Король и Вор

Каз уехал из Кеттердама так, как всегда делал всё важное в своей жизни — тихо. Без прощаний. Без слов. Без свидетелей. Официально он никуда не уезжал. Его видели в Клубе Воронов ещё утром. Он сидел за столом, просматривал бумаги, спорил с Джаспером из-за какого-то идиотского плана и делал вид, что всё идёт как обычно. Необычным было только одно: он надел пальто на размер больше обычного. Под ним — ещё один жилет. И ещё один слой ткани. Даже так живот уже было трудно не заметить, если смотреть внимательно. Поэтому никто не должен был смотреть внимательно. Инеж зашла к нему в кабинет ближе к вечеру. — Повозка готова, — сказала она тихо. — Вторая, не та, о которой знают. Каз кивнул. — Джаспер? — Думает, что ты уехал на встречу с купцами. — Хорошо. Он закрыл папку, медленно провёл ладонью по столу. Не из сентиментальности. Просто проверял, не оставил ли чего-то важного. Кабинет выглядел так же, как всегда. Холодный. Чужой. Временный. Всё в моей жизни — временное, — подумал он. — Даже власть. Инеж смотрела на него внимательно. — Ты уверен? — Нет, — честно ответил Каз. — Но это никогда меня не останавливало. Она чуть улыбнулась — почти незаметно. Они вышли не через главный вход. Задним путём. Через склады. Через узкие проходы, где пахло рыбой, сыростью и гнилью. Повозка была обычной. Слишком обычной. Таких в Кеттердаме сотни. Кучер не задавал вопросов. Инеж помогла Казу подняться. Он не любил, когда ему помогают. Но сегодня молча принял. Когда повозка тронулась, Каз смотрел в окно, пока улицы не стали уже и темнее. Он не чувствовал облегчения. Только напряжение. Если за мной следят, — подумал он, — то они уже знают. Город постепенно менялся. Камень уступал место грязи. Фонари — редким огням. Дома становились ниже, старше, кривее. Потом появились первые надгробия. Кладбище было старым. Заброшенным. Неровным. Здесь хоронили тех, за кого некому было заплатить за приличное место. Повозка проехала дальше. Туда, куда дороги уже почти не было. — Мы почти на месте, — сказала Инеж. Каз ничего не ответил. Дом показался не сразу. Сначала — забор. Потом — тёмный силуэт между деревьями. Низкий. Старый. Каменный. — Вот, — сказала Инеж. Каз смотрел на него молча. Если бы я был разумным человеком, — подумал он, — я бы развернулся. Дом выглядел так, будто его давно забыли. Они вошли внутрь. Запах пыли, старого дерева и сырости ударил в нос. Но было чисто. Не богато. Не красиво. Но — чисто. Из соседней комнаты вышла женщина. Невысокая. Седая. С усталыми глазами. — Вы всё-таки приехали, — сказала она и посмотрела на Каза. — Вы… изменились. — Время всех меняет, — сухо ответил Каз. Она кивнула. — Комната готова. Там теплее. Дом был простым. Одна кухня. Две спальни. Маленькая гостиная. Никакой роскоши. Но и никакой нищеты. — Здесь безопасно? — спросил Каз. — Настолько, насколько может быть безопасно место, о котором никто не знает, — ответила женщина. Инеж стояла у двери. — Я не могу остаться, — сказала она. — Но я буду навещать. Каз кивнул. Он не умел говорить «спасибо». Когда она ушла, в доме стало очень тихо. Слишком. Каз медленно прошёлся по комнате и сел на кровать. Она была узкой, но чистой. Он положил руку на живот. Вот и всё, — подумал он. — Теперь мы прячемся. Где-то далеко, за стенами и землёй, оставался Кеттердам. Где-то ещё дальше — Равка. А здесь было только это место. И ожидание. Первые дни в доме за кладбищем были странными. Тишина здесь была другой. Не такой, как в Кеттердаме — не наполненной шагами, криками, далёким скрипом канатов и шумом воды. Здесь тишина была плотной, почти осязаемой. Она ложилась на плечи, как ещё один слой одежды, и не давала забыть, где ты находишься. Каз плохо спал. Кровать была узкой, потолок — слишком низким, дом — слишком чужим. Он просыпался от каждого шороха, от ветра, от собственного дыхания. Иногда — от резкого, беспричинного страха. Живот тянул всё сильнее. Не болью — тяжестью. Напоминанием. Женщина, которая жила в доме, — её звали Марта — оказалась молчаливой и внимательной. Она не задавала лишних вопросов. Не смотрела слишком долго. Просто следила, чтобы в доме было тепло, чтобы еда появлялась на столе, чтобы Каз не забывал отдыхать. Иногда приходила Нина . Быстро. Тихо. Всегда разными путями. — Всё в порядке, — говорила она, прикладывая ладонь к его животу и закрывая глаза. — Сердце бьётся ровно. Сильное. Каз не знал, что чувствует, слушая это. Страх. Облегчение. И ещё больше ответственности. Дни тянулись медленно. Он пытался работать. Через людей. Через записки. Через Инеж. Но всё это было не то. Он привык быть в центре паутины. А теперь сидел на её краю. Иногда ему казалось, что он исчезает. Николай приезжал редко. Слишком редко. Каждый его визит был риск. Но когда он всё-таки появлялся — в простом плаще, без свиты, без имени — дом будто становился теплее. В один из таких дней Каз понял, что время почти вышло. Он стоял у окна и смотрел на кривые надгробия, когда почувствовал резкую тяжесть внизу живота и неприятное, тянущее ощущение в спине. — Чёрт… — выдохнул он и опёрся о подоконник. Марта сразу это заметила. — Срок уже близко, — сказала она, внимательно глядя на него. — Очень близко. В тот же вечер пришла сердцебит. Посидела дольше обычного. — Осталось… недели две. Может, меньше. Каз молча кивнул. Внутри было пусто и холодно. В ту ночь он почти не спал. А через два дня приехал Николай. Каз услышал его ещё во дворе — не шаги, нет. Просто… почувствовал. Когда дверь открылась, Николай выглядел уставшим. И напряжённым. — Ты плохо выглядишь, — сказал он вместо приветствия. — Ты всегда умеешь поднять настроение, — ответил Каз. Николай подошёл ближе и сразу посмотрел на живот. Он уже не пытался делать вид, что не смотрит. — Это скоро, да? Каз кивнул. — Недели две. Может, меньше. Николай выдохнул и сел. — Я останусь. Каз моргнул. — Что? — Я останусь здесь, — повторил Николай. — До родов. — Это опасно. — Плевать. Каз посмотрел на него долго. — Николай… — Не спорь, — мягко, но твёрдо сказал он. — Я не пропущу это. Я не буду сидеть в Равке, когда ты здесь один. Каз отвернулся. Некоторое время они молчали. Потом Каз тихо сказал: — Мне страшно. Это было… не в его стиле. Николай медленно подошёл и сел рядом. — Чего именно? — Всего, — честно ответил Каз. — Что что-то пойдёт не так. Что я… — он запнулся. — Что я не справлюсь. Николай осторожно взял его за руку. — Ты справлялся с худшим. — Это другое. — Да, — согласился Николай. — Но ты не один. Каз посмотрел на него. — Останься. Николай сжал его пальцы. — Я уже здесь. Он осторожно положил руку ему на живот. — И я никуда не уйду. Каз закрыл глаза. И впервые за долгое время страх стал… чуть тише.