наблюдает, как Рене затягивает и поправляет свой хвостик. — Что я могу для тебя сделать? — спрашивает она с той же грацией, с какой только что размазывала его по рингу. — Расскажи ему, — говорит Эндрю. Рене кивает и, закинув на плечо одолженную спортивную сумку, уходит, не сказав больше ни слова. Эндрю задерживается, подставляя свои ноющие мышцы под сильные струи безжалостно горячей воды в душе спортзала. После этого, наполовину ошпаренный, он наскоро сушит волосы феном, используя грубые пальцы вместо расчески, и заранее звонит, чтобы заказать любимую всеми тайскую еду в ресторанчике рядом с прачечной — привычная остановка на знакомом маршруте. И только когда он выходит обратно через дверь ресторана с тяжелым пакетом еды в руке, то впервые чувствует себя собой с того самого момента, как Аарон сделал шаг ему навстречу несколько часов назад. Пока он был внутри, солнце уже успело опуститься ниже. Щурясь от его расплавленного сияния, Эндрю ощущает что-то ещё, кроме своего избитого тела. Какая-то жужжащая безотлагательность заставляет его ускорить шаг к машине. Его обычное место возле дома занято тёмной «Теслой», которая время от времени здесь появляется, поэтому Эндрю паркуется за углом и идёт целый квартал обратно, а жужжание — жужжание, жужжание — не отпускает, словно наполненный мочевой пузырь. Его шаги тихо поднимаются по ступенькам, ключ бесшумно поворачивается в замке, но Нил уже ждёт в гостиной, и именно его Эндрю видит первым, открыв дверь. Бросив мимолетный взгляд направо, он замечает Рене, сидящую на диване, все еще в спортивках Нила. Она встает, когда Эндрю делает первый шаг внутрь, и тут же забирает пакет с едой, который он протягивает ей на вытянутой руке; мятые белые ручки пакета висят на двух согнутых пальцах. Руки Нила то сжимаются в кулаки, то разжимаются, но он остаётся стоять на месте; все линии его тела — это пойманные в ловушку молнии. Желание шагнуть вперед написано во всем его облике, его защитный инстинкт читается за километр, но он не двинется с места, пока этого не сделает Эндрю, не прикоснется к нему без приглашения. Эндрю мог бы пережить всё это, стиснув зубы. Мог бы. Но не обязан. И не хочет. Всего два шага, чтобы оказаться в пределах досягаемости Нила, еще один — и Эндрю падает в его объятия. Он утыкается лбом ему в ключицу и позволяет себе обмякнуть. Нил принимает на себя его вес и удерживает, слегка отклоняясь на пятки. Левой рукой он обхватывает Эндрю за затылок, а правая широко ложится между лопаток, горячая даже через толстовку. От ощущения тела Нила рядом жужжание в голове Эндрю стихает, словно рану наконец пережали. Облегчение наступает мгновенно и полностью, точно прохладная салфетка легла поверх свежей татуировки. Он сжимает в кулаки футболку по бокам Нила так сильно, как только позволяют уставшие мышцы, и даёт себя удерживать. Позже, придавленный к кровати тёплой тяжестью раскинувшегося на нем Нила, Эндрю смотрит через его голову видео про греблю, пока не дуреет со скуки, а потом берёт телефон и открывает сообщение от Аарона. Приходится немного повозиться, чтобы подложить удобнее подушку под голову, не сбросив при этом с себя окончательно Нила. Устроившись, он виновато проводит рукой по волосам Нила и медленно массирует кожу его головы, заставляя каждую упрямую прядь, которая пытается сопротивляться, послушно сдаться. Это успокаивает, как и любой ритуал, хотя Эндрю не уверен, кого именно он успокаивает — Нила или самого себя. Мигающий курсор издевается над ним. Он в замешательстве из-за того, что ему так много есть что сказать, и из-за того, что он понятия не имеет, с чего начать. Теперь, когда известно, что Аарон существует, он ловит себя на мысли, что между ними будто бы есть какая-то связь — что какой-то фантом Аарона годами преследовал Эндрю, стоя у него за плечом и ощущаясь как сосущая пустота, размывшая все его границы. Чувствует ли Аарон то же самое? Есть только один способ это выяснить. Он прижимает большой палец к первой букве того, что может оказаться самым важным вопросом в его жизни: панкейки или вафли? ты платишь