«Корона из терновника и костей»

Утро после конца света было лишено величия. Оно пахло пылью, озоном и старой известью. Лилит сидела на обломке балюстрады, и впервые за триста лет ей было по-настоящему, по-человечески холодно. Её тело, больше не подпитываемое магией двенадцати мертвецов, вдруг обрело вес. Она чувствовала каждый синяк, каждую царапину, и — что было самым странным — она чувствовала, как бьется её собственное сердце. Ритм был неровным, испуганным, но драгоценным. — Это и есть жизнь, Лилит? — Валериан стоял в нескольких шагах, глядя на то, как над горизонтом поднимается солнце. — Жизнь — это когда болит спина, а во рту вкус пепла? — она попыталась улыбнуться, но губа треснула. — Тогда я предпочитаю быть идеей. — Идеи не умеют пить кофе. Валериан протянул ей помятую серебряную кружку. Он нашел запасы в подвале — Трон не успел их переварить. Лилит сделала глоток. Горько. Горячо. Реально. Обвал рыцаря Их идиллию прервал звук, похожий на камнепад. Из облака пыли, тяжело скрежеща когтями, вышел Гораций. Он выглядел ужасно. Его каменное крыло не просто треснуло — оно осыпалось до самого сустава, обнажая странную, пульсирующую магическую структуру внутри. — Госпожа... — прохрипел он, и из его рта вместе со словами посыпалась каменная крошка. — Барьер... он не пал. Но он больше не узнает мой голос. Лилит вскочила, забыв о боли. Она прикоснулась к его холодному плечу, и реальность на мгновение дрогнула. Память обрушилась на неё, как обвал. > Триста лет назад его доспехи пахли солнцем. Сэр Горацио де Вальмон, «Солнечный Рыцарь», стоял в этом самом зале, когда небо ещё было синим. > — Я не стану твоим мужем, Лилит, — сказал он тогда. — Мужья смертны. Я стану твоим замком. > Она помнила, как некроманты вливали в его вены жидкий свинец и гранитную крошку. Он пожертвовал своей человечностью, чтобы стать её кожей. Чтобы она никогда не была одна. > — Гораций, ты рассыпаешься из-за нас, — прошептала Лилит, прижимаясь лбом к его каменной щеке. — Трон был его скелетом, — Валериан вклинился между ними, его пальцы окутал фиолетовый туман. — Я вырвал позвоночник у этого здания, и теперь твой рыцарь платит за это. Тьма из пальцев Валериана потекла в трещины Горация, как черная смола. — Ты... используешь Бездну, чтобы держать меня? — прохрипел Гораций. — Кощунство. — Это ремонт, старая развалина. Терпи. Это теперь называется «существование». Тень над Империей — Мы не закончили, — Лилит посмотрела в сторону востока, где небо над Железными Слезами затянуло тяжелым, неестественно черным дымом. — Посмотри на сигнальные огни. На дальних шпилях города-завода вспыхнули зеленые костры. Это был сигнал «Ордена Пустого Сосуда». Седрик не терял времени. — Они думают, что я мертва, или что я предала их. Они не поймут, что я освободила их от мясной лавки. Для них Трон был гарантией безопасности. А ты, Валериан... для них ты вирус, уничтоживший их мир. Валериан подошел к краю обрыва, где когда-то заканчивался мост. Ветер трепал его полы, обнажая рукоять клинка. — Свобода — это очень тяжелая еда, Лилит. Большинство людей предпочитает сытую клетку голодному небу. Седрик не просто зажигает огни. Если я — вирус, то он — антитело, которое собирается сжечь организм, чтобы остановить болезнь. — Он мобилизует Мануфактуры, — Лилит сжала обломок короны так сильно, что острый край полоснул ладонь. Она вздрогнула от неожиданной остроты боли. — «Железные Девы». Если они выведут их на тракты, мы не доберемся до порта. — Значит, мы пойдем не как просители, и даже не как беглецы. Мы пойдем как неизбежность. Твой Седрик боится Бездны? Что ж, я покажу ему, что Бездна — это ещё и зеркало. Валериан вытер кровь с её ладони большим пальцем. Его прикосновение было ледяным. — У нас есть ярость тех, кого этот замок жрал триста лет. И у нас есть ты — женщина, которая наконец-то разозлилась по-настоящему. Он протянул ей руку — не как господин, а как соучастник. — Идем. Железные Слезы заждались своих палачей. За спиной у них рухнула последняя башня Тронного зала. Они не обернулись. Впереди лежала Империя, которая еще не знала, что она свободна.