Король и Вор

Каз проснулся рано утром. В комнате было тихо и светло — сквозь занавеси пробивалось мягкое равкианское солнце. Николай спал рядом, повернувшись к нему лицом, одна рука всё ещё лежала у него на талии, будто даже во сне боялся отпустить. Каз некоторое время просто смотрел на него. Потом осторожно сел. На нём была ночная рубашка — явно не его идея. Значит, Николай всё-таки позаботился, переодел его ночью, когда он уже вырубился. «Чёртова забота», — подумал Каз без особой злости. Тело ныло, живот тянул, но лежать больше он не мог. Надо было работать. Он медленно встал, опираясь на трость, оделся, привёл себя в порядок и вышел из спальни. Николай и Зоя не теряли времени. Всех троих подозреваемых схватили ещё ночью и держали под охраной. Решили допрашивать по одному. Допросная была простой и мрачной комнатой: каменные стены, тяжёлый стол, стул напротив. Никакой роскоши — только холод и давящее ощущение замкнутого пространства. Первым привели посла. Зоя вела допрос спокойно, жёстко, методично. Она умела ломать людей — не криком, не угрозами, а правильными вопросами и правильными паузами. Каз сидел чуть в стороне, опираясь на трость, и просто смотрел. Он хорошо чувствовал ложь. Посол… нет. Тот был труслив, неприятен, но не опасен. Потом привели солдата. Тоже не он. Слишком простой. Слишком прямой. Слишком очевидный. Когда в комнату ввели третьего — офицера, того самого, который на совете задавал слишком много вопросов, — Каз сразу понял. Это был он. Он держался уверенно, спина прямая, взгляд спокойный, голос ровный. — Ваше величество, — сказал он. — Я не понимаю, в чём меня подозревают. Я служу Равке долгие годы. — В такое время всё нужно проверять, — ответила Зоя. — В стране есть предатель. И мы его найдём. — Если так, — холодно сказал офицер, — то мне жаль видеть, во что превращается армия, которой я служил всю жизнь. Каз молчал. Он молчал на всех допросах. Просто наблюдал. Но сейчас… Он медленно поднял голову. — Знаете, что мне показалось странным? — спокойно сказал он. Офицер посмотрел на него. — Вы всю жизнь жили в Равке. У вас здесь жена, двое детей. Но при этом вы слишком часто ездили в Кеттердам. Он достал папку и положил её на стол. — Я навёл о вас справки. Так какие у вас там дела? — У офицера не может быть личной жизни? — с раздражением ответил тот. — Я ездил отдохнуть. Каз тихо усмехнулся. — В Кеттердаме никто не отдыхает, — сказал он. — Туда приезжают либо за деньгами, либо за пороками. Вы ездили туда раз в месяц. Регулярно. Он поднялся и медленно прошёлся по комнате. Раньше его хромота выглядела пугающе. Сейчас — с заметным животом — это выглядело почти странно… но в его взгляде не было ничего мягкого. — Так что у вас там? Алкоголь? Карты? Женщины? Или всё сразу? — У меня там есть любовница, — зло бросил офицер. — Интересно, — спокойно сказал Каз. — Потому что Кеттердам не такой большой город, как кажется. И у меня там остались знакомые. Он остановился. — Они навели справки. Мужчина заметно напрягся. — Мне не нравится, в чём вы меня обвиняете, — жёстко сказал он. — Я служил верой и правдой. — Сядьте, — резко сказал Николай. — Это приказ. Офицер сел, но пальцы его дрожали. — Вы любите бывать в «Клубе Воронов», — продолжил Каз. — Возможно, вы не знали, но до замужества я управлял этим заведением. Достать информацию было… несложно. Лицо офицера побледнело. — Как оказалось, у вас большие долги. Очень большие. А жалование у вас — весьма скромное. Каз наклонил голову. — Мне стало интересно: либо вы воруете у страны, либо продаёте информацию. Какой вариант вам больше нравится? Он не успел договорить. Офицер сорвался с места. Он налетел на Каза, сбил его с ног, вцепился в горло и начал душить. Всё произошло за секунды. Николай и Зоя среагировали мгновенно. Николай оттащил нападавшего, Зоя скрутила его и впечатала в стол. Николай тут же оказался рядом с Казом, помог ему подняться. — Чёрт, Каз! Ты как? Всё в порядке?! Каз кашлял, пытаясь вдохнуть. — Да… — выдавил он. — Всё нормально… не пани… Он вдруг замолчал. Лицо побледнело. Рука невольно легла на живот. — Нет… чёрт… — прошептал он. Боль накрыла резко, тянущей волной. — Каз? — голос Николая стал другим. Резким. Испуганным. Каз уже пришёл в себя, но чувствовал себя отвратительно: тело было тяжёлым, в голове стоял гул, живот тянуло неприятно и тревожно. Он лежал в постели, полусидя на подушках, и смотрел в окно, делая вид, что всё не так уж плохо. Николай сидел рядом и явно не собирался отходить ни на шаг. Когда дверь открылась и в комнату вошла Женя, Каз сразу понял — сейчас будет скандал. Она выглядела уставшей. И очень злой. — Даже не думай вставать, — сказала она с порога. — Я не для того тебя сегодня уже один раз собирала по кускам. Она закрыла дверь и подошла к кровати, окинув его тем самым взглядом, от которого становилось неуютно даже самым упрямым пациентам. — Ну что, герой, — холодно сказала она. — Решил проверить, насколько крепко у тебя держится сознание? — Как видишь, держится, — хрипло ответил Каз. — Пока, — отрезала Женя. Она села рядом и снова положила ладонь ему на живот, закрыв глаза и сосредоточившись. Уже не впервые — просто проверка. Контроль. Несколько секунд тянулись мучительно долго. Николай не дышал. — Сердцебиение ровное, — наконец сказала Женя. — Ребёнок в порядке. Но ты — нет. Она убрала руку и посмотрела на Каза так, что ему стало ясно: сейчас будет лекция. — Тебя душили. Ты потерял сознание. У тебя был спазм и сильный стресс. И после этого ты всё ещё считаешь, что можешь продолжать бегать по допросным? — Я не бегал, — пробормотал он. — Каз, — её голос стал опасно спокойным. — Ты на седьмом месяце. У тебя больная нога. И ты только что едва не устроил себе преждевременные роды. Мне продолжать? Он промолчал. — Я уже осматривала тебя сразу после обморока, — продолжила она. — Тогда всё обошлось. Но второй раз может не обойтись. Николай сжал пальцы. — Что ты предлагаешь? — тихо спросил он. Женя повернулась к нему. — Я не предлагаю. Я запрещаю. Она снова посмотрела на Каза. — Ты не встаёшь. Никаких допросов. Никаких разборок. Никаких «я просто посмотрю». Постельный режим. Максимум — дойти до ванной. И то с сопровождением. Каз недовольно сжал губы. — Ты собираешься запереть меня в комнате? — Если понадобится — да, — спокойно ответила Женя. — И мне плевать, кто ты: король, супруг короля или Грязные Руки из Кеттердама. Ты сейчас пациент. Николай сразу кивнул. — Я прослежу. Каз бросил на него мрачный взгляд. — Ланцов… — Ты меня сегодня чуть не довёл до паники, — тихо сказал Николай. — Больше не хочу. Женя встала. — Я буду заходить каждый день. И если узнаю, что ты опять куда-то полез — я тебя просто усыплю и привяжу к кровати. Медицински. Официально. — Звучит гостеприимно, — буркнул Каз. — Ты уже не в том положении, чтобы геройствовать, — жёстко сказала она. — И ты это знаешь. Она направилась к двери, но на выходе остановилась. — И, Каз? — М? — В следующий раз твоё «я сам справлюсь» может стоить тебе слишком дорого. Она вышла, оставив после себя тяжёлую, но очень ясную тишину. Николай сел ближе и осторожно взял Каза за руку. — Ты меня больше так не пугай, — тихо сказал он. Каз ничего не ответил. Но руку не убрал. Каз продержался ровно полчаса. Ровно тридцать минут он лежал, глядя в потолок, считая трещины, узоры, тени от занавесок и собственные вдохи. Потом начал считать шаги за дверью. Потом — время между сменами караула. Потом — сколько раз за это время Николай проверил, не спит ли он. Ему было плохо не физически. Ему было невыносимо. Он привык быть тем, кто решает. Тем, кто знает, что происходит в каждом углу. Тем, кто держит все нитки в руках. А сейчас он лежал в роскошной спальне, под охраной, под присмотром, под запретами — и не мог сделать ничего. Это злило. Это сводило с ума. Он осторожно сел, переждал, пока головокружение отступит, и свесил ноги с кровати. Нога тут же напомнила о себе тупой болью, живот — тянущим неприятным ощущением. — Прекрасно, — пробормотал он. — Просто прекрасно. Он дотянулся до трости, встал, опираясь на неё, и сделал шаг. И тут же дверь открылась. — Нет. Николай стоял на пороге, скрестив руки. — Ты серьёзно? — Каз поднял бровь. — Ты собираешься стоять тут круглосуточно? — Если понадобится — да, — спокойно ответил Николай. — Ложись. — Мне нужно в кабинет. — Тебе нужно в постель. Каз сжал рукоять трости. — Там допросы. Там люди. Там решения, которые принимаются без меня. — И они будут приниматься без тебя ещё несколько дней, — жёстко сказал Николай. — Так сказала Женя. — Женя — не король. — А я — да, — спокойно ответил Николай. — И я запрещаю. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Каз чувствовал, как внутри поднимается знакомое, холодное, злое раздражение. — Ты не можешь просто взять и запереть меня. — Могу, — ответил Николай. — И уже сделал. Он подошёл ближе, осторожно, будто к дикому зверю. — Ты сегодня потерял сознание. Ты мог потерять ребёнка. Ты мог… — Я не слабый, — резко перебил Каз. — Я не стеклянный. — Ты беременный, — так же резко ответил Николай. — И ты мне нужен живой. Каз отвернулся. — Я держал Кеттердам, — глухо сказал он. — Я держал весь этот проклятый город. И теперь я не могу дойти даже до двери без разрешения. Николай подошёл и положил руку ему на плечо. — Это временно. Каз усмехнулся. — Я ненавижу “временно”. Но всё-таки сел обратно на кровать. Зло. Резко. С глухим стуком трости о пол. Николай выдохнул. — Спасибо. — Не за что, — буркнул Каз. — Я просто коплю злость. Прошёл ещё час. Потом второй. Каз снова начал злиться. И именно в этот момент дверь снова открылась — и в комнату вошла няня. А за ней… маленькая фигура с золотыми волосами. Алексей. Он шёл неровно, покачиваясь, но уверенно. Увидел Каза — и остановился. Несколько секунд просто смотрел. Потом его лицо просветлело. — Па… — выдал он неуверенно и радостно одновременно. Каз замер. Что-то внутри него щёлкнуло и… отпустило. Николай тихо сказал няне, что они справятся сами, и та вышла. Алексей пошёл быстрее, почти побежал, споткнулся — и Каз оказался рядом раньше, чем понял, что встал. Подхватил. Мальчик тут же вцепился в его рубашку, уткнулся лицом в грудь и засопел, что-то бормоча на своём, детском. Каз медленно опустился на край кровати, прижимая его к себе. — Ты тяжёлый, — пробормотал он. — И наглый. Алексей радостно хихикнул и потянулся к его лицу, неловко тыкая пальцами в щёку. Николай остановился в дверях, молча наблюдая. Каз провёл рукой по мягким волосам сына. И впервые за весь день понял, что злость… отступает. Мальчик устроился у него на коленях, зевнул и начал возиться с пуговицами на рубашке. — Значит так, — тихо сказал Каз. — Ты можешь быть здесь. Но трость — не трогать. И бегать — тоже. Алексей, разумеется, ничего не понял. Но довольно угукнул. Каз прижал его ближе. И подумал, что, возможно… Возможно, несколько дней в этой комнате — он переживёт. Алексей заснул неожиданно. Ещё минуту назад он возился с пуговицами на рубашке Каза, тянулся к его воротнику, что-то бормотал себе под нос и пытался укусить край ткани, а потом вдруг затих, уткнулся лбом ему в грудь — и обмяк. Каз сначала даже не понял, что произошло. Он сидел, почти не дыша, чувствуя на себе тёплый вес маленького тела, пальцы, вцепившиеся в ткань, ровное дыхание у самого сердца. Несколько секунд он просто смотрел на него, не решаясь пошевелиться. — Чёрт… — прошептал он наконец и осторожно перехватил мальчика поудобнее, поддерживая спину и голову. Алексей даже не проснулся. Каз не вставал. Не потому, что боялся разбудить, а потому что в этот момент понял: если он сейчас поднимется, это чувство исчезнет. Ощущение, что у него на руках не просто ребёнок, а что-то, ради чего вообще стоит держаться за эту жизнь. Он просидел так несколько минут, потом скосил взгляд на стол, заваленный бумагами, и тяжело вздохнул. Дотянулся до первой папки одной рукой и начал читать. Алексей завозился, недовольно засопел, и Каз машинально прижал его к себе, тихо пробормотав, чтобы тот спал. Мальчик что-то невнятно буркнул и снова затих. Писать оказалось неудобно. Перо царапало бумагу, почерк получался кривым — левой рукой, на коленях, под ровное детское дыхание. Каз скривился и подумал, что если кто-нибудь это увидит, он точно кого-нибудь убьёт. Он умудрился подписать несколько документов, один раз уронил печать на пол и выругался сквозь зубы, но Алексей даже не пошевелился. Николай увидел их, когда зашёл проверить, не уснул ли Каз. Он замер в дверях. Каз сидел в кресле, слегка откинувшись, с бумагами на коленях, а на нём — Алексей, прижатый к груди, с растрёпанными золотыми волосами и приоткрытым ртом. Одна рука Каза держала ребёнка, другая — перо. Николай несколько секунд просто смотрел, чувствуя, как что-то тёплое и болезненно нежное сжимается у него в груди. Он вошёл тихо, пол едва слышно скрипнул. Каз поднял голову и мрачно посмотрел на него. — Если ты сейчас скажешь, что мне нельзя сидеть, я запущу в тебя чернильницей, — прошептал он. Николай усмехнулся и опустился рядом на корточки. — Даже не думал. Он спит? — Как убитый, — ответил Каз. — Я боюсь дышать. Николай осторожно провёл пальцами по волосам Алексея и тихо сказал, что Каз выглядит счастливым. Каз фыркнул и сделал вид, что не услышал, но не отодвинулся. Николай посмотрел на бумаги и покачал головой, а потом наклонился и поцеловал его в висок. Алексей проснулся резко. Сначала дёрнулся, потом захныкал, потом открыл глаза и не сразу понял, где находится. Каз почувствовал, как маленькое тело напряглось, и тихо сказал, что он дома. Мальчик несколько секунд смотрел на него, моргал, а потом его лицо просветлело. — Па… — выдохнул он и тут же начал вырываться. Каз тут же попытался усадить его обратно, но Алексей уже увидел пол, свет и дверь и решил, что мир срочно нуждается в исследовании. Как только его поставили, он побежал — неровно, чуть не падая, но с огромным энтузиазмом. Николай даже не успел его остановить. — Он всегда такой? — с изумлением спросил он. — Да, — мрачно ответил Каз. — Маленькая катастрофа на ножках. Алексей попытался залезть на диван, не смог, возмутился и громко сообщил об этом всему дворцу. Потом повернул голову, увидел трость Каза и его глаза загорелись. — Нет, — хором сказали оба. Но было поздно: маленькая катастрофа уже ползла к своей новой добыче.