Король и Вор

Каз знал, что этот момент приближается. Просто… не хотел признавать. Последние недели тело будто жило своей собственной жизнью. Ходить становилось всё тяжелее, спина болела почти постоянно, ребёнок внутри двигался так активно, что иногда казалось — ещё немного, и он просто решит выйти сам, без всякого разрешения. По ночам Каз почти не спал: то тянуло живот, то сводило поясницу, то становилось трудно найти положение, в котором можно было бы нормально дышать. Но он упрямо делал вид, что всё в порядке. Пока однажды утром не понял, что встать с кровати без помощи уже не может. Он сидел на краю, сжимая простыню в пальцах, и злился — на себя, на тело, на то, что оно его предаёт именно сейчас. Николай, конечно, заметил это сразу. Сделал вид, что ничего не происходит, но через полчаса во дворце уже стояли на ушах. — Мы вызываем Женю, — сказал он таким тоном, что спорить было бесполезно. — Я не умираю, — огрызнулся Каз. — Ты выглядишь так, будто собираешься, — спокойно ответил Николай. — И мне это не нравится. Женя пришла в тот же день. С ней — акушерка, строгая женщина лет сорока, с таким взглядом, что даже Казу стало немного не по себе. Осмотр устроили прямо в покоях. Каз лежал на кровати, недовольно глядя в потолок, пока Женя и акушерка что-то тихо обсуждали между собой, щупали живот, задавали вопросы, прислушивались. — Он слишком низко опустился, — наконец сказала акушерка. — Я тоже это заметила, — кивнула Женя. — И тонус усилился. Каз скосил на них взгляд. — Говорите нормально. Без загадок. Женя вздохнула и посмотрела на него прямо. — Каз… срок уже очень близко. Гораздо ближе, чем ты думаешь. — Насколько близко? — тихо спросил Николай. Акушерка сложила руки на груди. — Счёт может идти на дни. А может — на неделю. В комнате стало слишком тихо. Каз почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. — Вы хотите сказать, что я… — он запнулся, — что это может начаться в любой момент? — Да, — спокойно ответила Женя. — Поэтому с этого момента — никакой работы, никаких собраний, никаких «я только на пять минут». Ты остаёшься в покоях. — Даже не думай, — сразу сказала акушерка, будто прочитала его мысли. — Твоё состояние уже на грани. Любой сильный стресс — и мы получим преждевременные роды. Каз сжал челюсть. — Великолепно. Николай сел рядом с ним на край кровати и взял за руку. — Ты слышал. — Я всё слышал, — буркнул Каз. — Мне просто это не нравится. Женя посмотрела на него строго. — Мне плевать, нравится тебе или нет. Ты уже один раз чуть не потерял ребёнка, помнишь? Я второй раз на это смотреть не буду. Каз отвёл взгляд. Он чувствовал это. Чувствовал, как тело меняется, как внутри всё будто готовится к чему-то неизбежному. Но одно дело — понимать это где-то в голове. И совсем другое — услышать вслух, что времени почти не осталось. — Значит, — медленно сказал он, — это скоро. Николай сжал его руку сильнее. Роды начались ночью. Тихо. Подло. Почти незаметно. Каз проснулся не сразу — сначала ему просто показалось, что тянет живот. Не больно, не резко, а так… как в последние недели, только чуть сильнее. Он перевернулся на бок, попытался устроиться удобнее, сжал зубы и решил, что это опять очередная бессонная ночь. Потом боль вернулась. Уже не фоном. Уже не «терпимо». Она сжала низ живота медленно, уверенно, будто кто-то внутри взял и провернул рычаг. Каз резко открыл глаза и уставился в темноту. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Он знал это ощущение. Знал слишком хорошо. Тело помнило, даже если разум очень старался забыть. Он пролежал, считая секунды. Боль отпустила. Осталось только тяжёлое напряжение и неприятное тянущее чувство. «Рано», — автоматически подумал он. — «Ещё пять дней». Но тело, как всегда, плевать хотело на планы. Минут через десять всё повторилось. На этот раз сильнее. Каз сжал простыню в кулаке и медленно сел, прислушиваясь к себе. Сердце билось глухо и тяжело. В голове всплыло то самое, давнее — крики, кровь, паника, ощущение, что тебя просто разрывают изнутри. Он сглотнул. — Нет… только не так… — пробормотал он. Рядом заворочался Николай. — Каз?.. — сонно пробормотал он, ещё не понимая, что происходит. Новая волна боли накрыла резко. Каз не сдержался — коротко, глухо зашипел и согнулся вперёд, прижимая руку к животу. Николай мгновенно проснулся. — Что? Что случилось?! Он сел, уже полностью в сознании, и сразу понял по лицу Каза. — Нет… — выдохнул он. — Нет, подожди… ещё же рано… — Похоже, моему телу плевать, — сквозь зубы ответил Каз. Боль отпустила, но теперь он уже знал: это не случайно. Это не просто тонус. Это не очередная ложная тревога. Он слишком хорошо помнил разницу. — Схватки, — тихо сказал он. — Чёрт… я уже и забыл, как это начинается. Николай побледнел. — Я сейчас позову Женю. И акушерку. И стражу. И… всех, кого надо. Он вскочил с кровати. — Подожди, — остановил его Каз, хватая за запястье. — Не бегай, как безголовый. Они не каждую минуту. Пока. Николай всё равно выглядел так, будто готов был снести половину дворца. — Ты уверен? В этот момент боль вернулась. Сильнее. Глубже. Так, что дыхание перехватило. Каз закрыл глаза и переждал, сжимая зубы. Когда отпустило, он уже дышал тяжело. — Теперь — да, — хрипло сказал он. — Уверен. Николай наклонился к нему, обнял осторожно, будто боялся сломать. — Всё будет хорошо, — быстро сказал он, скорее себе, чем ему. — Я здесь. Я никуда не уйду. Каз усмехнулся уголком губ. — Угу. Я это уже слышал. Он откинулся на подушки, чувствуя, как внутри всё сжимается и готовится к долгой, изматывающей работе. Пять дней до срока. Алексей тоже решил появиться в мире на своих условиях. И Каз вдруг очень отчётливо понял: этой ночью всё изменится. Когда схватки стали чаще и сильнее, дворец словно сошёл с ума. Сначала прибежала одна служанка. Потом ещё две. Потом кто-то из стражи. Потом какие-то придворные, которых Каз даже не знал в лицо. Комната наполнялась голосами, суетой, шорохом юбок, звоном шагов. Каз лежал на кровати, тяжело дыша, сжимая простыню в пальцах, и с каждой новой волной боли чувствовал не только физическое напряжение, но и злость. Он ненавидел это. Ненавидел быть центром внимания. Ненавидел, когда на него смотрят, как на зрелище. А сейчас он слишком хорошо видел, зачем они все здесь. Не помочь. Не поддержать. Посмотреть. Увидеть, как рождается второй наследник. Как будто это спектакль. Очередная схватка накрыла резко, и Каз не сдержался — тихо, зло выругался сквозь зубы. Когда боль немного отпустила, он поднял голову и обвёл комнату тяжёлым взглядом. — Вон, — хрипло сказал он. Никто не двинулся. Они переглядывались, шептались, делали вид, что «просто ждут указаний». Каз почувствовал, как внутри поднимается ярость. — Я сказал. Вон. Все. Николай стоял у кровати, напряжённый, как натянутая струна. Он тоже видел эти взгляды. И ему это нравилось не больше, чем Казу. — Вы слышали, — резко сказал он. И в его голосе прозвучал уже не просто король, а человек, который сейчас готов был перегрызть глотку любому, кто не послушается. — Все. Выйти. Немедленно. — Но ваше величество… — начал кто-то. Николай повернулся так, что у человека, кажется, сердце ушло в пятки. — Немедленно. И вот тогда они зашевелились. Комната стала пустеть — быстро, с неловкой поспешностью. Кто-то бормотал извинения, кто-то просто молча выскальзывал за дверь. Последними вышли стражники. Николай сам закрыл двери. Плотно. Щёлкнул засов. И только тогда Каз смог немного выдохнуть. В комнате остались только четверо: он, Николай, Женя и акушерка. Тишина сразу стала другой. Настоящей. Без лишних глаз. Без чужих ушей. — Спасибо, — выдохнул Каз, прикрывая глаза. Женя подошла ближе, уже деловая, собранная, но в глазах у неё всё равно была тревога. — Я бы и сама их выгнала, — сказала она. — В родах лишние люди — это последнее, что нужно. Акушерка кивнула, раскладывая инструменты и чистые простыни. — Чем спокойнее будет роженица, тем лучше всё пройдёт. Каз хмыкнул. — Спокойствие — не моя сильная сторона. Николай сел рядом с ним, взял его за руку и сжал пальцы. — Ты не один, — тихо сказал он. — И в этот раз всё будет по-другому. Я обещаю. Каз посмотрел на него. В глазах всё ещё была боль и напряжение, но теперь — не только это. — Если ты начнёшь снова паниковать, — пробормотал он, — я тебя первым выгоню из комнаты. Николай криво усмехнулся. — Потерплю. Ради тебя. В этот момент новая схватка накрыла сильнее прежних. Каз стиснул зубы и сжал руку Николая так, что тот даже не попытался высвободиться. Женя внимательно посмотрела на него, потом на акушерку. — Началось всерьёз, — сказала она тихо. И Каз понял: пути назад уже нет. Боль пришла не волной. Она пришла стеной. Каз сначала даже не понял, что это уже не просто схватка. Он только почувствовал, как тело внезапно свело так, будто его ломают изнутри, медленно, методично, без права передохнуть. Воздух застрял в груди, пальцы судорожно сжали простыню, а перед глазами на секунду потемнело. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Николай сразу оказался рядом. Он не говорил ничего лишнего — просто держал его за руку, крепко, так, будто этим мог удержать его здесь, в реальности, не дать провалиться в боль. — Дыши. Смотри на меня. Вот так. Медленно. Каз попытался. Правда попытался. Но тело его не слушалось. Следующая волна накрыла ещё сильнее, и на этот раз он не сдержался — глухо застонал, выгибаясь на постели. Внутри всё будто рвалось, тянуло, горело. Женя стояла у изножья кровати, сосредоточенная и бледная. — Это тяжёлые роды, — сказала она тихо, но твёрдо, акушерке. — Он вымотан. И ребёнок идёт тяжело. Каз услышал только слово «тяжёлые» — и зло усмехнулся. — А… бывают… лёгкие? — прохрипел он. Николай сжал его руку сильнее. — Не трать силы на сарказм. — Это… мой последний ресурс, — выдавил Каз. Очередная схватка накрыла так резко, что он задохнулся и на секунду потерял контроль. Боль была не просто сильной — она была глубокой, тянущей, такой, от которой хотелось сбежать из собственного тела. — Каз, — голос Николая стал ниже, почти дрогнул. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Каз открыл глаза. И увидел в них страх. Настоящий. Живой. Не королевский, не показной. — Не смей… так на меня смотреть, — прошептал он. — Я ещё… не сдох. Николай коротко выдохнул — почти нервный смешок, почти всхлип. — Даже не думай. Время растянулось. Схватки шли одна за другой. Каз терял счёт. Иногда ему казалось, что прошёл час. Иногда — что прошла вечность. Пот стекал по вискам, рубашка давно промокла, руки дрожали от напряжения. В какой-то момент он почувствовал, что силы действительно уходят. — Женя… — выдохнул он хрипло. — Я… не могу. Она посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно. — Можешь, — сказала она спокойно. — Ты всегда можешь. Просто сейчас ты этого не чувствуешь. — Отличная… мотивация, — пробормотал он. Но когда боль накрыла снова, сильнее прежнего, когда тело будто разрывало на части, он закричал. Не громко. Сдавленно. Сломано. Николай наклонился к нему, прижал его лоб к своему. — Слушай меня. Ты справишься. Ты уже проходил через это. И ты не один. — В прошлый раз… — Каз задышал часто-часто. — В прошлый раз я думал, что сдохну. — Но не сдох, — упрямо сказал Николай. — И сейчас не сдохнешь. Каз криво усмехнулся сквозь боль. — Оптимист. Когда начались потуги, стало ясно: это будет долго. И тяжело. Ребёнок шёл трудно. Слишком. Каз чувствовал, как тело отказывается подчиняться, как всё внутри дрожит от усталости. Несколько раз перед глазами темнело, и он едва удерживался в сознании. — Каз, смотри на меня, — снова и снова говорил Николай. — Не уходи. Слышишь? — Я… никуда… — выдохнул он. — Я ещё… не всё… вам испортил. Женя резко глянула на него. — Если ты сейчас ещё и шуточки будешь шутить — я тебя ударю. — Попробуй… — хрипло ответил он. Наконец наступил момент, когда всё сузилось до одной-единственной задачи. Толкать. Ещё. И ещё. Каз уже не помнил, сколько времени прошло. Он просто делал. Потому что иначе было нельзя. Потому что где-то там, за этой болью, за этим адом, был конец. И наконец — крик. Не его. Детский. Тонкий. Живой. Комната замерла. Акушерка выдохнула: — Есть. мальчик Женя закрыла глаза на секунду, будто только сейчас позволила себе расслабиться. Николай смотрел на Каза так, будто боялся поверить. Каз лежал, тяжело дыша, совершенно опустошённый. Мир плыл перед глазами. — Живой? — хрипло спросил он. Николай засмеялся и почти одновременно заплакал. — Оба живые. Ты сделал это. Каз закрыл глаза. И только тогда — позволил себе отключиться. Каз приходил в себя медленно. Сначала было просто ощущение пустоты — странной, непривычной, будто из него вынули что-то огромное и тяжёлое, что он носил слишком долго. Потом пришла боль — глухая, тянущая, но уже не пугающая. И только потом — осознание: он жив. Он справился. Ему казалось, что он не открывал глаза целую вечность. Когда он всё-таки смог это сделать, свет был мягким, не резал зрение. Потолок — светлый, высокий, дворцовый. Не тюрьма. Не подвал. Не чужое место. Он дома. Грудь сжало от этой простой мысли. Он хотел повернуть голову — и понял, что сил почти нет. Тело было тяжёлым, будто не его. Уставшим. Сломанным и одновременно… странно лёгким. Он сделал это. Мысль пришла неожиданно ясно. Сделал. Он медленно выдохнул и только тогда заметил Николая. Тот сидел рядом, на краю кровати, с растрёпанными волосами и таким видом, будто не спал всю ночь. Когда он понял, что Каз очнулся, его лицо изменилось мгновенно — в нём было столько облегчения, что на секунду Казу стало неловко. — Ты здесь, — тихо сказал Николай, будто боялся, что Каз исчезнет, если он скажет что-то громче. — Пока да, — хрипло ответил Каз. — Не радуйся раньше времени. Николай осторожно взял его за руку. — Ты напугал меня. Каз хотел сказать что-нибудь язвительное. Но сил на это не было. Он просто прикрыл глаза на секунду. — А он? — спросил он. Николай понял сразу. — Жив. Здоров. Маленький. И, судя по всему, уже с характером. Как будто по заказу, дверь тихо открылась. В комнату вошла Женя. Она выглядела уставшей, но довольной. Такой, какой бывает человек, который всю ночь боролся с хаосом и всё-таки победил. — Ну вот, — сказала она, скрестив руки на груди. — Очнулся. А я уже думала, что ты решил поспать до вечера. — Был тяжёлый день, — пробормотал Каз. — Ночь, — поправила она. — Очень тяжёлая ночь. Она подошла ближе и посмотрела на него внимательно, оценивающе. — Ты нас всех изрядно потрепал, Бреккер. Но поздравляю. Ещё один вредный Ланцов появился во дворце. Каз хмыкнул. — Сочувствую дворцу. Женя усмехнулась и кивнула в сторону двери. — Я принесу его. Сердце у Каза сжалось. Через минуту она вернулась, держа на руках маленький свёрток. — Осторожно, — сказала она, помогая Казу приподняться и устроиться удобнее. — Ты ещё слаб. Когда ребёнка положили ему на руки, мир словно стал тише. Он был маленький. Намного меньше, чем Алексей в своё время. Лёгкий. Тёплый. С тёмными волосами. Каз смотрел на него и чувствовал только одно: дикую, выматывающую, счастливую пустоту. — Ну здравствуй, — прошептал он. — Ты… был не самым лёгким делом в моей жизни. Ребёнок пошевелился, будто услышал его голос. Каз осторожно прижал его ближе. И вдруг понял, что улыбается. Не привычной кривой усмешкой. А по-настоящему. Он устал. Он болел. Но он сделал это. И этого было достаточно. Женя никуда не ушла — просто отступила к окну, скрестив руки на груди и наблюдая так, будто сторожила не королевскую спальню, а палату после хорошей драки. — Он голодный, — сказала она спустя пару секунд. — И, если пойдёт в отца, будет об этом сообщать очень громко. — Уже сообщает, — пробормотал Каз, глядя, как ребёнок морщит нос и начинает недовольно сопеть. Он помнил это. Эту самую секунду. Этот звук. Это движение губ. С Алексеем было так же. Только тогда он был в панике, в страхе, в бегстве, в холоде и грязи. Тогда всё казалось хрупким, опасным и временным. А сейчас… сейчас он был здесь. В тёплой комнате. В тишине. Дома. Он неловко, но уверенно перехватил ребёнка, устраивая его удобнее. — Спокойно, — тихо сказал он. — Я знаю. Я знаю, что ты хочешь. Женя приподняла бровь. — О. Смотри-ка. Опытный. Николай стоял рядом, слишком напряжённый для человека, который видел это уже не в первый раз. — Тебе помочь? — Нет, — ответил Каз. — Я справлюсь. И он правда справился. Движения были медленными, осторожными — но уверенными. Тело помнило. Руки помнили. Ребёнок довольно быстро успокоился, прижался ближе и начал есть, сосредоточенно и серьёзно, будто это было самым важным делом в мире. Каз смотрел на него и чувствовал странное, почти болезненное тепло под рёбрами. — Ты не кричишь, — тихо заметил он. — Уже плюс. Женя фыркнула. — Подожди пару дней. Николай сел на край кровати, осторожно, будто боялся спугнуть момент. — Он похож на тебя. Каз посмотрел на маленькое лицо. На тёмные волосы. На резкие, ещё не оформленные, но уже упрямые черты. — Наконец-то хоть один, — пробормотал он. Николай усмехнулся. — Алексей будет возмущён. — Алексей переживёт, — ответил Каз. Ребёнок вдруг перестал есть и засопел, будто собирался заснуть. Каз осторожно погладил его по спине. — Ты молодец, — тихо сказал он. — Мы оба молодцы. Он не говорил «я». Он говорил «мы». И это было новым.