Король и Вор

Прошло почти два месяца с тех пор, как Каз оказался во дворце окончательно и бесповоротно. Он начал привыкать. К высоким потолкам. К бесконечным коридорам. К тишине, которая здесь была не уютной, а давящей. К статусу супруга короля — словосочетанию, которое всё ещё звучало как плохая шутка. Инеж, Нина и Маттиас уехали месяц назад. Дворец сразу стал… пустым. Слишком большим. Слишком чужим. Каз остался один среди золота, мрамора и людей, которые всегда были где-то рядом — и никогда по-настоящему близко. Куда бы он ни пошёл, за ним следили. Не охрана — взгляды. Стоило ему появиться в коридоре, как разговоры стихали, головы склонялись, кто-то поспешно отходил в сторону. На него смотрели украдкой. Шептались. Обсуждали. Но заговорить — не решался никто. Он чувствовал себя не человеком, а экспонатом. Особенно в последний месяц. Седьмой месяц беременности в Равке пришёлся на весну — и весна здесь оказалась жаркой, душной, липкой. Прятаться под слоями одежды, как в Кеттердаме, стало невозможно. Каз продержался сколько смог, но в один день просто сдался и сменил гардероб на свободные хлопковые рубашки. И этого хватило. Через час после первого выхода из покоев в новой одежде вся Равка уже знала, что супруг короля ждёт второго ребёнка. С одной стороны — это было… облегчением. Ему больше не нужно было скрываться, юлить, прятать живот, как в прошлый раз. С другой — эти взгляды сводили его с ума. Восхищённые. Любопытные. Жалостливые. Последние он ненавидел больше всего. А ещё был Николай. Николай, который вёл себя так, будто Каз сделан из тончайшего стекла. Он ходил за ним следом. Не позволял поднимать Алексея — «он тяжёлый». Следил, чтобы Каз не носил ничего сам. Если Каз просто выходил в коридор с папкой документов, через минуту рядом оказывались человек десять — слуги, охрана, кто угодно — все с одинаковым выражением лица: мы вам поможем, только не упадите. Это сводило с ума. Однажды вечером, когда они лежали в своих покоях, Каз не выдержал. Николай сидел рядом и аккуратно втирал в его живот масло — «чтобы не было растяжек». Делал это сосредоточенно и заботливо, как будто выполнял важный ритуал. Каз смотрел в потолок и молчал. А потом сказал: — Если ты что-нибудь не сделаешь… я начну бить каждого, кто ко мне подойдёт, тростью. Тогда, возможно, от меня наконец отстанут. Николай замер. Потом усмехнулся: — Каз, тебя и так боятся как огня. И при том, что никто даже не знает, кто ты на самом деле. Ни про Кеттердам, ни про Грязные Руки. Но, кажется, твой взгляд делает всё сам. — Мне всё равно, — отрезал Каз. — Скажи всем, чтобы перестали вести себя со мной как с хрустальной вазой. Николай мягко провёл ладонью по его животу. — Каз… ты беременный. Конечно, к тебе так относятся. Все просто хотят, чтобы ты не перенапрягался. — Это включает и тебя, — холодно сказал Каз. Николай вздохнул и притянул его ближе. — А как я должен относиться к своему мужу? — Не как к беспомощному, — резко ответил Каз. Он повернул голову и посмотрел на него прямо. — Я держал под контролем весь Кеттердам. Меня боялись. Я прошёл Ледовый Дворец. Я всю жизнь выживал и дрался за каждый метр. Мне не нужно, чтобы со мной обращались как со слабаком. Николай смотрел на него долго. Потом очень серьёзно сказал: — Каз, ты не слабый. Ты самый сильный человек, которого я знаю. И если тебе тяжело — я попрошу всех… я правда попрошу. — Спасибо, — коротко сказал Каз и отвернулся к стене. Николай на секунду замялся, потом осторожно обнял его со спины. — Прости. Я не хотел… я просто боюсь за тебя. Каз закрыл глаза. — Просто не относись ко мне как к беспомощному. — Обещаю, — тихо сказал Николай и поцеловал его в плечо. Потом в щёку. Потом в губы. — Я постараюсь. Правда. Каз ничего не ответил. Но не отстранился. — Давай отдыхать, — добавил Николай тише. И впервые за день Каз позволил себе просто лежать и не думать ни о дворце, ни о взглядах, ни о том, кем он теперь стал. Каз сидел в кабинете Николая и перебирал документы. Алексей, как обычно, сначала носился по комнате, пытался залезть на диван, трогал бумаги, потом устал — и теперь спал в большом кресле напротив стола, свернувшись калачиком и сжимая в руках деревянную игрушку. Каз иногда бросал на него быстрые взгляды — неосознанно, проверяя, дышит ли, не проснулся ли, не упал ли. На столе лежал аккуратный список. Три имени. Три человека, которые не были гришами. Обычные люди. Но слишком близкие к власти. Слишком хорошо осведомлённые. Слишком часто оказывавшиеся в нужных местах в нужное время. Один из них — точно крыса. Оставалось выяснить, кто именно. И устранить. За месяцы, что Каз находился в Равке, положение страны заметно улучшилось. Открылись новые мастерские, заработали фабрики, торговые пути начали приносить реальные деньги. Казна постепенно наполнялась. Николай занимался армией — расширял её, укреплял, перестраивал структуру. Зоя почти не появлялась во дворце — она ездила по стране, собирая одарённых детей-гришей для обучения. Каз иногда присутствовал на военных советах — не потому, что хотел, а потому что Николай настаивал. Первый раз он пришёл туда через три недели после возвращения. Большой зал с картами на столе, генералы, офицеры, стратеги. Он вошёл вместе с Николаем, опираясь на трость, сел рядом с ним и положил её у стула. Разговор шёл о границе с Фердой. И тогда один из генералов не выдержал: — Ваше величество… что здесь делает ваш супруг? Николай даже не посмотрел на него. — Он стратег. И я хочу, чтобы он внимательно посмотрел на нашу границу с Фердой. В зале повисла тишина. Когда разговор зашёл о возможной угрозе со стороны ферданцев, один из офицеров сказал: — Нам нужно укрепить границу. По слухам, Ферда разрабатывает новое оружие. Каз, до этого молча изучавший карту, спокойно произнёс: — У них всё примитивно. Последняя серьёзная разработка — это был парем. Боюр-боюр у нас, антидот тоже. У них остались только танки и обычное оружие — ничего, с чем гриши не могут справиться. Он на секунду помолчал и добавил: — Но есть одна проблема. Они шьют новую форму. Она не пропускает силу сердцебитов. Так что если хотите укреплять границу — берите швальных. На них это не работает. В зале зашевелились. — Откуда у вас такая информация? — холодно спросил тот самый офицер. Каз даже не поднял глаз. — Я там был. В тюрьме. У меня были дела в Ледовом дворце. Я зашёл и вышел. Поэтому знаю детали. Он сказал это так буднично, словно говорил о прогулке по рынку. В комнате стало тихо. Очень тихо. Кто же он такой? Этот вопрос тогда появился у всех одновременно. После того собрания Каз больше не любил туда ходить. Да и с заметно округлившимся животом он чувствовал себя среди генералов и карт неуместно. И больше Каз не появлялся на приемах после одного случая : Это случилось на одном из утренних приёмов. Каз ненавидел такие мероприятия: слишком много людей, слишком много фальшивых улыбок и слишком мало смысла. Он стоял чуть в стороне от Николая, опираясь на трость, и просто наблюдал. Жара давила, живот тянуло, нога ныла — настроение было соответствующее. Он уже собирался уйти, когда услышал голос. — Ваше высочество, — вежливо, но с лёгкой, почти незаметной насмешкой произнёс один из придворных офицеров. — Простите мою прямоту, но… вы уверены, что вам стоит так долго находиться на ногах? Каз медленно повернул голову. Перед ним стоял мужчина лет сорока, аккуратный, ухоженный, с выражением лица человека, который привык чувствовать себя важным. Один из тех, кто всегда рядом с властью, но никогда не несёт за неё настоящей ответственности. — И с чего бы вам об этом беспокоиться? — спокойно спросил Каз. — Я лишь думаю о благе королевской семьи, — тот слегка склонил голову. — Всё-таки… ваше положение сейчас довольно деликатное. Может быть, вам стоит больше отдыхать. И меньше… участвовать в делах государства. Слова были вежливыми. Смысл — оскорбительным. Вокруг стало тише. Люди начали прислушиваться. Каз несколько секунд просто смотрел на него. Потом медленно сделал шаг вперёд. Трость тихо стукнула о мрамор. — Как вас зовут? — спросил он. — Капитан Рейнер, — с лёгкой самодовольной улыбкой ответил тот. — Капитан, — повторил Каз. — Скажите, вы когда-нибудь были на войне? — Я… служил при штабе, — осторожно ответил тот. — Значит, нет. Тишина стала плотной. Каз подошёл ближе. Теперь между ними было не больше шага. — Вы когда-нибудь вытаскивали раненых из-под огня? — Вы когда-нибудь видели, как человек умирает у вас на руках? — Вы когда-нибудь принимали решения, из-за которых кто-то не возвращался домой? Капитан побледнел. — Я… не понимаю, к чему вы… — Я понимаю, — спокойно сказал Каз. — Вы привыкли командовать теми, кто не может вам ответить. И давать советы там, где вас не просили. Он чуть наклонил голову. — Вы сказали, что беспокоитесь о благе королевской семьи. Тогда запомните: в эту семью вы не входите. Вокруг кто-то задержал дыхание. — И ещё, — добавил Каз так же ровно. — Если вам кажется, что я мешаю государственным делам, вы можете обратиться к королю. Если вам кажется, что я слаб, — можете попробовать убедиться в этом лично. Он сделал паузу. — Но если вы ещё раз позволите себе говорить со мной в таком тоне, я позабочусь, чтобы у вас появилось очень много времени для отдыха. В месте, где вам не придётся беспокоиться ни о государстве, ни о моей персоне. Капитан сглотнул. — Я… прошу прощения, ваше высочество. Я не имел в виду… — Я знаю, что вы имели в виду, — перебил Каз. — Именно поэтому мы и закончили этот разговор. Он развернулся и пошёл прочь. Только когда он отошёл, люди снова начали дышать. Николай, который всё это время стоял в нескольких шагах, посмотрел на него с выражением, в котором смешались удивление, восхищение и… лёгкое беспокойство. — Ты только что уничтожил его карьеру, — тихо сказал он, когда Каз подошёл. — Нет, — спокойно ответил Каз. — Я только показал ему, где его место. С этого дня во дворце перестали задавать Казу лишние вопросы. А если он заходил в зал — разговоры обрывались. Он отложил бумаги, устало потер переносицу и снова посмотрел на Алексея . — Нам нужно найти крысу, — тихо сказал он сам себе. — И сделать это быстро. Пока кто-то снова не решил, что может трогать мою семью. Мальчик во сне заворочался. Каз сразу поднялся, подошёл, осторожно поправил плед. И только потом вернулся к столу. Работа ещё не была закончена.