Туда и обратно: хроники одного сватовства.

Следующие несколько недели Эребор жил подготовкой к свадьбе. Это был хаос. Сладкий, шумный, бесконечный хаос, который Бильбо называл «предсвадебной лихорадкой», а Торин — «наказанием за грехи молодости». Ори, который всю жизнь был тихим летописцем, вдруг оказался в центре внимания. Каждый день кто-то приходил к нему с вопросом: «Какие цветы ты хочешь?», «Какой торт?», «Кого позвать?», «А точно ли ты хочешь венчаться в библиотеке?». — Я думаю, мы будем венчаться в главном зале, как делали это наши предки, — твёрдо сказал Ори на десятый раз. — Это самое красивое место в Эреборе. И как заложено традициями. — Ну и скука. Так уже столетия делают, — заметил Бофур. — Это помять и честь, которую мы должны отдать, — обиделся Ори. Фили, который стоял рядом, поддержал: — Если Ори хочет а главном зале, значит, будет в главном зале. Я тоже не горю желанием праздновать свадьбу в кузнице! Эти слова вызвали недовольство со стороны Бофура. Они с Кили очень хотели сделать необычную свадьбу, такую, какой ещё ни разу не было. — Не будет свадьбы в кузнице! И даже не надейтесь. — Это символично, — кивнул Бильбо, который тоже участвовал в обсуждении. — Союз истории и будущего. Торин, который сидел в углу с кубком (чай, конечно, зелёный — Тауриэль настояла), добавил: — Лишь бы не было эльфийских песен. — Будут, — сказала Тауриэль, входя в комнату. — Я уже договорилась с музыкантами. Торин застонал. — Это моя семья, — пожаловался он Бильбо. — Я король, а меня никто не слушает. — Тебя слушают, — успокоил его Бильбо. — Просто не соглашаются. Это называется «здоровая демократия». — Это называется «анархия». — Милая анархия. Тем временем Кили взял на себя роль «главного организатора мальчишника». Он подошёл к этому с энтузиазмом, достойным полководца. Список мероприятий включал: кузнечные состязания, пивной турнир, поход в горы, стрельбу из лука, где Фили должен был проиграть, но Кили обещал «случайно» промахнуться, и, конечно, традиционный гномий танец с топорами. — Ты убьёшь кого-нибудь, — сказал Фили, просматривая список. — Только если ты будешь плохо танцевать. — Я не умею танцевать с топорами. — Научишься. Это традиция. — Традиция, которой сто лет никто не следовал. — Тем более нужно возродить. Ори, который тоже был приглашён на мальчишник, как жених, а не как гость, с ужасом смотрел на этот список. — Я не пью, — сказал он. — И не танцую. И не стреляю. — Будешь сидеть и смотреть, — отрезал Кили. — И аплодировать. — Может, устроим отдельный девичник? — предложила Тауриэль, видя страдальческое лицо Ори. — Для тех, кто не хочет танцевать с топорами. — Девичник? Нет, я думаю не стоит... Я хочу, — сказал Ори неожиданно твёрдо. — Я хочу попробовать. Всё. Фили будет рядом. Фили посмотрел на него с гордостью. Его тихий летописец становился смелее. Это было заслугой не только любви, но и самого Ори — он рос, менялся, оставаясь собой. Вечером, когда все разошлись, Фили и Ори остались в библиотеке. Они сидели на старом диване, который Ори попросил принести Глоина, конечно, это был не самый лучший диван — ободранный, но уютный, с подушками, которые помнили ещё драконьи времена. — Ты правда хочешь участвовать в мальчишнике? — спросил Фили. — Правда, — Ори положил голову ему на плечо. — Я всю жизнь был тем, кто смотрит со стороны. Пишу про подвиги, но не совершаю их. Теперь… я хочу быть внутри. Даже если это просто танец с топорами. — Это не «просто танец», — усмехнулся Фили. — Это риск отрубить себе ногу. — Тогда ты будешь за меня переживать. — Я всегда за тебя переживаю. Ори поднял голову и посмотрел на Фили. В свете масляной лампы его глаза казались тёплыми, как мёд. — Знаешь, — сказал он. — Я никогда не думал, что буду так счастлив. Когда мы шли в Эребор, я боялся. Боялся дракона, боялся смерти, боялся, что не справлюсь. А теперь… я боюсь только одного. — Чего? — Что это сон. И я проснусь в своей старой комнате в Эреборе, который ещё не отстроен, и пойму, что ничего этого не было. Фили обнял его крепче. — Это не сон, — сказал он. — И даже если сон — я не дам тебе проснуться. Они поцеловались — медленно, сладко, как будто всё время мира было в их распоряжении. А за дверью библиотеки, притаившись за стеллажом, сидели Кили и Тауриэль. — Мы шпионим, — прошептал Кили. — Это низко. — Ты начал, — напомнила Тауриэль. — Я не могу остановиться. — Я знаю. Они посмотрели друг на друга, и Тауриэль вдруг улыбнулась — той редкой улыбкой, которая делала её не эльфийской воительницей, а просто девушкой, которая любит. — Ты тоже хочешь? — спросил Кили. — Свадьбу? — Я эльф, — ответила Тауриэль. — Мы не торопимся. — А если я тороплюсь? — Тогда тебе придётся научиться терпению. Кили вздохнул. Терпение никогда не было его сильной стороной. Но ради Тауриэль он был готов попробовать.