Пылинбург

Пылинбург, 23 мая, 1043 год

Время 20:14

Неожиданный троекратный стук заставил проходящую мимо Рогнеду замереть и удивлённо глянуть на двери. «Кого так поздно сюда затащило?..» – Господин Северин, – обратилась она к спускавшемуся по лестнице дворецкому, – здесь в дверь постучались. – Да? Интересно, кто так поздно пришёл? – Без понятия. – Тогда сейчас откроем! Северин по-мальчишечьи перепрыгнул последние несколько ступеней, поспешил к дверям и распахнул одну из них. За порогом оказался крепкий русый юноша в тёмно-синем костюме, с голубой бабочкой на шее и большой картонной коробкой в руках. – Вам посылка, – бесстрастно сказал он и протянул дворецкому посылку. – От кого?.. – изумился старик. – От господина Шухратта. – А?.. Хорошо, благодарим... Юноша откланялся и ушёл к автомобилю. Озадаченный Северин прочитал маленькую узорчатую этикетку на атласной ленточке, где было написано изысканным каллиграфическим почерком: «Госпоже Рогнеде». Седые брови его подпрыгнули. На шум из гостиной с кошачьей грацией вышла Дебьюсан в изумрудном платье и жемчугом на шее и изящно положила ладонь на бедро. – Кто приходил? – поинтересовалась она. – Посланный от мэра. Опешив, Рогнеда и Алёна переглянулись. – И что он принёс? – нахмурилась взволновавшаяся служанка. – Какую-то коробку для Рогнеды... Ух, она увесистая! – А-а! – протянула хозяйка, лукаво ухмыльнувшись. – Ну, Рогни, открывай! – Что? Я?.. – Тебе же посылка. Рогнеда медленно вынула изо рта леденец, протёрла упаковку о подол фартука, убрала его в карман и осторожно подошла к Северину, словно держал он не посылку, а взрывчатку. Открыв коробку, она посмотрела на содержимое и, застыв, широко распахнула глаза: коробка была доверху набита теми самыми леденцами-петушками из Даменстока! – Это же... – Что там, Рогни? Рогнеда взяла один леденец и прокрутила его вокруг оси, пытаясь убедиться в том, что это те самые петушки, и в том, что это – не сон. – Г-госпожа, тут... тут петушки! – она с позволения взяла коробку из рук Северина и повернулась к Алёне, показав ей гору леденцов. Женщина прижала ладонь к груди и ласково посмеялась. – Почему вы смеётесь?.. – Кажется, ты кому-то очень понравилась, Рогни! – Что? Я... я... да нет... не... – Это ведь твои любимые петушки? Такие же, как твой? – Д-да! Я их из тысячи узнаю! И... – щёки служанки предательски поалели. – Это точно от мэра?.. – Посланный сказал, что он от господина Шухратта, – пожал плечами дворецкий. – Я ему верю. – И я, – промурлыкала довольная хозяйка. – Теперь ты можешь съесть своего петушка, дорогая. Наконец-то спустя столько лет... Рогнеда стояла с коробкой в руках и растерянно смотрела то на блестящих красных петушков, то на хозяйку с дворецким. – Вы... вы точно уверены, что это всё – мне?.. – На этикетке твоё имя, – кивнул Северин. Она взяла этикетку и шёпотом прочла: – «Для госпожи Рогнеды»... Ха, «госпожа»... почему? – Котёнок мой, – огладила её плечо Алёна, – господин Шухратт тебя очень уважает. – Но я обычная служанка... – Для него, как видишь, нет. – ...вы, госпожа, только никому не говорите, хорошо? Пожалуйста... – Как скажешь, Рогни. – И вы, господин Северин, тоже молчите. Прошу. – Мой рот на замке, – кивнул старик. Рогнеда с облегчением выдохнула и закрыла коробку. – Я, пожалуй, спрячу это куда-нибудь... и позже попробую, если позволите. – Это твои вещи, делай с ними, что хочешь, дорогая. Служанка поспешила в свою служебную и, убедившись, что там никого нет (особенно её беспокоила Маргарита), убрала коробку под кровать. Сев на полу, она на выдохе закрыла глаза и после посмотрела в потолок, прислушавшись в радио (которое, по всей видимости, забыла выключить Маргарита), из которого тихо запевал сильный женский голос:

О, Боже...

Расскажи, прошу, куда мне деться

От этих чувств, эмоций, впечатлений?

В этом светлом мире мне нет места,

Но в нём вижу сотни отражений:

Здесь моя душа сгорает,

Здесь в темнице погибает,

А впереди она чиста, как прежде,

И вспыхнет в этом зеркале надежда.

Шаг, два, три... Длинная лестница осталась позади, и передо мной выросла чугунная решётка – крепкая, ничем не сломаешь, даже если попытаешься. И там, во тьме узкой мелкой комнаты, на грязном холодном полу сидит она, в длинном красном платье с обнажёнными плечами, по которым распласталось золото волос, сидит и обнимает колени. Услышав меня, она медленно поворачивается ко мне лицом. Пустые белые глаза смотрят с укором, сожалением, надеждой. – Как же давно мы не виделись... «Ты пришла». – Пришла. Захотелось проверить тебя. Перевожу взгляд с неё на разбитое зеркало, висевшее над сгорбленной спиной, и вижу своё отражение. Половины стекла нет – половины моего лица тоже. Вижу один глаз – мутно-голубой, слепой, но полный... ужаса. Или сожаления? Не могу понять. «Я хочу домой». – Это – твой дом. Она медленно подползает к решётке, цепко хватается за неё руками и поднимается на ноги. Наши глаза оказались на одном уровне. «Это клеть, и ты заперла меня здесь. Ты испугалась. Ты – трусиха». – Сама ты трусиха. «Зачем пришла? Нет, не говори, я всё и так знаю. Пришла задать вопрос: «что со мной происходит», так? Пришла узнать ответ... у меня». – Я знаю, что со мной. «Знаешь и отрицаешь». Тишина. – ...зачем? Зачем я о тебе вообще вспомнила?.. «Потому что своё сердце невозможно запереть навеки». Она сжала прутья, – те жалобно хрустнули. «Скоро они сломаются, и я вернусь домой, хочешь ты этого или нет». – Ты не выйдешь отсюда. Я клялась... «Твоя клятва рушится. И сегодня она разбилась надвое. Дальше – легче». Тишина. «Я ждала его. И ты тоже... ждёшь. Каждый день. Каждый час». Усмехается. Она усмехается. «Прекрати бояться. Выпусти меня и прими то, что есть. Это не страшно». – Я уже обжигалась, с меня достаточно. Она смеётся. «Скоро... скоро». – Рогнеда! Служанка вздрогнула и тут же вскочила на ноги. Когда мысли сложились по полочкам, она выбежала в холл на зов подруги и... Давайте откатимся на некоторое время назад, – к моменту, когда Рогнеда получила посылку и ответим на вопрос: где была Маргарита? Молодая служанка, не обращая внимания на шум из холла, была в гостиной и, покачивая подпёртую кулачками головой, смотрела в окно, выходящее в сад. Она внимательно наблюдала за свиданием садовницы Маковки и водителя Ахоя, что сидели за небольшим столиком с кружевной тканью вместо скатерти в окружении цветов, на столике – бокалы с вином, пирожные и расписной канделябр с пляшущими лепестками пламени. Супруги о чём-то оживлённо болтали, смотря друг на друга влюблёнными глазами и держась за руки; кажется, они совсем позабыли про яства и с начала свидания даже не притронулись к ним. Внезапно Ахой наклонился к Маковке, чтобы, как думала Маргарита, поцеловать любимую, однако вместо поцелуя мужчина легко укусил её за щеку и довольно ухмыльнулся, когда женщина засмеялась и, судя по всему, восклицала: «Щекотно!» Служанка округлила глаза, но посмеялась с этого и мечтательно вздохнула. – Бывает же! – прошептала она. Лодырь сидел за её спиной за пианино и пел под клавишный марш:

Люблю любить, готов идти навстг’ечу,

Пускай стг’адать я буду без ответа.

Моя любовь – слепа, согласен, но замечу:

Она безмездна и сильна.

Я знаю: с каждым всякое бывает.

Любовь-букашка вдг’уг укусит за плечо.

Но нг’ав её меня не напг’ягает:

Она упг’яма и мила.

И пускай мне все кричат:

«Дуг’ак, влюблённый по уши в девицу!

Не жди ответа; тебе он лишь пг’иснится!»

Пг’ошу заметить: мне это снится еженощно,

Но я не вег’ю в то, что это – невозможно!

Внезапно Маргарита вскочила на ноги и крикнула: – Пылярник! Лодырь тут же накрыл крышкой клавиши и вытянул из кобуры пистолет, устремившись в холл за Маргаритой. – Рогнеда! – позвала подругу служанка. Рогнеда, как говорилось выше, быстро пришла в себя и стрелой выбежала к коллегам. – Что случилось? – Пылярник образуется! Вооружённая троица распахнула двери и, ловко перепрыгнув лестницу, остановилась напротив выросшего из пылевого вихря Пылярника, что оказался на голову выше обычных чудовищ и крупнее телосложением. Пошевелив длинными цепкими пальцами, Пылярник распахнул все свои три глаза и, увидев прицелившуюся в него прислугу, взревел, сотрясая воздух. Рогнеда выстрелила первая, – дуло полыхнуло красным, и пуля вошла чудищу прямо в грудь. Маргарита и Лодырь попали ему в голову и плечо, что не на шутку разозлило чудище. Пылярник в один шаг оказался рядом с прислугой, однако троица успела бисером рассыпаться по сторонам и продолжала стрелять в него. – Он, кажется, сейчас в особняк забег’ётся! – крикнул Лодырь. – Не в мою смену! – воскликнула Рогнеда, наспех связавшая из попавшейся под руку верёвки петлю, и бросила её Маргарите, что ловко обвила ею шею потянувшегося к дверям особняка неповоротливому чудищу. Служанки вместе со всей силы потянули за конец верёвки, – Пылярник покачнулся, сделал несколько тяжёлых шагов назад и с грохотом повалился на спину. Лодырь ловко взобрался на него, уворачиваясь от рассекающих воздух рук, и приблизился к груди – там, где билось сердце чудища. Вытащив второй пистолет и прокрутив его в руке, он спустил курок и прицелился. Рогнеда и Маргарита встали по обе стороны от головы Пылярника и тоже прицелились в виски. Прогремела длинная череда выстрелов, не давшая Пылярнику ни шанса на выживание. Троица облегчённо выдохнула. – Это было быстро! – подпрыгнула Маргарита. – Удивительно, что он так быстро сдался. – Ага, вг’оде бы кг’епкий ог’ешек был... Лодырь спрыгнул на землю, подняв облачко пыли, и пнул мёртвую голову. – Пг’ег’вал мою песню, тваг’ь! – Надеюсь, шум не прервал свидание Маковки и Ахоя... – обеспокоилась Маргарита. – Я думаю, они уже привыкли, – чиркнула спичкой Рогнеда и закурила. – Надо будет вызвать уборщиков... – Я могу Мэйко позвонить! Она с этим трупом в два счёта управится! – Ну, звони! Маргарита кивнула и скрылась за дверьми особняка. – Кстати, Г’огнеда, а кто к нам наведывался так поздно? – Да так, дверью ошиблись. – Ну-ну, двег’ью. Что тебе мэг’ отпг’авил, а? – Ты всё слышал? – Ага. – ...если я тебе расскажу, то поклянись ничего не говорить Марго. Не хочу, чтобы она надоедала мне... этим. – Хог’ошо. Ну так?.. – Господин Шухратт отправил мне коробку леденцов, – она достала из кармана петушка и прокрутила его вокруг оси. – Не знаю, зачем, но... – Он в тебя влюбился, Г’огнеда. Повег’ь мне, г’ыбк г’ыбака видит издалека. – Да быть не может! – Может-может, он же только тебе леденцы пг’ислал. Ты только его не отвег’гай, если любишь; не будь, как мой ангелок. Я увег’ен, где-то глубоко в душе ангелок меня любит, пг’осто... игг’ается. А это меня не отталкивает; я не пг’ивык так пг’осто сдаваться. – Ты правда думаешь, что он... – Любит. И это истинная любовь, не пошлая. Господин Шухг’атт не такой, я это чувствую. Ты ведь его любишь? – Я? Я... – она замялась. – Не знаю. – Ну ничего, потом поймёшь; вг’емя ещё есть, – он потянулся и направился к особняку. – Я к ангелку, ты со мной? – Докурю и приду. – Ждём тогда! Рогнеда проводила его взглядом и, закрыв глаза, прижала леденец к сердцу. – ...Да будет счастье Ваше и наше вечно! – закончили ежевечернюю молитву служанки. Неожиданно Феврония поднялась с постели и, ломая пальцы, тихо сказала: – Девочки мои, я тут подумала... – О чём? – спросила, поправляя подушку, Маргарита. – Я хотела бы вам рассказать о ведьмаке пыли. Не то, что вы знаете, а то, о чём знают немногие. Об этом мне рассказала мама, когда я была ещё маленькой, вот я и подумала, что пришла пора и мне кому-то поведать эту историю. Озадаченные подруги переглянулись. – Слушаем, – хмуро кивнула Рогнеда. Феврония встала у трельяжа, опёршись о него бедром и скрестив руки под грудью. – Я не знаю, откуда мама узнала о Вьевьюне, но эта история – чистая, ужаснейшая правда. В особняке Хохайцев, что ныне заброшен и находится недалеко отсюда, жила девочка – десятилетняя дочь садовника по имени Дивна. Она была прелестнейшей и трудолюбивой девочкой, все ей гордились и все её любили, однако один человек любил её не как дочь, а как... девушку. Этим человеком был дворецкий – сорокалетний Арсэль. Попросив Дивну о помощи в чулане, он жестоко надругался над ней и велел молчать о произошедшем. Однако он не подумал о том, что зачал в её несформировавшейся утробе ребёнка. Конечно, со временем все узнали о произошедшем и были в ужасе, но Дивну никто не пожалел: все в особняке начали считать её нечестивой, а рождённого мальчика – порождением греха. Дивну все разлюбили, и рядом с ней остался лишь Арсэль. Но помогать в воспитании сына он не собирался, лишь использовал её, как игрушку для плотских утех. В четырнадцать лет Дивна не выдержала напряжения и рано утром перерезала себе горло на кухне, а Арсэль, увидев её труп, сбежал из особняка, чтобы никто не обвинил его в убийстве. После смерти Дивны за воспитание Вьевьюна взялась Нэнси – служанка, что ненавидела Дивну больше всех, как и её сына. Когда мальчик немного подрос, она каждый божий день заставляла его ползать по полу и вылизывать всю пыль и грязь языком, а за непослушание била розгами или звала своего возлюбленного-повара, который использовал вместо розог кулаки. Мальчик рос в ненависти и унижениях, потому возненавидел мир и в шестнадцать лет одним криком заставил особняк Хохайцев оглохнуть, а после проклял этот город, став ведьмаком пыли. Дальше вы всё знаете. Феврония облегчённо выдохнула и посмотрела на подопечных. Маргарита сидела с широко разинутым ртом и круглыми от ужаса глазами, а Рогнеда, скрестив руки на груди, хмурила брови и барабанила пальцами по локтю. – Потому я всегда говорю, что мужчины – мерзотные животные, которым кроме секса ничего не нужно, – процедила она. – Какой ужас! – вскричала Маргарита, закрыв рот руками. – Теперь я понимаю, почему он стал злым... Господи, бедная девочка, бедный мальчик! Это... это отвратительно! У меня слов не хватает, чтобы... чтобы... – Люди – мрази по своей сути. – В чём-то ты права, Рогнеда, – вздохнула Феврония, ложась в постель. – В чём-то права... Повисло молчание. Где-то за окном ухнула сова, и этот звук показался всем зловещим предзнаменованием. – И всё же, – тихо произнесла Маргарита, кутаясь в одеяло, – если бы кто-то тогда пожалел его... может, не стало бы ведьмака... – А может, и стало бы, – отозвалась Рогнеда. – Злоба, поселившаяся в сердце, редко уходит от одного лишь доброго слова. Феврония повернулась на бок и посмотрела на подруг: – Поэтому я и рассказала вам эту историю, девочки. Не чтобы вы боялись пыли или ведьмака, а чтобы помнили: за каждым злом стоит боль. И иногда достаточно капли участия, чтобы зло не родилось. А теперь – спать! Завтра наступит ещё один день. Спокойной ночи, девочки. – Спокойной ночи... – Спокойной. Свет погас, погружая комнату во тьму.