Дежавю или...?

Олег Романович Чижик привык считать, что свою лучшую и самую любимую подопечную знает почти как себя. Знает, что именно в конкретный момент Лену беспокоит, что за очередная гениальная идея пришла в её светлую голову в разгар работы над диссертацией ещё до того, как она сию идею озвучит, и даже предчувствует, когда она – что бывает очень редко – стучится в его кабинет именно затем, чтобы отпроситься с работы по причине какого-нибудь форс-мажора. Но последние пару дней профессор Чижик искренне не понимает, что происходит. Лена убегает домой почти сразу, как только у неё по расписанию заканчиваются пары. Лена в последний момент отменяет запланированную встречу, на повестке которой должны стоять тезисы на декабрьскую конференцию. Лена вздрагивает от каждого телефонного звонка, особенно если на экране высвечивается имя её мужа. Причин всей этой паники Олег Романович не понимает и от этого беспокоится ещё больше. И в первую очередь не как непосредственный научный руководитель (в конце концов, работа над диссертацией идёт, а до крайнего срока подачи материалов на ту самую конференцию время ещё есть), а как близкий человек, как старший товарищ – если хотите. Потому что просто так пренебрегать научной деятельностью Лена не будет. Вмешиваться в чужие дела пожилой профессор тоже не привык. Интуиция подсказывает ему, что скорее всего у его любимой ученицы проблемы дома. Но её супруга он прекрасно знает и даже подумать о том, что Сергей может каким-то образом девушку обижать, кажется ему дикостью. Сергей, конечно, непростой человек, не самый любезный и общительный – но о своей жене всегда заботился, забирал с работы, когда только мог, так искренне радовался за неё на предзащите диссертации… Неужели это всё просто фасад, за которым прячутся серьёзные семейные неприятности? Чижик пытался расспросить Лену, не раз пытался – но толком ничего не добился: Белозёрова на все его вопросы лишь нервно отшучивалась: «тайна следствия, Олег Романович». Но глаза её при этом оставались грустными и напуганными, что не оставляло поводов для сомнений: что-то всё-таки не так. -Леночка, ты опять работаешь без обеда, - третий день подряд подмечает он, в очередной раз застав подопечную склонившейся над ноутбуком в преподавательской. Сегодня занятий по расписанию у девушки нет, и в институт она пришла исключительно с целью потрудиться над диссертацией. И это прекрасно и похвально, конечно же – в отличие от пренебрежения режимом питания. -Некогда, Олег Романович, некогда. И так три дня потеряла, - механически отзывается Елена, даже не подняв головы от работы, - Вы не переживайте, пожалуйста, я дома позавтракала как следует. -Всё равно это никуда не годится, - расстроенно качает головой начальник, - Но в таком случае официально объявляю перерыв хотя бы на чай и отказов не принимаю, - с этими словами он по обыкновению принимается рыться в шкафу в поисках заварки и действительно включает чайник. Белозёрова, не желая быть невежливой, нажимает кнопку «Сохранить» в текстовом редакторе и со вздохом откидывается на спинку стула. Кажется, перерыв ей и впрямь не помешает… Вот только как она объяснит своему самому замечательному, самому чуткому, мудрому и наблюдательному Олегу Романовичу, что беспокоит-то её вовсе не работа? Хотя нет, как раз работа. Вот только не своя, а мужа. Когда Серёжа после очередной смены в ФЭС пришёл домой с похоронным видом и с порога сообщил, что его отправляют под прикрытием в группу анонимных алкоголиков – у неё чуть сердце в пятки не ушло. И нет, она прекрасно понимает, что раз уж согласилась выйти за сотрудника силовой структуры – будь готова ещё и не к такой жути. Игорь, на минуточку, вообще оперативником был, жизнью на выездах рисковал. А тут – ну внедрят в клуб к зависимым, придумав грамотную легенду, ну подумаешь… Вот только для неё это ни разу не «подумаешь». Как и для мужа. Она слишком хорошо помнит его зависимым. Помнит дрожащие с похмелья руки, красные глаза, резкий голос и дикую раздражительность. Это ещё при том, что до совсем уж свинского состояния Сергей никогда не напивался и вовремя, хоть и в добровольно-принудительном порядке, обратился за помощью. И при том, что тогда они были просто коллегами. Вернее, это он видел в ней всего лишь коллегу – а она уже любила, как сумасшедшая, даже будучи замужем за Игорем. И не могла не принимать каждую его такую выходку близко к сердцу. А теперь они семья. И нет, она не хочет сомневаться в любимом человеке. Она знает, каких сил ему стоило всё это остановить, удержавшись от падения в бездонную пропасть. Она знает, что даже помимо неё и их отношений у него хватает причин, чтобы не наступать больше на эти грабли. У него любимая работа. У него сын, в конце концов – настороженный тринадцатилетний книгочей, глотающий и бумажную, и оцифрованную литературу в неисчисляемых объёмах. Не будет Серёжа всем этим рисковать. И логикой Лена это понимает. Верит и поддерживает любимого, прощаясь с ним каждое утро перед выходом из дома. Надеется, что сегодня всё пройдёт гладко, и никто не втянет его в трясину зависимости. Но сердцем, кажется, всегда тревожиться будет. И понять её мог бы, наверное, только кто-то вроде неё – чей родной человек страдает или страдал в прошлом от зависимости. Страх, что муж сорвётся, не выдержав столкновения с таким источником стресса, будет преследовать её ещё долго. И, наверное, это ненормально. Но что она может с собой поделать, если это так? Допив чай и немного побеседовав с любимым научным руководителем, Белозёрова уже собирается вновь засесть за благословенный диссер, но надо знать Чижика – он буквально силой выгоняет её домой. -Леночка, ничего не хочу слышать. Сегодня тебе здесь делать больше нечего, так что шагом марш домой. Считай, что это приказ твоего сумасбродного начальника-самодура, - благодушно посмеивается профессор и тут же серьёзно спрашивает, - Тебя ведь можно отпускать домой? У вас… всё хорошо в семье? – наконец он решается задать тот самый волнующий его вопрос, который родные и знакомые часто задают замужним женщинам слишком поздно. Лена непонимающе хмурится, и только спустя несколько секунд до неё доходит, каких именно ужасов успел себе навоображать её бедный наставник: -Олег Романович! – в неподдельном изумлении восклицает она и принимается на все лады извиняться, - Простите, пожалуйста, если я вас напугала или каким-то образом заставила вас думать, что у меня неприятности дома. Нет, Серёжа замечательный человек и муж, - улыбается совершенно искренне, как могут улыбаться лишь счастливые в браке женщины, - и меня очень любит. Но ещё он любит свою работу. Которая, как вы знаете, намного опаснее, чем у нас с вами, - признаётся с глубоким вздохом, и ей становится хотя бы чуточку легче. По крайней мере, она не заставляет понапрасну волноваться пожилого и важного для неё человека. -Вот оно что, - Чижик сокрушённо качает головой, - Лена, извини, я никоим образом не хотел тебя обидеть или влезть со своей бестактностью в твою семейную жизнь. Обещаю больше не быть таким старым паникёром и растяпой. -Вы просто беспокоитесь, Олег Романович, - но девушка, как ни странно, ничуть не сердится – наоборот, кивает понимающе, - Но не стоило, правда. Это уж я выбрала такую судьбу. Сама же вышла замуж за эксперта ФЭС – мне и терпеть. Кажется, тяжесть на плечах и правда стала давить чуточку меньше. Всё-таки переживания, разделённые с кем-то, особенно с тем, кто всей душой сочувствует и заботится, кажутся уже не такими страшными. Попрощавшись с начальством, Белозёрова покидает преподавательскую, но вместо того, чтобы выйти из НИИ совсем, сворачивает на боковую лестницу. Остаётся надеяться, сейчас в маленьком закутке между этажами никого нет, и она сможет нормально поговорить по телефону. Сегодня ей везёт – тот самый крошечный закуток совершенно безлюден, так что она, достав из сумки телефон, без колебаний набирает знакомый и самый необходимый сейчас номер: -Валюш, привет. Прости меня ради бога, идиотку паникующую. Как у вас там? Всё в порядке? Ну слава богу… Валь, я не знаю, я вообще, боюсь, не доживу до конца этого дела. Я всё понимаю, - уже еле-еле сдерживает подступившие слёзы, - но не могу. Ты же помнишь, каким Серёжа тогда был. Я как представлю, что он опять… Извини, правда. Хорошо. И спасибо тебе огромное, как ты меня ещё терпишь? И я тебя. Обязательно встретимся, как только эта чехарда закончится, - кладёт трубку, выдыхает с облегчением, но тут же не падает на месте в обморок, обернувшись и увидев позади себя Алису Жаровскую. Видимо, не заметила подошедшей коллеги, сосредоточившись на разговоре. -Привет, - совершенно спокойно произносит Алиса, - Извини, я не хотела тебя пугать. Просто нужно было посоветоваться по поводу статьи, а ты занята. -Статья, - эхом повторяет Лена, постепенно возвращаясь в здешнюю реальность, - Да, конечно. Пойдём в библиотеку. -Статья подождёт, - но эта странная «гостья из будущего», как её успела прозвать любознательная Кира, даже и не думает двигаться с места, - Лен, тебе плохо? Нужна помощь? -Уже нет, - теперь уже и к Белозёровой возвращается спокойствие и твёрдый голос, - Мне как раз только что её оказали. Просто, - признаётся совершенно неожиданно, - иногда тяжело любить человека с опасной профессией. -Понимаю, - как-то невесело усмехается Жаровская, и старшая коллега невольно чувствует вину: наверняка ведь затронула сейчас что-то для неё личное, пусть и совсем того не желая, - Я до недавних пор думала, что наша с тобой работа – безопаснее некуда. Собиралась выйти замуж за коллегу. В общем, - выдыхает резко, - так и не успела. Оказалось, что и простой нейробиолог может стать чьей-нибудь идеальной мишенью. Елена не верит своим ушам. Получается, любимый человек Алисы погиб? Об этом она не слышала, даже Валя ей ничего такого не рассказывала. Но это и понятно – деликатная тактичная Валечка в принципе не любит болтать о ком-то за спиной, что огромного уважения заслуживает. -Прости, - она виновато опускает глаза, как ещё совсем недавно – профессор Чижик, - Я ничего не знала о том, что с тобой случилось. -Всё в порядке, - машет рукой Алиса, - Я же здесь ещё совсем без году неделя. Пойдём домой, а? У нас ведь на одной стороне остановка? Или за тобой Сергей заедет? -Нет, у него смена допоздна. Так что да, поехали вместе. Девушки, успокоившись окончательно, спускаются по лестнице, одновременно кивают дежурящему на вахте Геннадию Егоровичу и, переговариваясь о том о сём, направляются к остановке автобуса. Что ни говори, а боль, разделённая на две светлых, но бедовых головы, так или иначе ощущается меньше.