Туда и обратно: хроники одного сватовства.

На следующее утро после свадьбы Эребор болел коллективным похмельем. Бофур спал с остатками пирога на лице, а с его шляпкой-ушанкой это выглядело очень странно. Бомбур храпел в коридоре, прижав к груди кувшин. Даже Торин, который обычно пил умеренно, сидел на троне с мокрым полотенцем на лбу и тихо стонал. Бильбо, как ни странно, был бодр и свеж. Хоббиты умели пить. Это было их тайное оружие. Чего стоят рассказы Гэндальфа про то, как хоббиты перепивали его на любых праздниках. — Ты выглядишь ужасно, — сказал он Торину, поправляя полотенце. — Я король, — простонал Торин. — Короли не должны выглядеть ужасно. — Короли должны выглядеть так, как выглядит их народ. А твой народ сейчас выглядит как стадо больных барсуков. Торин открыл один глаз, посмотрел на Бильбо, закрыл и снова застонал. Фили и Ори вошли в тронный зал рука об руку. Они выглядели подозрительно счастливыми — слишком счастливыми для утра после свадьбы. — Вы не пили? — подозрительно спросил Бильбо. — Пили, — ответил Фили. — Но у нас хорошая наследственность. — Он бросил взгляд на Торина и дал поправку. — От отца и матери. — И хорошая компания, — добавил Ори, краснея. Бильбо перевёл взгляд с одного на другого. Что-то изменилось. Что-то неуловимое. Ори держался увереннее, чем обычно. Фили смотрел на него с такой нежностью, что даже Торин, сквозь своё полотенце, это заметил. — Вы… — начал Бильбо. — Мы просто гуляли, — быстро сказал Ори. — На башне, — добавил Фили. — В полночь. — Под звёздами. — И разговаривали. Бильбо прищурился. Он был хоббитом, а хоббиты чуяли романтику за версту, как чуяли свежую выпечку. — Ладно, — сказал он, решив не давить. — Не буду лезть. Но знайте: я всё равно узнаю. — Ты дипломат, а не шпион, — напомнил Фили. — Дипломаты — лучшие шпионы, — парировал Бильбо. В этот момент в зал ввалились Кили и Тауриэль. Кили держался за голову, Тауриэль выглядела так, будто только что выиграла войну — гордо и свежо. — Эльфы не страдают похмельем, — объяснила она, видя вопросительные взгляды. — Это проклятие и благословение одновременно. — Завидно, — буркнул Кили. — Я принесла вам всем травяной чай, — сказала Тауриэль, ставя на стол огромный кувшин. — Поможет. — Только не зелёный, — простонал Торин. — Зелёный, — безапелляционно заявила Тауриэль. — Пейте. Компания собралась вокруг стола. Особенно Бофур, которого разбудили, приковылял и сел, моргая красными глазами, он пил этот чай, словно тот должен был по волшебству снять похмелье. — Ну что, — сказал Кили, когда первый глоток чая вернул ему способность говорить. — Теперь, когда дядя Торин и дядя Бильбо официально женаты, кто следующий? Все посмотрели на Фили и Ори. — Мы, — спокойно сказал Фили. Наступила тишина. Даже Торин убрал полотенце. — Что? — переспросил Кили. — Я сказал: мы следующие, — повторил Фили. — Я сделал Ори предложение. Он согласился. Взрыв эмоций был таким, что, наверное, его услышали в Дейле. Кили бросился обнимать брата. Бофур бросился обнимать, словно пытался задушить Ори, тот пискнул. Бомбур заплакал и начал искать салфетку. Глоин захлопал в ладоши. Даже Нори, который обычно сохранял невозмутимость, улыбнулся. Торин встал. Он подошёл к Фили и Ори. Все затихли. Король редко выказывал эмоции — его одобрение или неодобрение всегда было событием. — Фили, — сказал Торин. — Ты мой племянник и наследник. Я горжусь тобой. Ори, — он повернулся к летописцу. — Ты был с нами в походе. Ты не дрогнул, когда другие дрожали. Ты писал нашу историю, когда мы её ещё не прожили. Я не мог бы желать лучшего мужа для моего племянника. Ори заплакал. Он вообще легко плакал от счастья. Фили обнял его за плечи. — Спасибо, дядя, — сказал Фили. — Но, — Торин поднял палец, — я требую нормальной свадьбы. Без эльфийских фокусов. С мясом. С кузнечными состязаниями. И чтобы Бофур не пел. — Почему это я не должен петь? — возмутился Бофур. — Потому что в прошлый раз ты разбил три кубка своим басом. — Это была дань уважения! — Это был ущерб казне. Бильбо рассмеялся и похлопал Торина по плечу. — Ты становишься мягче, — сказал он. — Я становлюсь старее, — поправил Торин. — И мудрее. — Это одно и то же. — Нет. Старость — это когда ты не можешь. Мудрость — когда ты не хочешь. Я могу убить любого, кто посмеет испортить свадьбу моего племянника. Но я не хочу, потому что это плохая дипломатия. Бильбо поцеловал его со словами: — Дипломат. Торин Дубощит – дипломат. Кому не скажешь, никто не поверит. Торин не отстранился. А Ори, глядя на всю эту шумную, любящую, нелепую семью, которую он приобрёл вместе с Фили, почувствовал, что его сердце переполнено. Он вытащил свой блокнот (всегда носил с собой) и написал одну строчку: «В этот день я понял, что дом — это не стены Эребора. Это гномы, которые в них живут. И один из них — мой навсегда». Он закрыл блокнот и улыбнулся. Фили увидел, что он писал, и спросил: — Что там? — Хронику, — ответил Ори. — Самую важную страницу. — Про нас? — Про всех нас. Фили поцеловал его в лоб, и в этот момент Бофур затянул песню — громкую, фальшивую, но такую родную, что никто не стал его останавливать. Даже Торин.