Король и Вор

Каз ненавидел ожидание. Оно всегда означало, что что-то вот-вот сломается. Он стоял у окна кабинета и смотрел, как туман стелется между крышами, заползает в переулки, цепляется за канаты в порту. Живот тянуло — не болью, скорее тяжестью, тупым напоминанием, что тело живёт своей жизнью, не спрашивая разрешения. Он снова надел жилет потуже. Потом ещё один слой. Проверил в зеркале — линия фигуры всё ещё была почти обычной. Почти. В дверь постучали. Коротко. Уверенно Каз успел только выпрямиться, когда дверь уже открылась. — Мы поженимся, — сказал Николай, входя, словно продолжал давно начатый разговор. Каз моргнул. Секунду он просто смотрел на него: дорожное пальто, усталое лицо, глаза, в которых было слишком много решимости и слишком мало сомнений. — Нет, — сказал Каз автоматически. Николай закрыл дверь и повернул ключ. — Да. Каз сжал пальцы на трости. Дерево тихо скрипнуло под хваткой. — Это безумие. — Возможно. Николай не повышал голос. В этом было самое страшное. — Но это единственный способ сделать ребёнка законным. Уже сейчас. Не потом. Каз отвёл взгляд. Внутри поднялась старая, знакомая злость — не на Николая, на ситуацию. — Ты хочешь устроить свадьбу в Кеттердаме? — тихо спросил он. — В городе, где за твою голову платят больше, чем за все мои долги? — Именно поэтому, — ответил Николай и шагнул ближе. — Здесь этого никто не ждёт. Каз прошёлся по комнате, будто ища, куда деть лишнее напряжение в теле. — А если это всплывёт? — Тогда пусть всплывёт уже как факт. Что ты мой муж. Он остановился у стола. — Я не хочу, чтобы ты рожала, будучи никем. Каз резко поднял голову. — Я не “никто”. — Для закона — пока да, — спокойно сказал Николай. — И мне это не нравится. Тишина повисла между ними тяжёлая, вязкая. — Это может разрушить тебе жизнь, — наконец сказал Каз. Николай усмехнулся. — Моя жизнь и так давно принадлежит не мне. Каз фыркнул. — Романтик. — Практик. Решение было принято именно в этот момент. Они просто ещё не сказали это вслух. Подготовка заняла три дня. Три дня тишины, быстрых шагов, закрытых дверей и разговоров вполголоса. Николай привёз с собой Женю. Официально — как часть свиты. Неофициально — как человека, который умел молчать и делать то, что нужно. Она посмотрела на Каза долгим, внимательным взглядом. — Я достану ленту, — сказала она. — Настоящую. По традиции. Инеж не задавала вопросов. Зачем ? , Почему ? , Кто это ? Просто спросила: — Где? Место выбрали у доков — старый молельный дом, почти развалившийся, с выбитыми стёклами и запахом соли, пыли и старого воска. Туда редко заходили. Слишком близко к воде. Слишком далеко от всего живого. В день свадьбы Кеттердам утонул в тумане. Каз был в чёрном. Не парадном. Не новом. Просто — безупречно чистом. Длинное пальто скрывало фигуру, высокий воротник — лицо. Он не хотел, чтобы кто-то запоминал его таким. Николай был без регалий. Ни короны. Ни знаков. Только тёмный камзол, перчатки и слишком прямой, слишком уверенный взгляд. Женя поправила Казу воротник, будто это было самым обычным делом. — Всё будет быстро, — сказала она тихо. Инеж стояла у двери и следила за улицей. Старый равкианский консул был нервным, сухим и очень хотел оказаться где угодно, только не здесь. — Мы сделаем это быстро, — сказал он. — И вы уйдёте разными путями. — Нет, — спокойно сказал Николай. — Мы уйдём вместе. Каз посмотрел на него. — Ты вообще умеешь быть осторожным? — Только когда это не касается тебя. Их поставили друг напротив друга. Свечи дрожали от сквозняка. Консул разложил документы. — В Равке есть старая традиция, — сказала Женя, выходя вперёд. — Руки связывают лентой. Как знак, что отныне путь один. Лента была тёмно-синей с золотой нитью по краю. Николай протянул руку. Каз на секунду замешкался. Он — Ворон. Он — сын Бочки. Он — никто. А потом всё-таки протянул свою. Женя осторожно обвязала их руки лентой. — Вы подтверждаете, что вступаете в брак добровольно? — спросил консул. — Да, — сказал Николай. Каз молчал секунду дольше. А потом: — Да. Кольца были простыми. Без гербов. Без камней. Без символов, кроме одного — выбора. Николай сам надел кольцо Казу на палец. — Ты уверен? — тихо спросил он, так, чтобы никто, кроме них, не слышал. — Нет, — честно ответил Каз. — Но я всё равно это делаю. — Этого достаточно. Когда всё закончилось, не было поцелуев. Не здесь. Инеж первой открыла дверь и выглянула в туман. — Чисто. Они вышли разными шагами, но одной дорогой. Только когда за ними захлопнулась дверь и они оказались в узком, тёмном переулке, Николай притянул Каза к себе. Осторожно. Бережно. — Ты теперь мой муж, — сказал он с кривой улыбкой. — Звучит как ошибка, — ответил Каз. — Звучит как проблема для всех остальных. Николай положил руку ему на живот. — И он — законный. Вот тогда до Каза по-настоящему дошло: Он не просто играет в опасную игру. Он уже перешёл точку невозврата. Они вернулись в квартиру Каза Николай закрыл дверь на замок . Щелчок прозвучал громче, чем должен был. Каз стоял посреди комнаты и всё ещё не знал, куда деть руки. Всё тело было напряжено, как перед дракой. — Ну, — сказал Николай и усмехнулся. — Мы живы. Уже неплохо. — Пока, — сухо ответил Каз. Он снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула, потом так же аккуратно — жилет. Двигался медленно, экономя силы. Внутри была усталость, которая наваливается не сразу, а когда уже можно позволить себе упасть. Николай наблюдал за ним, не вмешиваясь. Только когда Каз сел на край кровати и выдохнул, Николай подошёл ближе. — Ты в порядке? — Нет, — честно сказал Каз. — Но это моё обычное состояние. Николай фыркнул и сел рядом. Некоторое время они просто сидели. Тишина была странной. Не пустой — полной всего, что сегодня произошло. — Знаешь, — сказал Николай наконец, — если кто-нибудь спросит, как я представлял себе первую брачную ночь, я совру. — Умно, — сказал Каз. — Я бы тоже. Он посмотрел на свои руки. На кольцо. Ему всё ещё казалось, что это не по-настоящему. Что он проснётся в своём кабинете, в Клубе Воронов, и всё это окажется дурным сном. Николай осторожно коснулся его плеча. Каз не отдёрнулся. — Тебе больно? — тихо спросил Николай. — Нет. Просто… тяжело. Николай понял. Он всегда понимал больше, чем Казу хотелось. — Ложись, — сказал он мягко. — Не спорь. Это не приказ. Каз скептически посмотрел на него. — Звучит именно как приказ. — Тогда считай, что я злоупотребляю властью. Каз всё-таки лёг, осторожно, на бок. Николай лёг рядом. — Ты сегодня был очень храбрым, — сказал Николай. — Я сегодня был очень глупым, — ответил Каз. — Иногда это одно и то же. Каз фыркнул. Николай придвинулся к нему и осторожно положил руку ему на живот — не давя, не исследуя, просто касаясь. Каз напрягся на секунду. Потом — выдохнул. — Всё ещё не привык. — Я тоже, — признался Николай. — Каждый раз боюсь, что это просто сон. Боюсь что могу причинить вред. — Если причинишь, — спокойно сказал Каз, — я тебя убью. — Справедливо. Николай улыбнулся, но не убрал руку. — Ты жалеешь? — вдруг спросил он. Каз молчал долго. — Я боюсь, — сказал он наконец. — Но это не одно и то же. Николай кивнул. — Я тоже боюсь. Он осторожно придвинулся ближе и обнял Каза — не крепко, не прижимая, а так, будто держал что-то хрупкое и очень ценное. Каз сначала лежал напряжённо. Потом — медленно, неуверенно — положил голову ему на плечо. Это было странно. И… правильно. — Ты понимаешь, — тихо сказал Каз, — что теперь назад дороги нет? — Я именно поэтому и не ждал, — ответил Николай. Каз усмехнулся. — Ненавижу, когда ты прав. — Привыкай, муж. Каз закатил глаза. — Не называй меня так. — Буду. Они замолчали. За окном проехала повозка. Где-то внизу кто-то ругался. Кеттердам жил своей обычной жизнью, не подозревая, что в одной из комнат сегодня родилась новая катастрофа. Или новое будущее. Каз почувствовал, как усталость наконец его догоняет. — Если ты не уснёшь, — пробормотал Николай, — я буду считать, что тебе неудобно. — Мне неудобно в жизни. — Это я заметил. Каз закрыл глаза. Рука Николая всё ещё лежала у него на животе. И впервые за очень долгое время он уснул не один.