Король и Вор

Нина и Инеж гуляли по дворцу, разглядывая залы и галереи. Маттиас шёл чуть позади — Нина всё-таки немного подправила его внешность, чтобы его суровое, слишком «ферданское» лицо не пугало придворных и гришей. — Здесь всё совсем не изменилось, — сказала Нина , оглядывая высокие своды. — Почти так же, как в детстве. Завтра обязательно пойдём в город. Я хочу попробовать всё. Вообще всё. — Это может занять неделю, — усмехнулась Нина. Они шли, разговаривали, смеялись — и вдруг по коридору пронёсся маленький вихрь. Мальчик. Тот самый, которого они видели на кладбище. В руках он с гордым видом тащил трость с головой ворона. Инеж невольно вздрогнула. Эта трость в руках Каза была оружием, которым он ломал жизни и кости. Видеть её у ребёнка было… странно. — Ваше высочество! — раздался крик сзади. — Ваше высочество, стойте! За мальчиком бежали двое гришей из охраны. — Он здесь! — засмеялась Нина. — Святой покровитель, да он шустрый! — Если с ним что-то случится, нам головы поотрывают, — простонал один из охранников. — Нина Зеник? — вдруг узнал её второй. — Святые… это правда ты? — Михаил? — Нина прищурилась. — Не виделись со времён Академии. — Все думали, что ты мертва… — Как видишь — нет. Я ненадолго. Приехала с… супругом короля. Он кивнул в сторону, куда убежал мальчик. — Я его видел. Грозный, честно говоря. Сначала даже не понял, что он… ну… родитель. Они совсем не похожи. Нина фыркнула. — Ещё как похожи. Я лично принимала роды этого ребёнка. Так что можешь мне верить — это его сын. Гриш уставился на неё в полном шоке. — Подожди… ты же не медик. Ты же сердцебит. — Были обстоятельства, — пожала плечами Нина. — Выбора особо не было. И вообще, я отлично справилась. — Почему-то Каз так не считает, — сухо заметила Инеж. — Он просто неблагодарный, — тут же вспыхнула Нина. — В следующий раз поймёт, как ему повезло, когда узнает, что такое рожать без меня. Все разом уставились на неё. — В следующий раз?.. — переспросили хором. Нина осознала, что сказала лишнее, и побледнела. — Я… я имею в виду… если вдруг когда-нибудь… теоретически… — она замахала руками. — Ой, смотрите, ребёнок сейчас уронит трость! Держите его! И действительно — малыш, гордо тащивший трость, споткнулся и едва не растянулся на полу. — Только не это! — выдохнула Инеж и рванула вперёд. — Каз убил бы за это, — простонала Нина. — Он и так этой тростью пол-Кеттердама перекалечил, надеюсь, она хотя бы чистая! Все вместе они бросились за ребёнком. Мальчик, конечно, был в восторге от погони и только громче смеялся, упрямо таща за собой слишком тяжёлую для него трость. — Святой покровитель, — пробормотала Инеж. — В нём точно есть что-то от Каза. — К сожалению, — вздохнула Нина. Каз проснулся не сразу. Сначала было просто тепло. Мягко. Спокойно. Потом пришло осознание: это не сон. Это руки Николая, обнимающие его со спины, ладонь, лежащая на животе, тёплое дыхание у затылка — ровное, живое, настоящее. Он лежал неподвижно и несколько секунд просто слушал. Вот оно. Дом. А потом из коридора донёсся шум. Сначала далёкий. Потом ближе. Потом — отчётливый детский смех. Каз нахмурился. — Ланцов, — пробормотал он. — Скажи мне, что это не… — Стойте! Держите его! Это покои короля! — раздался снаружи незнакомый, отчаянный голос. Дверь распахнулась. И в комнату почти влетел Алексей. Точнее, вбежал, как может бежать полуторагодовалый ребёнок: неровно, шатаясь, с победным выражением лица и… с тростью Каза в руках. Той самой. С вороном. За ним в полном беспорядке неслись Нина, Инеж и двое охранников. — Каз! — выдохнула Нина. — Он быстрый. Очень быстрый. — Он её украл, — добавила Инеж. — Мы пытались отобрать. — И не очень успешно, — мрачно сказал один из гришей. — Ваше Величество, простите, пожалуйста… Они осеклись, увидев картину. Король в постели. Его супруг — в одной рубашке и нижнем белье. Николай мгновенно натянул на Каза плед. Каз сел на кровати и медленно посмотрел на происходящее. Алексей остановился посреди комнаты. Большие глаза. Золотые волосы. Румяные щёки. В руках — трость, которая выглядела тяжелее, чем он сам. Он смотрел на Каза несколько секунд. А потом его лицо медленно, осторожно изменилось. — Па… — неуверенно выдохнул он. Каз перестал дышать. Слово было неровным. Не до конца оформленным. Но это было слово. Николай замер за его спиной. — Ты это слышал? — прошептал он. Каз не ответил. Он встал. Медленно. Осторожно. Придерживая плед. Сделал шаг. Потом ещё один. Алексей качнулся, уронил трость — она глухо стукнулась о пол — и, словно приняв решение, пошёл к нему сам. Споткнулся. Каз оказался рядом раньше, чем успел подумать. Подхватил. Мальчик уткнулся ему в грудь, вцепился в рубашку маленькими пальцами — и засмеялся. Громко. Радостно. Так, будто всё вокруг наконец-то встало на свои места. Каз стоял, прижимая его к себе. И чувствовал, как внутри что-то ломается. Не резко. Не больно. А правильно. — Чёрт, — хрипло сказал он. — Ты тяжёлый. Алексей радостно что-то пробормотал и ткнул пальцами ему в щёку. Николай подошёл ближе и осторожно положил руку Казу на плечо. — Каз… дай его мне. Тебе может быть тяжело. Нина стояла у двери и смотрела на них так, будто боялась спугнуть момент. — Ну всё, — пробормотала она. — Теперь у нас два ворона во дворце. — И один маленький террорист, — добавила Инеж. Каз усмехнулся — едва заметно. Алексей снова заёрзал, увидел трость на полу, радостно пискнул и потянулся к ней. — Нет, — тут же сказал Каз. — Эту игрушку ты получишь лет через… пятнадцать. Мальчик возмущённо засопел. Каз прижал его крепче. И понял, что больше — никогда — не согласится его отпускать. Вечером дворец наконец стих. Не полностью — в таких местах тишина никогда не бывает настоящей, — но коридоры опустели, шаги стали редкими, голоса приглушёнными. Каз сидел в кресле у окна в их покоях и смотрел, как за стеклом гаснет свет. Равка засыпала иначе, чем Кеттердам. Здесь не было криков, не было постоянного шума воды и цепей, не было ощущения, что город вот-вот вцепится тебе в горло. Это раздражало. Алексей спал в кроватке у стены. Каз несколько раз уже подходил проверить, дышит ли он. Теперь стоял рядом и просто смотрел. Слишком маленький. Слишком тихий. Слишком живой, чтобы мозг Каза окончательно поверил, что его не отнимут снова. — Ты уже в пятый раз за час, — негромко сказал Николай с кровати. — Недостаточно, — ответил Каз. Николай не стал спорить. Он наблюдал за ними — за Казом и ребёнком — так, будто боялся, что если отвернётся, что-то исчезнет. Каз поправил одеяло, выпрямился и сел обратно в кресло, вытянув больную ногу. — Он… — Николай замялся. — Он часто плакал по ночам. Не из-за кошмаров. Просто… искал. Каз ничего не сказал. Он знал, что значит искать и не находить. Через несколько минут Николай встал и подошёл ближе. — Иди сюда, — тихо сказал он. — Ты сейчас упадёшь от усталости. — Я не устал , — автоматически ответил Каз. — Врёшь. Николай осторожно, но настойчиво помог ему встать и усадил на кровать. Потом сел рядом. — Мы дома, — сказал он. — По-настоящему. Хотя бы на время. Каз скептически хмыкнул. — Не существует мест, где безопасно. — Существуют люди, которые не дают миру тебя сломать, — возразил Николай. Каз посмотрел на него долгим взглядом. — Ты слишком оптимистичен для человека, который вырос в этом дворце. Николай улыбнулся. Он наклонился и легко поцеловал его в висок. — Спи, Бреккер. Каз закрыл глаза. И впервые за очень долгое время — не держал в руке нож, не считал выходы и не ждал, что кто-то ворвётся в дверь. Он просто… уснул. Утро во дворце началось не с тишины. Оно началось с грохота. Каз проснулся резко, будто кто-то выстрелил рядом с кроватью. Он уже почти сел, потянувшись к трости… и только потом понял, что звук пришёл не из коридора. А из кабинета напротив — …что за чёрт… — пробормотал он. Вторая волна шума была громче. Что-то упало. Потом — смех. Громкий, счастливый, совершенно не смущённый. Каз замер. Николай, который спал рядом, тоже уже не спал. Он лежал на спине и смотрел в потолок с выражением человека, который слишком хорошо знает, что происходит. — Он проснулся, — сказал он спокойно. — Это не похоже на «проснулся», — мрачно ответил Каз. — Это похоже на начало войны. — Как он вылез из кровати Николай усмехнулся и сел. — Добро пожаловать в родительство. Они вышли в кабинет . Картина была… впечатляющей. Алексей стоял посреди комнаты, крепко держась за ножку перевёрнутого стула. На полу валялись кубики, подушка, какая-то книга и — Каз прищурился — его трость с вороном. Мальчик сиял. — …Он её стащил, — медленно сказал Каз. — Он всё тащит, — философски заметил Николай. Алексей заметил их и радостно что-то пробормотал на своём, детском, непереводимом языке, после чего попытался потащить трость в рот. — Нет, — одновременно сказали оба. Николай подхватил сына на руки. — Доброе утро, разрушитель империй. Мальчик засмеялся и попытался дёрнуть отца за волосы. Каз подошёл ближе, молча собрал часть разбросанных вещей и поставил стул обратно. — Он опасен, — сказал он. — Его надо изолировать. — Поздно, — ответил Николай. — Он уже завоевал дворец. И это оказалось правдой. К обеду весь дворец знал. Слуги шептались. Стража переглядывалась. Гриши улыбались так, будто это был лучший спектакль в их жизни. — Это он, — шептали в коридорах. — Сын короля. — Такой маленький… — И такой… активный. — Вчера утащил у генерала перчатку. — Сегодня попытался съесть карту. — Это и есть та самая «маленькая катастрофа на ножках»? Каз услышал эту фразу случайно — от двух служанок за углом. Он остановился. — Повторите. Они побледнели. — Ваше величество , мы не… — Кто это сказал. — Э-это… вообще-то все… Каз молча развернулся и ушёл. Через полчаса: — «Маленькая катастрофа на ножках»? — переспросил Николай, смеясь, когда Каз пересказал. — Его называют оружием массового разрушения, — сухо сказал Каз. — Он за утро опрокинул три стула, вазу и попытался съесть документ с печатью. — Это был важный документ? — с притворной тревогой спросил Николай. — Да. — Он его съел? — Нет. Но был полон решимости. Николай рассмеялся так, что Алексей тоже засмеялся, не понимая почему. — Видишь? — сказал он. — Легенда растёт. Каз посмотрел на сына, который сейчас сидел на полу и с серьёзным видом пытался засунуть в рот шахматную фигуру. — Если он продолжит в том же духе, — мрачно сказал Каз, — дворец падёт раньше, чем Кеттердам. Николай наклонился и поцеловал его в щёку. — Зато это будет самое милое падение в истории. Каз фыркнул. …и всё-таки чуть-чуть улыбнулся.