Туда и обратно: хроники одного сватовства.

После событий на Смотровой башне Фили и Ори стали встречаться. Официально. Теперь они не прятали руки под столом — они держали их открыто. Ори больше не краснел до корней волос, когда Фили смотрел на него, а только слегка розовел, что было ещё очаровательнее. Фили же сиял, как начищенный шлем. Но Кили, который считал себя главным сватом, был разочарован. Да, они целовались. Да, они были вместе. Но где страсть? Где грандиозные жесты? Где признания при всём народе? — Они ведут себя как старые супруги, которым по пятьдесят лет, — жаловался он Тауриэль. Вновь. — Я хочу романтики! — Ты хочешь представления, — спокойно ответила эльфийка. — Романтика — это не всегда фейерверки. Иногда это тихое утро вдвоём. — Фу, скука. Тауриэль задумалась. Она была эльфийкой, а эльфы понимали в любви больше, чем любой гном. У них были песни, стихи, многовековые традиции ухаживания. Гномы же, по её мнению, подходили к вопросу любви как к горному делу: грубо, эффективно и с минимальной эстетикой. — Ладно, — сказала она. — Я попробую. Но по-своему. Кили просиял. Он знал, что если Тауриэль что-то делала, то делала это идеально. План Тауриэль был изящен, как эльфийский клинок, и сложен, как древняя руна. Она решила, что Фили и Ори нужно не принуждение, а атмосфера. Идеальные условия для того, чтобы их чувства расцвели естественно, но быстро. Первый шаг: музыка. Тауриэль организовала небольшой концерт в Малом Зале Эребора. Она пригласила эльфийских музыкантов из Лихолесья — скрипачей и арфистов, которые играли так, что даже каменные стены начинали дышать. — Это для всех, — объявила она. — Вечер эльфийской культуры. Торин, ты тоже приглашён. Торин, сидевший на троне с каменным лицом, скрестил руки на груди. — Я не хожу на эльфийские концерты. — Твой консорт идёт, — сказала Тауриэль, и Торин мгновенно повернул голову. Бильбо, стоявший рядом с кипой документов, виновато улыбнулся: — Я обещал Бофуру, что присмотрю за музыкантами. Чтобы они ничего не украли. — Эльфы не воруют, — фыркнула Тауриэль. — Все воруют, если им кажется, что это красиво, — парировал Бильбо. — Я видел, как моя прекрасная родственница пыталась украсть у меня серебряные ложки моей матери! Торин вздохнул. Он не мог отказать Бильбо ни в чём — это было его единственное слабое место. Кроме, возможно, золота. И старых карт. И кузнечного дела. — Хорошо, — буркнул он. — Я приду. Но не буду аплодировать. — Никто и не ждёт, — улыбнулась Тауриэль. Вечером Малый Зал был украшен светящимися кристаллами и серебряными лентами. Эльфийские музыканты заняли сцену, гномы расселись на каменных скамьях с кислыми лицами, которые постепенно размягчались под звуки арфы. Даже Бофур, который клялся, что «эльфийская музыка хуже скрипа телеги», через десять минут сидел с закрытыми глазами и блаженной улыбкой. Фили и Ори сидели в углу. Ори, как главный летописец, делал заметки в маленьком блокноте — записывал впечатления для будущей хроники. Фили сидел рядом, положив руку на спинку его стула, и смотрел не на сцену, а на Ори. Тауриэль наблюдала за ними из тени. Всё шло по плану. Музыка, полумрак, близость. Оставалось только чуть-чуть подтолкнуть. Во время особенно красивой мелодии — древней эльфийской песни о звёздах и первой любви — Тауриэль подошла к ним. — Ори, — тихо сказала она. — Ты не поможешь мне с одной строчкой? Я забыла перевод. Ори, всегда готовый помочь, встал и отошёл на несколько шагов. Тауриэль наклонилась к нему и прошептала: — Он смотрит на тебя так, будто ты — его личная Арда. Скажи ему что-нибудь. Сейчас. Ори покраснел, но кивнул. Он вернулся на место, сел чуть ближе к Фили и тихо сказал: — Эта песня… она о том, как два сердца находят друг друга даже во тьме. Как мы с тобой. Фили замер. Его рука, лежавшая на спинке стула, медленно опустилась на плечо Ори. — Ты это сам придумал? — спросил он хрипло. — Тауриэль перевела, — честно признался Ори. — Но я… я чувствую то же самое. Просто не умею говорить красиво. Фили повернул его к себе. В свете кристаллов глаза Ори казались золотыми. — Ты не умеешь говорить красиво, — сказал Фили. — Зато ты умеешь быть красивым. Молча. Он поцеловал его. Прямо на концерте. При всех. Гномы вокруг зааплодировали — не музыкантам, а им. Бофур свистнул. Бомбур прослезился и вытер лицо рукавом. Дори, сидевший рядом, гордо выпрямился — его младший брат целуется с наследником престола! Это была семейная гордость. Торин, сидевший в первом ряду, закатил глаза, но Бильбо, сидевший рядом, толкнул его локтем: — Не ворчи. Ты был таким же, когда впервые меня поцеловал. — Я не целовал тебя при всех, — возразил Торин. — Ты поцеловал меня на троне. Перед всем двором. — Это было… политическое заявление. — Ах да, — усмехнулся Бильбо. — «Бильбо Бэггинс отныне мой консорт, и кто против — тот враг». Очень политическое. Торин замолчал. Он знал, что Бильбо прав. Он всегда был прав. Это бесило. После концерта компания собралась в большой гостиной. Бофур разливал эль (не эльфийский, обычный гномий), Бомбур жевал пирожные, Глоин писал письмо сыну, а Оин проверял пульс у всех подряд «для профилактики». — Ну что, — сказал Кили, подмигивая Тауриэль. — Эльфийская магия сработала? — Это не магия, — ответила она. — Это понимание. — Понимание того, что Ори тает, когда Фили на него смотрит, — хмыкнул Кили. — И того, что Фили готов убить любого, кто посмотрит на Ори косо, — добавила Тауриэль. — Они любят друг друга. Им просто нужна была сцена. Фили, услышавший это, подошёл к ним. — Спасибо, — сказал он просто. — И тебе, Кили, и тебе, Тауриэль. Но теперь, пожалуйста, прекратите. Мы сами разберёмся. — Обещаешь? — спросил Кили. — Обещаю, что не убью тебя в ближайшую неделю. — Это прогресс. Ори подошёл к Фили и взял его за руку. Он всё ещё слегка стеснялся, но уже не прятал лица. В его глазах было спокойствие, которого не было раньше. Он наконец-то был там, где хотел — рядом с тем, кого любил. Торин, наблюдавший за этой сценой из-за своей кружки с элем, повернулся к Бильбо. — Знаешь, — сказал он тихо. — Я думал, что Фили выберет кого-то более… подходящего. — Подходящего? — Бильбо приподнял бровь. — В смысле, воина? — В смысле, гнома, который умеет держать топор. — Твой консорт — хоббит, который ранее был домоседом, даже мог держать только чайник и книгу. И ничего, ты его любишь. Торин посмотрел на Бильбо долгим взглядом. В его глазах была и нежность, и упрямство. — Это другое. — Почему? — Потому что ты — это ты. Бильбо рассмеялся и поцеловал Торина в щёку, чем вызвал фырканье Бофура и одобрительный кивок Оина. — Вот видишь, — сказал хоббит. — Любовь не выбирает по профессии. Торин вздохнул и покачал головой. Он всё ещё считал, что Ори мог бы быть смелее, а Фили — серьёзнее. Но они были счастливы. А это, в конце концов, было важнее всего.