Дежавю или...?

Стоит Лене перешагнуть порог палаты, Сергей по одному её лицу догадывается, с кем она только что столкнулась: -Привет, - даже улыбка выходит какой-то виноватой, хотя в чём, собственно, его вина? Но вся история с бывшей женой закончилась в своё время так некрасиво, что настороженность нынешней он понимает более чем, - Ты видела Свету, да? -Я знаю, что они приходили с Денисом, - спокойно отзывается Лена, подойдя ближе и поправляя по инерции подушку. Белозёров от такой заботы любимой женщины мгновенно забывает обо всём на свете и жмурится блаженно – ни дать ни взять довольный сытый кот, - Всё в порядке. Я бы наоборот удивилась, если бы их здесь не было. Ты сам-то как? -Изнываю от одиночества, тоски и тошнотворных лекарств, - если бы мужской драматизм имел лицо – Лена доподлинно знает теперь, что это лицо было бы до последнего штриха срисовано с её мужа: настолько он сейчас пафосно и одновременно умилительно выглядит. Пожалеть бы его – так ведь этого он и ждёт, зараза, наверняка начнёт подлизываться и ещё что-нибудь клянчить вроде выписки домой под её ответственность, - Хочу, чтоб меня отсюда как можно скорее забрали домой. И в ФЭС. Елена как в воду глядела. Но сейчас потакать этому безалаберному безответственному Кощею-трудоголику она точно не будет. Тем более, даже если бы она обратилась к лечащему врачу с такой просьбой – выслушала бы и о себе, и о супруге очень много интересного. Поэтому всё, что она может сейчас – обнять и потрепать по волосам, и без того воронье гнездо напоминающим. -Заберу, - обещает с искренним смехом, - Но не раньше официальной выписки. Ты хоть и Кощей, но, кажется, забыл, что ни разу не бессмертный, - добавляет серьёзно и грустно вздыхает, от чего мужчине делается не по себе уже по-настоящему: -Лен, я понимаю, как тебя напугал. И полностью отдаю себе отчёт в том риске, на который шёл, отправляясь под прикрытием. Но у нас не было другого выхода. Эта банда, замаскированная под группу психотерапии, могла бы угробить ещё не одного человека. -Я знаю, Серёж, - жена так и не отводит прямого, печального и обеспокоенного взгляда, присев рядом с ним на кровать, - Но пойми и меня тоже. Когда я только узнала, что это расследование завязано на анонимных алкоголиках – представляешь, что я почувствовала? -Представляю, - мрачно усмехается Сергей, - Лен, я обещал, что ничего от тебя скрывать не буду, если это только не тайна следствия. И собираюсь это обещание и впредь выполнять. И поверь, если бы я снова понял, что на грани срыва – тут же пошёл бы к тебе, а ещё позвонил бы тому самому врачу, который меня однажды спас. А работа под прикрытием… Сама понимаешь, таких дел может быть ещё много. -Я знала, за кого иду замуж, - грустно улыбается Лена, - Но, пожалуйста, постарайся не рисковать собой хотя бы там, где этого можно избежать. -Обещаю, - муж осторожно берёт её руки в свои и совершенно искренне ненавидит своё лежачее положение. Скорее бы его уже выпустили отсюда! Вон она как переживает из-за всего случившегося. Но как раз для того, чтобы больше не заставлять её плакать и волноваться, приходится дать это обещание – ей и в первую очередь самому себе. И как минимум в данный момент – добросовестно соблюдать все медицинские рекомендации. Как-то неожиданно в этот вечер у обоих получается выговориться друг другу, выплеснуть то, что мучает, мешая вздохнуть полной грудью. Оба понимают, что с их профессиями, при которых работа отнимает значительную часть жизни, для таких откровенных бесед время найти сложно. Но сейчас им это нужно как никогда. И они просто говорят. О событиях более чем двухлетней давности – уже без надрыва, но с неподдельным раскаянием. Сергей до сих пор никак не может взять в толк, как Лена в принципе взглянуть на него без брезгливости смогла тогда после всего, что ей пришлось по его вине пережить. Сама девушка, в свою очередь, осознаёт, что жить в страхе и опасаться повторения пусть даже самого жуткого сценария можно сколько угодно, только лучше это никому не сделает. Тем более, если любимый человек рядом и не словами, а делом доказывает, что ему можно доверять. А служба… Ну увы – её никуда не денешь. О Лике и Пашке, которым тоже немало пришлось вынести. Лена рассказывает мужу, что Лика нашла в себе силы поставить точку на истории с Ниной и сталкером и обратилась за психологической помощью. Тот только щурится зло, вспомнив пренебрежительный и безразличный тон Нины при допросе по делу об убийстве и шантаже. Кстати, вдова того погибшего, как потом узнал сам Сергей, оказалась женщиной принципиальной и заявление на любовницу покойного мужа написала чисто из жажды справедливости. А так как постоянного места работы Зорина не имела, да и обучение на филфаке не закончила – её, судя по всему, приговорят к исправительным работам. Что ж, остаётся надеяться, что хотя бы это научит рыжую красотку не заигрываться в роковую женщину и чётко понимать, куда может завести намерение испортить кому-то жизнь… О Светлане теперь уже не Белозёровой, которая, кажется, встала на путь исправления, узнав, что в новом браке она ждёт второго ребёнка. И о Денисе, который к новости о скором появлении брата или сестры отнёсся со вполне понятной для тринадцатилетнего человека настороженностью и интересовался у отца, не планируется ли пополнение и в их с Леной семействе. «Я не против, но просто двое сразу – к этому меня жизнь не готовила,» - буркнул тогда насупившийся подросток, но Сергей тут же успокоил его, пояснив, что как минимум до защиты Лениной диссертации они с прибавлением в семье решили подождать. Но даже самый важный и самый искренний разговор в стенах больницы бесконечно долго вести нельзя – в конце концов, у по-хозяйски вошедшей в палату дежурной медсестры кончается терпение: -Граждане супруги, я всё понимаю, но у нас тут не семейное гнёздышко, а лечебное учреждение. После выписки наворкуетесь, а сейчас попрошу уважаемую даму покинуть помещение. -Да-да, конечно. Извините, - поспешно бросает Лена и, послав мужу воздушный поцелуй, скрывается за дверью – только её и видели. Но обоим становится совершенно очевидно легче – этой беседой они разделили тяжкий груз на двоих. А разве не в этом сама суть любви и семьи? Лика и Пашка подъезжают к дому Литвиновой на такси – решили всё-таки потратиться и вызвать от вокзала машину, чтобы не толкаться поздним вечером с чемоданом и рюкзаком в и без того битком набитом автобусе. Шустов намеревается помочь девушке поднять багаж в квартиру, заодно забрав свою часть вещей. Отцу он уже позвонил и о благополучном возвращении в город отчитался – так что дома его ждёт полный кворум (и, чёрт побери, до сих пор непривычно видеть у себя дома полковника Рогозину в качестве мачехи – пусть и совсем не злой, но всё равно вызывающей невольный рефлекс ходить по струнке, отдавать честь и отвечать «так точно» и «никак нет»). Но главное – Лика хотя бы немного выдохнула и успокоилась за выходные. Объяснила, что такие откаты в прошлое – увы, неизбежная часть ещё только-только начатой работы с психологом, ещё раз извинилась, в ответ на что получила лишь крепкие успокаивающие объятия и нежный поцелуй. Всё ещё никак не может поверить, что в ней он любит её саму, а не идеальную картинку и отсутствие проблем… Но ничего, вместе они многое смогут. Сталкера с Нинкой прижучили – и эту эфемерную дрянь одолеют. Сама девушка улыбается благодарно и напоминает, что завтра они увидеться не смогут из-за её рабочего графика – в расписании три урока вечером, а до этого – институт и Покровская, которой до её личных неурядиц и самокопаний вполне закономерно нет никакого дела. Шустов удручённо кивает, но ему приходится смириться: влюбился в трудоголичку – терпи и её занятость. -Свет горит. Алиса дома, - наблюдательная Лика замечает зажжённое в темноте окно. -Я не буду вам долго мешать, - успокаивает её Пашка, - Просто помогу донести чемодан, выложу свои пакеты, заберу их – и уйду. Алиса, встретив соседку и провожающего её парня, тут же тащит обоих на кухню и рвётся напоить чаем – но Шустов категорически отказывается, сославшись на завтрашний коллоквиум по оптической физике и беспокойного отца, который хоть и не лезет в личную жизнь взрослого сына, но всё равно волнуется. Жаровская понимающе кивает, вздыхает как-то невесело, а поздний провожатый, ещё раз поцеловав на прощание Лику, спешит покинуть квартиру. -Как съездили? – вопрос Алисы застаёт начавшую разбирать свои вещи Литвинову врасплох. -Самое то, что было надо, - еле выговаривает та, со всей возможной осторожностью извлекая из чемодана пакет с уходовой косметикой и стараясь ничего не уронить и не разбить, - после того, как самую мерзкую часть моей души буквально распотрошили и вывернули наизнанку. В общем, оно того стоило. А ты сама-то как провела выходные? -Я была на кладбище, - просто, таким будничным тоном отвечает Жаровская, будто рассказывает о походе в супермаркет за хлебом и молоком, - Навещала погибших близких. Давно была пора, а я всё не решалась. -Погибших… близких? – Лика чувствует себя самой бесцеремонной идиоткой на свете, - Прости. Я не знала. Ты как? -Всё в порядке, - но Алиса остаётся всё такой же спокойной, - Мне правда было сложно. Но потом один анонимный, но классный блоггер написал в сети, что они хотели бы видеть, как я живу, а не превращаю свою жизнь в сплошной марафон скорби, - она говорит серьёзно и медленно, но Литвинова явственно улавливает в её словах какую-то загадку или намёк. Блоггер? О чём это она? Дурой Лика никогда не была и сейчас пытается включить аналитические навыки на полную, чтобы понять, что эта героиня повестей Булычёва имеет в виду. Перед глазами маячит что-то до жути знакомое, но вот что? И тут в мозгу внезапно вспыхивают картинки, на которые сами собой ложатся факты. Кладбище. Потеря близких. Двадцать четыре года. Длинные и очень личные сообщения, пропитанные рефлексией и болью. Комментарии к её постам вплоть до полугодовалой давности. Картинка с огненной птицей. А ведь это всё началось чуть меньше месяца назад. Ровно тогда, когда эта вот загадочная учёная личность появилась в их университете... -Феникс?! – неуверенно, громким шёпотом переспрашивает соседку, будто не подписчицу, а агента под прикрытием только что рассекретила. -Она же Алиса Жаровская. Очень приятно, Лирика Витальевна, - с простой, искренней улыбкой отвечает та. Полминуты обе таращатся друг на друга, как тунгусы на метеорит, но вдруг срываются на гомерический хохот, синхронно согнувшись пополам и тыча друг в дружку пальцами. Кажется, им многое предстоит обсудить – теперь уже без масок.