Дежавю или...?

-Я ненавижу всю эту вашу ФЭС! Ненавижу, господи, как же ненавижу! До сегодняшнего дня Лена и понятия не имела, что, оказывается, набатом в голове громче всего звучит не чей-то чужой, а собственный голос. Лена совершенно не может себя контролировать. Она и без того слишком долго держалась. Но сейчас она сидит в больничном коридоре, ожидая хоть какой-то внятной резолюции от врача, а за стенкой в смотровой – её самый близкий и любимый человек, которого привезли с места собраний этих чёртовых алкоголиков с черепно-мозговой травмой и следами удушения. Лена знала, что всё может закончиться так. Лена ругает себя: неблагодарная, а ведь всё могло обернуться и хуже. Расследование могло привести Сергея не в больничную палату, а на кладбище, например. Отгоняя от себя эту кошмарную мысль, девушка до боли сжимает кулаки и отчаянно старается не закатить истерику прямо в больнице, на глазах у кучи народа. Она взрослый человек, преподаватель, сама когда-то в ФЭС работала – не имеет права на такие публичные выкрутасы. Но что ей прикажете делать, если по вине этой благословенной организации, будь она трижды неладна, мог погибнуть её муж?! Радоваться, благодарить и утираться? Лена совершенно теряет счёт времени – да ей и всё равно, сколько она тут сидит. Десять минут? Двадцать? Для неё сейчас все эти минуты и часы – просто какая-то условность на грани клоунады, никакой смысловой нагрузки не несущая. Всё, что сегодня происходит, начиная с обеденного перерыва в институте, ощущается как нескончаемый марафон катастроф. Вот она сидит в преподавательской с Алисой, Кирой и Олегом Романовичем. Они едят принесённые из столовой слойки с сыром и запивают чаем. Смеются, беседуют, обсуждают последнюю конференцию и аспирантские индивидуальные планы. Алиса благодарит её за столь оперативную помощь в решении квартирного вопроса и рассказывает, что Лика – мировая девчонка (что, в общем-то, Белозёровой и до того было прекрасно известно). Ничто не предвещало беды до того самого рокового звонка. Звонит Валя. И уже один этот факт настораживает, потому что Лене и так неспокойно в свете последнего расследуемого ФЭС дела. Но того, что ей расскажет подруга, она себе в самом скверном сне представить не могла. -Круглов и Майский накрыли анонимных алкоголиков, но на твоего Сергея совершено покушение. Его привезли ко мне, я его уже направила в больницу. Риска для жизни нет, но больничный требуется. Вот тогда-то Лена, выскочив в коридор, и выпалила шёпотом, похожим на шипение, всё, что думает и об анонимных алкоголиках, и о Майском, и о Круглове, и обо всей ФЭС в целом. Бедная Валечка, она же совершенно не заслужила выслушивать такой поток грязи – но сил терпеть этот беспредел у Елены уже не осталось. Дальше всё пошло как по накатанной. Вот она на негнущихся ногах возвращается в преподавательскую и бесцветным голосом отчитывается профессору Чижику, что у неё произошёл форс-мажор, что её муж чуть не погиб на задании и что ей срочно нужно ехать в больницу, номер которой, к счастью, Валя всё-таки успела ей сообщить. Любимый наставник, конечно же, знающий, где работает супруг её подопечной и с каким риском эта работа сопряжена, отпускает девушку без колебаний, попросив Киру, у которой сегодня методический день, подменить коллегу на следующей паре. Лене стыдно. До безумия стыдно. Но сейчас её место – не за кафедрой, а в травматологическом отделении больницы вместе с Серёжей. Туда она и едет, вызвав от института такси сначала домой – за вещами мужа, потом в больницу. Застаёт в коридоре Майского, тут же шагнувшего ей навстречу и попытавшегося всё объяснить. Сил выслушивать его покаянный монолог девушке хватает ровно настолько, чтобы не закатить майору безобразный скандал на тему «какого чёрта его, эксперта лабораторного, под прикрытие вообще отправили вместо кого-нибудь из оперов?!». Майский, не будучи дураком, её состояние прекрасно понимает, поэтому больше с извинениями и объяснениями лезть не рискует. Вскоре его спешным звонком вызывает в ФЭС Рогозина. Лена вновь остаётся одна. А к ней так никто и не выйдет, не скажет внятно, что с её любимым человеком случилось. И сколько там сейчас времени – для неё уже не имеет никакого значения. Приходит в себя Белозёрова только от того, что кто-то присаживается рядом. Поначалу она даже головы не поднимает – мало ли занимающих очереди в соседние кабинеты? Но знакомый запах лекарств, травяного чая и ещё чего-то тёплого и домашнего заставляет встрепенуться. -Валя? Подняв испуганные заплаканные глаза, девушка действительно обнаруживает возле себя старшую подругу. И, самое странное, та смотрит с привычной заботой и почти материнской нежностью – ни капли злости или обиды во взгляде не затаила. Это после всей той гадости, что ей пришлось выслушать? Лена снова ничего не может с собой поделать – у неё внутри будто срывает последний предохранитель, и сил не хватает больше ни на что, кроме как упасть в как никогда вовремя подставленные объятия и разрыдаться горько-горько, будто ей и в самом деле самое большее десять лет, на плечах никакой ответственности и можно хоть немножко побыть слабой. -Ну-ну, всё, Леночка, всё. Всё закончилось, - Валя терпеливо, насколько может как врач и названая старшая сестра, успокаивает ревущую навзрыд подругу, от которой ничего членораздельного кроме «прости меня, идиотку» и «я просто до смерти перепугалась» всё равно сейчас не услышишь, - Сергея спасли, ему ничто больше не угрожает. Да, может быть, ему придётся полежать в больнице, но он жив и поправится полностью, вот увидишь. Простые короткие слова «жив и поправится» действуют неожиданно отрезвляюще. Отстранившись от подруги, Елена кое-как вытирает красные до безобразия глаза рукавом блузки (хорошо хоть ума хватило косметику стереть влажными салфетками, пока в такси ехала!), несколько раз шмыгает носом и, всё ещё вздрагивая, просит Антонову рассказать всё без утайки. Подруга утаивать ничего не собирается. Рассказывает, как Белозёров несколько дней подряд ходил на эти тренинги, изображая жертву алкоголизма, как узнал, что в группе на самом деле организована банда мошенников и вымогателей с сутенёром и подставной любовницей во главе (но это Лена уже знала из рассказов самого мужа, ничего от неё не скрывавшего и пообещавшего никаких слишком откровенных вещей даже в рамках легенды себе не позволять) и как из-за его супружеской верности налаженная схема этой шайки-лейки дала сбой. -За что он и поплатился, - вздыхает Валя, всё ещё приобнимая девушку за плечи – видно же невооружённым глазом, как той страшно, - Но наши опера всех накрыли, привезли к Рогозиной. А Сергею после больничного отпуск дадут и премию за особый личный вклад. Герой он у тебя, Лен. -Герой – башка с дырой, - ворчит девушка, но, слава богу, хотя бы уже не заходится в истерике, - Говорила ведь я ему, предупреждала, что опасно, просила быть осторожнее… Почему он не вызвал оперов сразу же, как что-то пошло не так? Забыл, что ли, что не бессмертный ни разу, хоть и Кощей? Ненавижу! – снова шипит, стискивая кулаки. -Любишь, - с усмешкой поправляет судмедэксперт. -Люблю. Но как вот с ним, а? Я как подумаю, что он мог бы… - осекается Белозёрова, не рискуя закончить страшную фразу, - не представляю, что бы со мной стало. -Не думай об этом, - вновь мягко останавливает её Антонова, - Он с тобой, он рядом, с ним всё будет хорошо – главное теперь позаботиться о нём как следует и про себя саму не забывать. Лена отрешённо кивает, молясь про себя, чтобы из кабинета, возле которого она вот уже битый час сидит, вышел хоть один медработник и рассказал, как обстоят дела и что будет с её мужем дальше. К счастью, хотя бы сейчас её мольбы оказываются услышаны – дверь кабинета тихо, но быстро отворяется, являя обеим невысокую женщину-врача средних лет в очках и с аккуратно собранными в хвост рыжевато каштановыми волосами – она чем-то напоминает Лене Софью Сергеевну Ремизову, подсознательно внушая доверие. -К Белозёрову кто? – осведомляется негромким, но строгим голосом . -Мы, - отвечает за обеих Валентина, но тут же спохватывается, легонько толкнув младшую подругу локтем в бок, - То есть вот Елена Олеговна, его жена. Я просто группа поддержки. -Так, группа поддержки может идти домой, у нас тут сейчас будет происходить госпитализация. С сотрясением мозга, как вы понимаете, не шутят, - резюмирует врач, - Жена, она же Елена Олеговна, - переводит цепкий взгляд на Лену, - вещи мужу собрали хотя бы на первое время? -Вот, - девушка показывает прихваченный из дома пакет, - А, скажите, надолго его положат? -На неделю точно. Дальше – как пойдёт. Поправится – держать не станем, ну а нет… В общем, пока не вылечим. Но, думаю, неделей обойдёмся. Эти новости хоть как-то Лену успокаивают. Всё-таки она учёный, привыкла ценить конкретику и определённость, а уж тем более – если речь о любимом человеке. Теперь главное – сохранить самообладание ещё на полчаса. Потому что сейчас она его увидит. А лупить по голове пусть даже самого безответственного, бессовестного и безалаберного Кощея, потерпевшего сотрясение – как известно, нельзя.