Дежавю или...?

-Лик, а ты уверена, что этот самый психолог тебе поможет, а не сделает хуже? Пашка смотрит с искренней тревогой – он ни в коем случае не хотел обижать свою девушку, но состоянием её и вправду обеспокоен. С первого сеанса у неизвестной науке Натальи Алексеевны она вышла бледной, сосредоточенной и как будто перегруженной. Всю дорогу до дачи в электричке дремлет, прислонившись к нему, и то и дело вздрагивает беспокойно. Хорошо хоть от него не отстраняется – видимо, подсознательно всё-таки доверяет. Он и не думает это доверие обманывать – не отходит от неё всю дорогу, обнимает, шепчет успокаивающие слова, когда она во сне вздрагивает. Но просыпается она какой-то другой – озлобленной, что ли? Не раздражённой, не обиженной – а именно будто ярость внутри держит и выйти наружу не даёт, только что шипит при каждой встряске поезда и кулаки нервно сжимает. -Всё нормально, Паш, - отвечает, вроде бы смягчившись, но всё равно его не покидает ощущение, что они откатились куда-то назад, в те времена, когда ещё друзьями-то не были. Кажется, вот-вот – и его снова обзовут по фамилии, как в старые недобрые времена, - Правда, всё хорошо. Извини, - последнее слово произносит с таким болезненным выражением лица, что Шустову становится ясно: ни черта тут не в порядке и не хорошо. Но пытать её сейчас и приставать с разговорами – худшее, что только можно сделать. От экзистенциальных вопросов парочку отвлекает очередная вполне прозаичная тряска в вагоне. Электричка тормозит на крошечной пригородной станции. Пашка, подхватив одной рукой небольшой чемодан, в который с лёгкостью уместились все их нехитрые вещи с запасом на пару дней, другую подаёт Лике и помогает сойти на перрон. Девушка жадно, с наслаждением глотает свежий октябрьский воздух, выдыхает резко и, проверив целостность неизменного рюкзака за плечами, осматривается по сторонам. -Мы здесь отдыхаем иногда с отцом или с друзьями. Года три назад ещё Лена приезжала, - замечает её любопытствующий взгляд парень, - Классно здесь. Свежий воздух, речка. Да и с погодой повезло – хоть и не лето, а по такой красоте гулять – святое дело. Лика без лишних слов кивает. Лика ему верит. Она ему всегда и во всём верит, что уж там. И это совершенно не зависит от того, сколько мерзости вылезло из неё сегодня наружу на сеансе у психолога. Сейчас она просто сливается со всем этим октябрьским хаосом, подставляет лицо прохладному ветру и жмурится от яркого солнца (хорошо, что очки у неё ещё и фотохромные). Вокруг пахнет чем-то свежим и замерзающим и одновременно сырыми листьями. В общем, самой жизнью – чего ей очень давно не хватало, с этим и Наталья Алексеевна согласилась, при которой как-то само собой вырвалось о запланированной поездке. -Мы будем на даче делать что-то по хозяйству? – деловито осведомляется Литвинова, - Если что, не переживай, я при двух руках откуда надо и не при параде. -Нет-нет, никаких садово-огородных дел, - тут же возражает Пашка, - Только готовим из того, что с собой привезли, - кивает на Ликин рюкзак, в котором лежит в том числе провизия, - и немного приберёмся дома, если будет надо. Мы сюда отдыхать приехали, да и не сезон сейчас. К зиме отец в ноябре всё тут готовит – он у нас главный садовод, ну а я на подхвате. -Можете меня тоже взять, я такой работы не боюсь, - с неожиданным энтузиазмом предлагает девушка, - У бабушки, маминой мамы, под Саранском тоже дача. Я туда иногда приезжаю летом, помогаю родным и заодно меняю обстановку. -Договорились, - Шустов со смехом заключает её в объятия. Дорога до их дачи от крошечной станции занимает всего ничего – да и им по такой-то погоде и почти-что налегке прогуляться – только за радость. Дома оказывается чисто, уютно и прибрано – разве что прохладно, но с этой проблемой Пашка управляется на раз, включив отопительный котёл. -Сейчас согреемся, - успокаивающе кивает Лике. Та не возражает – только в заранее припасённую и изъятую из чемодана шаль кутается плотнее. Через полчаса в доме становится тепло. Ребята сооружают нехитрый полдник, перекусывают, болтая обо всём и ни о чём. Подкрепившись, идут гулять на речку, любуются золотом осени, а Лика снимает несколько кадров для своего блога. О психологах, прошлом и страхах никто больше не говорит. ...Пашка внезапно просыпается среди ночи и обнаруживает, что соседняя половина разложенного старенького дивана пустует и, судя по всему, достаточно давно. И куда вот только могла подеваться Лика в такое время? Всерьёз обеспокоившись, он осматривается по сторонам и замечает, что в едва-едва приоткрытую дверь с кухни льётся свет. Выходит, она там. Полуночничает. Вот только зачем? Ей не спится? Или ей плохо, а он тупой равнодушный кретин и не заметил этого? Но тоже бред, учитывая, как закончился их вечер, плавно перешедший в ночь. А потом Лика уснула, доверчиво к нему прижавшись… И вот теперь с ней всё-таки что-то явно не так. Поднявшись с постели и кое-как сослепу попав ногами в тапки, Шустов выходит из комнаты и, стараясь не шуметь, проходит на кухню, где действительно горит слабый свет, а Лика сидит за столом и что-то не то рисует, не то чертит красным маркером, склонившись над листом бумаги. Странно это всё… За ней никогда не водилось тяги к изобразительному искусству. Писательство – да, это она любит и умеет. Но чтобы рисовать – да она сама всегда говорила о себе «если художник – то от слова «худо» и никак иначе». Девушка не замечает его совершенно, всецело поглощённая своей работой. Приглядевшись к листку поподробнее, Пашка пытается опознать фантастическую птицу, чьи цепкие когтистые лапы она как раз сейчас старательно вычерчивает. -Что за жар-птица? – невольно вырывается у него вслух, хотя последнее, чего бы он сейчас хотел – напугать свою девушку. Но именно это у него и получается – Литвинова, вздрогнув, роняет маркер и испуганно оборачивается на внезапно появившегося возлюбленного: -Паш, ты меня заикой сделать хочешь? - смотрит устало и жалобно. Всё-таки с ней что-то не так. Ещё и птица эта сказочная… А вдруг она вместо психолога к сектантам каким-нибудь попала, и они уже начали ей голову дурить? Да, конечно, она скептик и эрудит – но мошенники разные бывают, кого угодно на крючок подцепить могут, зря, что ли, у него отец тринадцать лет в ФЭС работает? -Лик, - он подходит ближе и осторожно кладёт руки ей на плечи, - Ты сама не своя после визита к этому своему специалисту. А теперь не спишь ночью и рисуешь какую-то фантастическую живность. Что с тобой? Ты уверена, что эта психолог тебе помогает, а не… втягивает тебя куда-нибудь? -Шустов-Шустов, - Литвинова ещё более устало, чем раньше, качает головой, но от прикосновений не шарахается – наоборот, льнёт сильнее, явно нуждаясь в поддержке и успокоении, - Никто меня никуда не впутывает. Меня просто начали потрошить изнутри, как трупы в этой вашей ФЭС. И это только начало. Из меня за одно первое занятие столько тупой детской дряни вылезло, что я сама не ожидала. Думала, начну орать и реветь прямо у неё в кабинете и материть Горского и Воронова почём зря, как сапожник. Вот с какого перепугу, а? Я была обычным глупым наивным подростком, которому не повезло! Кто, скажи мне, пожалуйста, разводит из этого драму? -Лик, у всех разный запас терпения, - мягко убеждает её Пашка, так и продолжая обнимать, - То, что кому-то кажется ерундой - другого подкосит, и это не делает другого хуже, глупее или слабее. Тем более, учитывая, что именно Горским прикрывались Нинка с Медниковым – это естественно, что тебе больно и обидно. -Естественно? – зло переспрашивает Лика, - Естественно? Люди близких теряют, жизнь по кусочкам из обломков восстанавливают, а я из-за какой-то подростковой ерунды… - в её голосе сквозит такой гнев на саму себя, что парню делается жутко, - Это феникс, - наконец она возвращается к прерванной работе, передав листок с незаконченным рисунком Шустову, - У меня в блоге объявилась читательница с таким ником. Она всего на пять лет меня постарше, Паш. Всего на пять! А силы у неё столько, что мне и не снилось. Вот кому свои раны у психотерапевтов залечивать надо, а не мне, истеричке инфантильной. А я бы и рада, да не справляюсь сама. Правда не справляюсь, - вновь садится за стол и обхватывает руками голову, - Тьфу, позор один! Из меня сегодня столько мерзости наружу вылезло. Я почти час распиналась, какая я несчастная, как мне плохо и как я не заслужила, чтобы меня предавали и обманывали! А тут человек всё потерял и держится. Заново жить учится. А я, кретинка зажравшаяся… Договорить Пашка ей не даёт – привлекает к себе и обнимает крепко-крепко, не отпуская, пока не выдохнется: -Лик, я ни шиша не смыслю в этом врачевании душ человеческих. Но знаю, что Нина и сталкер с тобой поступили по-скотски. Да и Горский тоже, даже если сделать скидку на малолетство. И это нормально, что тебе обидно и больно. -Наталья Алексеевна то же самое сказала, - устало выдыхает Литвинова, - Она говорит, я слишком долго это в себе носила, поэтому меня может вот так периодически прорывать… Но я не канализационная труба, чтобы грязь всякую извергать! -Грязь – это они, - упрямо повторяет Пашка, обнимая ещё крепче, - Нинка, Толик и эти… детки заигравшиеся. А тебе просто причиняют боль воспоминания об их гадостях. -И долго ещё будут причинять. Наталья Алексеевна предупредила. -Я с тобой. А со всякими слишком важными птицами, - кивает на незавершённый рисунок Шустов, - просто не общайся, если они заставляют тебя чувствовать себя хуже. -Да та девушка ни при чём, - Лика грустно усмехается, - Вот только… - произносит нерешительно, - У меня от неё странное ощущение какое-то. Не в том смысле, что плохое – а как будто я её знаю или где-то видела. Может, я и правда крышей поехала? Не беспокойся, - усмешка делается ещё горше, - больше ФЭС не буду впутывать и просить пробивать каждого моего подписчика тоже не буду. Просто интуиция мне подсказывает, что где-то мы уже сталкивались. Пашка слишком долго переживал о её состоянии, чтобы сейчас обратить внимание на якобы сходство неизвестной Ликиной подписчицы с кем-то из знакомых. Сейчас его задача – уложить её спать и быть всё время рядом. Что у него, к счастью, получается. Пятнадцать минут спустя, уже проваливаясь в запоздалый сон, Литвинова вдруг вспоминает о необходимости по возвращении рассказать Алисе, что квартплату в этом месяце она Юрию Андреевичу уже перевела и что беспокоиться на эту тему не нужно. Что за ерунда в голову лезет на ночь глядя? И почему она вообще о Жаровской вспомнила?