Эта отрада — в любви…

      Солнце едва перевалило зенит, когда маленькая лодочка причалила к скалистому берегу Кладбища ночи. Молодой парень спрыгнул на землю, пришвартовывая судно к вбитой неподалёку свае. Вновь забравшись в трюм, вытащил, отыскав среди такелажа, небольшой свёрток. Снова нелюдимая земля приняла гостя, клонясь малочисленной травой к ногам юноши. Шурша галькой, светоносец шёл к маяку, высившемуся на юго-востоке острова. Молчаливые могилы обступали со всех сторон, но нисколько не пугали Соловья, давно привыкшего к местному пейзажу.       Постоянный житель этой земли обнаружился сразу — Флинс обходил свои владения, проверяя порядок. Будто здесь было кому его нарушать.       Иллуги улыбнулся ратнику, продемонстрировав свёрток, а после продолжил путь к маяку в компании присоединившегося светоносца.       — Рад видеть пана Соловья на своей земле, — как всегда полушутливо начал беседу Флинс, — Благородно с твоей стороны не оставлять меня здесь в полном одиночестве надолго.       — Не прибедняйся, — фыркнул Иллуги, — Все знают, что ты добровольно сидишь на этом кладбище, выбираясь только по особым случаям. Твоё заключение здесь добровольно, — отрезал юноша, ставя свёрток на стол перед маяком. Тут же обнаружились два стула, на одном из которых Иллуги с блаженством развалился, осматривая окрестности.       Солнце добиралось до Кладбища словно неохотно, боясь потревожить древние и не очень захоронения. Поэтому на острове даже в самый жаркий день царила пасмурная погода. Отдельные смельчаки-лучи нет-нет, да прыгали от камня к камню в безуспешных попытках согреть. Наблюдая за ползущими пятнами, Иллуги упустил момент, когда Флинс опустился на свободный стул неподалёку, приступив к любимому своему занятию — наблюдению. А поскольку больше смотреть было некуда, предметом интереса ратника стал сам Соловей. Иллуги обернулся, спокойно встретив пристальное внимание к своей персоне, уже успев привыкнуть. Кирилл смотрел на него с лёгкой полуулыбкой человека, знающего важный секрет, который он ни за что не расскажет. Что ж, Соловей был из тех, кто не идёт напролом, предпочитая разгадывать одну загадку за другой, когда приходит время.       — Судя по твоему довольному лицу, произошло что-то хорошее, — полувопросительно подначил светоносец, — Нашёл новую реликвию за бесценок?       — И да, и нет, — загадочно ответил Флинс, откидываясь на спинку стула, — Но кое-что любопытное действительно попало мне на глаза. Взглянешь?       — Только если услышу интересную историю, — пытается торговаться Иллуги, уже зная, что уж этого у ратника полно.       Флинс смеётся, расстёгивая камзол. Во внутреннем кармане оказывается загадочный предмет, завёрнутый в ткань. В таком виде новая загадка и предстаёт перед юношей, протянутая на ладони терпеливо ждущего ратника. Осторожно беря свёрток в руки, Соловей пытается заранее угадать, что же там.       «Твёрдое и довольно тяжелое», замечает он, медленно разворачивая ткань.       Завёрнутый в белую тряпицу, на его ладони лежал камень. Серый цвет породы перемежался яркими красными полосами, разделённый тонкими белыми прожилками. Словно круги по воде, узор шёл от центра, вихрясь огненными всполохами.       Уложив камень на колени, Иллуги быстро стянул перчатки, касаясь холодной поверхности пальцами. Неровные края были шершавы, когда как срез, явно выполненный профессионалом, был гладок как стекло. Соловей поднял голову, встречаясь с пристальным взглядом светлых глаз.       — Очень смешно, — вновь фыркнул он, не спеша расставаться с чудом природы. Пальцы медленно скользили по прожилкам, скорее чувствуя перемену цвета, чем видя.       — Отнюдь, необычное сочетание, — прокомментировал Флинс, глядя прямо в глаза с серо-красными радужками, — Это кондорский агат. Когда-то его добывали в Снежной просто выкапывая недалеко от поверхности.       — А сейчас? — переведя взгляд на камень, спросил Иллуги.       — Сейчас достать его не так уж просто. Это сокровище так понравилось ювелирам, что выработка камня шла со страшной силой. Найти его на поверхности сейчас подобно чуду, несмотря на то, что в недрах всё ещё есть залежи этой породы.       — И это чудо? — Соловей приподнял ладонь на уровень глаз, пытаясь поймать ребром агата луч солнца, — Найденное на поверхности?       — Именно, — подтвердил Флинс, кивая, — Встретил недавно торговца из Снежной. Он и поделился этой историей. Как я мог проигнорировать такое сокровище?       — Что торговцу мешало тебя обмануть? — усмехнулся юноша, — Сказал, что булыжник с поверхности, хотя это на самом деле не так, вот и поднял цену. Как ты проверишь?       Ратник с довольной улыбкой наклонился ниже, за всё время разговора так и не взглянув на камень в чужих руках.       — По окрасу вижу, — со знанием дела ответил Флинс, — Здесь превалирует серый окрас, когда как яркий красный лишь оттеняет холодную основу. Камни на глубине преимущественно красные. И ценятся в ювелирном деле куда больше. Огромное заблуждение, если хочешь знать моё мнение.       Иллуги перевёл на него задумчивый взгляд, всё ещё поглаживая агат.       — Что планируешь с ним делать? — осторожно прощупывает почву юноша, подставляя лицо редким лучам солнца. Кирилл любуется полуприкрытыми веками и расслабленной позой Соловья.       — Оставлю при себе, пока не найду идеальную огранку, достойную этого узора, — медленно отвечает Флинс, разглядывая маленькую родинку под глазом Иллуги. Кажется, в Инадзуме верят, что такое расположение к несчастьям в череде жизни.       Соловей хмыкает, открывая глаза. Свёрток с камнем передаётся в руки хозяина, чтобы позднее скрыться во всё том же внутреннем кармане у сердца. Словно что-то вспомнив, Иллуги подцепляет пальцами скрытую под одеждой серебряную цепочку, достав на обозрение маленький кулон-каплю темно-фиолетового цвета — недавний подарок Флинса.       — Ты так и не рассказал, что это за камень, — несколько обиженно заметил Соловей, в тысячный раз рассматривая подвеску. Не перечесть сколько раз, сидя в Пирамиде, он пытался уловить показавшееся однажды движение внутри камня, но терпел поражение. Хитрый булыжник ни в какую не хотел раскрывать свои секреты. Совсем как даритель украшения.       — Обычный, я бы даже сказал заурядный голубой сапфир, — вскользь взглянув на камень, ответил ратник.       Брови Соловья взлетели вверх. Заурядный? Из уст Флинса это было самое страшное оскорбление. Тем более непонятно, зачем он отдал эту «заурядность» ему? Что-то здесь не сходилось.       — Поправь меня, или голубой сапфир должен быть, — Иллуги на секунду почувствовал себя идиотом, — Голубым? А я вижу мутный фиолетовый камень, — юноша снова пристально вгляделся в капельку, — Хотя, признаться честно, мне нравится эта неоднородность. Здесь он мутный, словно сажи насыпали, а к краю становится прозрачным настолько, что я могу разглядеть крепления.       Пока Соловей направил всё своё внимание к подвеске, Флинс зачарованно любовался самим юношей. Его мягкая улыбка, обращённая к украшению, завораживала ратника, заставляя всколыхнуться давно спавшую часть души. Он смотрел на светоносца не иначе как влюблённо, заново раскрывая в себе это потрясающее чувство.       — Ты прав, молодой господин, — всё ещё задумчиво подтвердил Кирилл, едва сдерживая себя от внезапных объятий полюбившегося сердцу юноши, — Он и был голубым. Прозрачным словно осеннее небо. Таким, как и тысячи камней до него.       — Что изменилось? — поглаживая камень подушечкой пальца, перевёл взгляд командир разведчиков. От него не укрылось, что Флинс крайне пристально наблюдал за каждым движением его руки.       — Я решил, что уже достаточно опытен в обращении с камнями, — с трудом перевёл взгляд ратник обратно на юношу, — И занялся его обработкой самостоятельно. Получившийся причудливый результат ты прямо сейчас перебираешь между пальцами.       Иллуги улыбнулся, довольный складной историей. Соловей почти поверил юлящему Флинсу, но в голове сидело чёткое знание — он видел изменчивость камня. Просто неправильной обработкой (в чём бы она ни заключалась) такого эффекта не добиться.       — Я совсем не разбираюсь в камнях, в процессе создания украшений. Даже названия пород я узнаю исключительно от тебя, — начал издалека юноша, продолжая вертеть подвеску, — Но в чём я точно могу быть уверен, так это в том, что видел своими глазами, — понизив голос, продолжил он, поднимая украшение выше, — Я рассматривал его долго, очень долго, Кирилл. И ты не сможешь убедить меня в том, что у «заурядного» голубого сапфира может меняться узор.       Не дав ратнику вставить и слова, Иллуги поднёс капельку к губам, нежно целуя изменчивый камень. Серебряная цепочка натянулась, врезаясь в заднюю часть шеи, но юноше было всё равно. Прямо сейчас он наслаждался приподнятыми в удивлении бровями обычно мало эмоционального Флинса. Улыбка сама вырвалась наружу, заставляя оставить украшение в покое. Свою роль камень уже выполнил, теперь Иллуги пошёл в наступление, довольный подтвердившейся догадкой.       — Я был прав, — торжествуя, засмеялся юноша, — Вы действительно связаны.       Это стало последней каплей. Флинс резко поднялся со стула, приближаясь к веселящемуся Соловью. Пальцы огладили тронутые румянцем щёки, приподнимая голову. Наклонившись, Кирилл нежно оцеловал губы замершего в его руках юноши.       — Чего ты так резко? — сбитый с толку, смотрел на него только-только освобождённый Иллуги. По его представлению, ратник должен был до конца упрямо отрицать доводы Соловья, а не целовать так нежно, что земля из-под ног уходила.       Флинс всё не отпускал чужое лицо, вглядываясь в каждую чёрточку. И когда только этот смертный смог так надёжно укрепиться в его мыслях?       — Только сейчас понял, как восхищаюсь тобой, — с искренней улыбкой ответил ратник, вгоняя юношу в ещё большее смущение.       — Глупости говоришь, мастер Флинс, — отводя взгляд, парировал Соловей, специально обращаясь к ратнику официально.       — Самое настоящее чудо, выросшее на этой земле, — нисколько не стесняясь, продолжал он серьёзно, — Если не ты прославишь Светоносцев, то уже никто.       — Да прекрати уже, — сбрасывая руки в перчатках со своего лица, пылал щеками юноша.       — Я абсолютно серьёзен, молодой господин, — Флинс присел перед ним на одно колено, сравнявшись в уровне глаз, — Тебя без сомнения ждёт великое будущее. А мой маленький подарок станет небольшим гарантом твоей безопасности.       Холодные серые глаза удивлённо распахнулись.       — Кирилл, — медленно начал Соловей, — Что в этом камне?       Флинс всё не мог унять бурю в душе, что появлялась каждый раз, как он видел юношу. И ратник нисколько не соврал, когда говорил о восхищении. Но это была лишь малая толика того, что будил в нём Иллуги.       — Ты ведь уже догадался, верно? — несколько устало вздохнул он, беря чужие ладони в свои. Соловей не вырывался, чувствуя, как нежно чужие пальцы охватывали кожу без перчаток. Он и не заметил, как руки замёрзли.       — Когда я общался с путешественником, он рассказал мне про Грешника, с которым вы сражались, — припомнил юноша, — И про то, как ты запечатал его в своём фонаре. Разбитую на многие осколки душу, — Флинс не отводил взгляда, наблюдая, как Иллуги всё ближе подбирается к истине, — И сделал ты это так просто, так привычно, будто каждый день в твоём фонаре кто-то обитает, — юноша улыбнулся, — А если обитает?       — Молодого господина не обмануть, — не опроверг, но и не подтвердил догадку ратник, поднося чужую руку для поцелуя. Иллуги лишь вздохнул.       — В фонаре твоя душа, верно? — прямо спросил он, устав от иносказательности, — И если ты смог поместить её туда, почему бы не отделить крохотную её часть, пересадив в камень.       — Оттого и цвет камня изменился, — хмыкнул Флинс, продолжая повисшую в воздухе мысль.       Он ведь уже делал так. Когда-то очень-очень давно именно так появилась на свет «Слеза Севера».       Хотя в этот раз результат и получился иным, удивив самого Кирилла. Всё же, с момента ухода из Снежной альв многое пережил, возможно, эти изменения и послужили причиной для потемнения камня. Взять хотя бы его резкое пробуждения от падающей на собственную могилу крови безымянного светоносца.       — Я был бы признателен, если бы ты носил его всё время, — заглянул в глаза напротив ратник, — Так я буду уверен, что ты в порядке.       — Ты ещё и следишь за мной через него? — негодующе воскликнул юноша.       — Ничего сверх меры, молодой господин, — успокаивающе погладил лежащие в его ладонях пальцы, — Чувствую биение твоего сердца, пульс… И оттого знаю, что ты жив-здоров.       Иллуги вдруг смутился, краснея мочками ушей. Отвёл взгляд, но от Флинса не укрылась краткая дрожь в пальцах.       — И что же, вчера ты тоже… — осторожно начал юноша, боясь продолжить.       — Слышал твоё бешено стучащее сердце, — без тени издёвки подтвердил очередную догадку ратник, — И не вижу в этом ничего постыдного. Ты молод, а встречи наши, увы, происходят не часто.       — Не надо, — оборвал его тираду Иллуги, — Не продолжай. Даже слушать не хочу.       — Я могу чаще навещать тебя в Пирамиде, если хочешь, — примирительно заметил Флинс, — Наши встречи и правда редки.       — Лучше расскажи, что ещё ты чувствуешь через него, — перевёл тему в более безопасное поле Соловей, — Не хочу больше таких сюрпризов.       — Я рад, что ты не отказываешься от моего подарка, — выдохнул Кирилл с облегчением, внутренне он был готов к тому, что юноша просто отдаст ему камень обратно после открывшегося, — Поверь, у меня нет намерения контролировать тебя.       — Поверю, когда докажешь на деле, — фыркнул в ответ Соловей.       Ратник неожиданно обнял юношу, поднимаясь. Не обращая внимания на возмущения, отнёс, усаживая на стол. Искрящийся возмущением Иллуги с раздражением зачёсывал вздыбившиеся волосы назад, обвинительно смотря на умиротворённого Флинса. Даже будучи возмущённым, он оставался ужасно очаровательным, о чём ратник не преминул сообщить вслух, прежде чем вновь припасть с поцелуем.       Не смотря на хмурые брови, командир разведчиков со всей горячностью прильнул навстречу, действительно успев соскучиться. Его руки мягко обвили Флинса, укладываясь на плечи. Пальцы ратника заползли под расстёгнутую куртку, мягко оглаживая торс, скрытый бежевым свитером. Крупная вязка сильно отличалась от грубой кожи верхней одежды, делая юношу в глазах Флинса куда более чувствительной натурой, которую хотелось нежить, зацеловывая. Но сам Соловей быстро оборвал поползновения ратника, останавливая бегущие ниже пальцы.       Едва восстановив дыхание после долгой ласки, Иллуги уткнулся носом в чужое плечо, бормоча что-то про возвращение в Пирамиду, и что он не планировал оставаться здесь до темноты.       — Как скажешь, — согласился Флинс, заправляя отросшую прядь за ухо с большой красной серьгой, — Можешь позвать меня в любой момент, я услышу.       — Очередной сюрприз? — хмыкнул, не отрывая головы Соловей.       — Приятное дополнение, — поправил ратник, — Я чувствую всё, что чувствует камень — поднеси его к губам и передай то, что хотел бы сказать мне.       — Вот как, — Иллуги поднял голову, смотря на Кирилла с задумчивым прищуром, — Будешь охранять меня как какую-то важную персону? Я же не принц какой-нибудь.       — Я бы поспорил, — явно флиртуя, ответил светоносец, не спеша выпускать юношу из своих объятий.       Соловей едва не закатил глаза на такое, отодвигаясь. Пальцы вновь нашли подвеску, прокручивая сапфир. Кажется, у него это входит в привычку.       — Я искренне надеюсь, что ты ничего не утаил, — пристально глядя в глаза, сказал юноша, — Прошу, оправдай моё доверие.       Кирилл стал серьёзнее. Рука в перчатке тыльной стороной огладила розовую щёку, медленно доходя до подбородка.       — Обещаю, — кивнул ратник.       Иллуги довольно улыбнулся. Он прикрыл глаза, уверенный, что обещание будет сдержанно, губы мягко коснулись камня, дразня Флинса. Когда серо-красные радужки вновь смотрели на ратника, ладонь командира разведчиков сама потянулась навстречу, притягивая альва к себе. Поцелуй на прощание вышел коротким, исполненный нежностью и ожидания скорой встречи. А пока Иллуги в последний раз касался чужих губ, пальцы крепко сжимали подвеску-капельку, прижимая к груди, так, чтобы Флинс точно мог слышать каждый удар сердца.