Heart Bonded [Предопределённые Узы]

      Лорен.       Это первое, что приходит на ум, когда Огюст понимает, что скоро умрёт.       Не он сам, не боль, не всё то, чего он никогда не добьётся. А Лорен. Его младший брат, такой добродушный, смышлёный и любящий его. Он — лучшее, что было в жизни Огюста, а теперь ему придётся расти одному.       Лорен. И человек, который собирается забрать у него Огюста.       Дамианис, возможно, единственный человек в этом мире, который мог противостоять Огюсту с мечом. Ему всего девятнадцать, но его мастерство владения клинком — это то, на что у мужчин уходит вся жизнь, и, честно говоря, если бы это был равный бой, он бы всё равно победил Огюста. И вместо того, чтобы выйти на ринг свежим и полным сил, как его противник, Огюст измотан после нескольких часов сражений на передовой.       И вот он спотыкается. И теряет свой меч.       В тот момент, когда Дамианис замахивается клинком, чтобы убить его, с последним взглядом в небо Огюст думает о Лорене.       Но его глаза натыкаются на что-то, что приковывает его внимание.       Там, едва заметная под доспехами Дамианиса, виднеется метка, что он узнал бы где угодно.       И за секунду до того, как Огюст лишается жизни, с его губ срывается одно-единственное предложение, — Я знаю, кто твоя родственная душа.       Меч Дамианиса со звоном падает на землю.  

— ☼☼☼ —

        Можно было бы подумать, что мирные переговоры между королями — это достойный разговор. Возможно, так бы и было, если бы речь шла о других королевствах. Но самым могущественным людям Виира и Акиэлоса требуется меньше четверти часа, чтобы вцепиться друг другу в глотки.       Огюст откидывается на спинку стула и потирает виски, которые, кажется, пульсируют в такт ужасной головной боли, возникшей из-за всех этих повышенных тонов.       Встреча началась на закате, после того как обе стороны смогли оказать помощь раненым и начать подсчитывать потери. Самый большой шатёр, который удалось найти — шатёр совета Акиэлоса, — был освобождён и теперь используется как импровизированная нейтральная зона для переговоров. Споры продолжаются уже почти три часа, и Огюст на пределе.       Внутри за круглым столом сидят члены королевских семей Акиэлоса и Виира, а также нынешние члены их советов и генералы высшего ранга. Одно кресло пустует, так как его будущий обладатель и предмет обсуждения этой встречи находится в безопасности за линией обороны Виира.       Какое счастье, думает Огюст, что Лорену не пришлось быть свидетелем этого.       — Я хочу, чтобы он был в Айосе. — говорит король Теомедис, твёрдым жестом кладя руки на стол.       — Ни в коем случае! — король Алерон огрызается в ответ. — Он останется в Арле.       — И вы говорите, что хотите, чтобы этот союз сработал! Как мы собираемся это сделать, когда мальчик будет находиться за тысячи миль?       — Мы уже отдали вам Делфьор. Разве этого недостаточно, чтобы удовлетворить вас?       — Дельфа с самого начала принадлежала нам по праву. Мы только забрали её обратно после того, как вы, виирийские змеи, отобрали её у нас!       — Эта земля принадлежит Вииру!       Кастор, незаконнорождённый принц, резко усмехается, — И как же хорошо вы её защитили. Ваша армия попадала, как бумажные солдатики, в тот же миг, как мы начали нашу кампанию.       — Это только потому, что вы, акиэлосские свиньи, напали на нас без предупреждения! — парирует Алерон.       Король Теомедис поднимает бровь, — И вы хотите, чтобы я поверил, что вы поступили бы благородно, окажись мы на вашем месте? Нет, вы, виирийцы, трусливо напали бы под покровом ночи, как сделали это всего несколько дней назад.       — Довольно! — говорит принц Дамианис. — Это ни к чему нас не приведёт. Больше неважно, кто из нас и как долго владеет Дельфой. Возможно, это и стало причиной войны, но положит конец ей союз между мной и принцем Лореном. Это единственное, что имеет значение.       Если бы подобные заявления делал кто-либо другой, — любой виириец — Огюст счёл бы такие, казалось бы, благородные намерения весьма подозрительными. Ни один из их придворных не настолько глуп, чтобы считать, что что-то вроде Дельфьора не имеет значения. Но он быстро видит, что в принце Дамианисе нет совершенно ничего от виирийцев. Он доказал это в тот момент, как призвал к миру.       Теомедис вздыхает, — Ты прав, Дамианис. Именно поэтому я хочу, чтобы он жил в Айосе. Так мы сможем установить связь как можно скорее.       — Нет. — настаивает Алерон. — Лорену всего тринадцать. Он слишком юн.       Король Акиэлоса пренебрежительно взмахивает рукой, — Узы можно сформировать независимо от возраста.       — Это не имеет значения. — произносит Огюст, наконец-то вклиниваясь в разговор. — Лорен ещё ребёнок. Я не позволю отправить моего брата в Акиэлос, когда он ещё так мал. Несмотря на нынешние обстоятельства, ещё сегодня утром вы были нашими заклятыми врагами. Родственная душа или нет, он был бы в ужасе. — От одной только мысли о том, что его брат окажется в таком положении, у Огюста щемит сердце.       — Тот факт, что он так молод, — ещё одна причина, по которой мы хотим, чтобы он был рядом. — объясняет Теодедис. — Привезти его в Айос — единственный способ, каким мы могли бы гарантировать его безопасность.       Алерон возражает, — Его безопасность? Как мой сын может быть в безопасности в доме наших врагов?       — Бывших врагов. — поправляет Дамианис.       — Если мы отправим его к вам, он будет для вас не более чем рычагом давления. Заложником, которого вы будете держать над нашими головами, чтобы держать Виир в узде.       Теомедис морщит лицо, словно испробовал что-то отвратительное. — Он не будет заложником. В Акиэлосе высоко ценят родственные души. А он — родственная душа моего наследника. Он будет удостоен почестей!       Алерон усмехается, — Ты правда думаешь, что мы в это поверим?       — Это правда! — внезапно говорит Дамианис, вставая со своего места и прижимая руку к сердцу. — Я бы никогда не причинил вреда принцу Лорену. Он мой kardiá deméni— моё сердце. — Это акиэлосский термин, который Огюст слышал всего несколько раз. — Всё изменилось в тот момент, когда я узнал истину. Я бы не тронул ни единого волоска на его голове, и Акиэлос тоже. Клянусь. — Затем он поворачивается к Огюсту и, глядя ему прямо в глаза, повторяет более мягко, — Клянусь.       В пространстве шатра воцаряется тишина. На лице Дамианиса отражается целая буря эмоций, и, несмотря на то, что этот человек едва не покончил с ним всего несколько часов назад, Огюст может лишь ответить, — Я верю тебе.       Дамианис благодарно кивает.       Наконец король Алерон молвит, — Как насчёт компромисса? Лорен останется в Арле до совершеннолетия, а потом ему разрешат поехать в Айос.       Теомедис кивает, — Очень хорошо. В шестнадцать лет он будет...       — В двадцать один.       — Что?       — В Виире совершеннолетие наступает в двадцать один год.       Дамианис хмурится, — Я не буду ждать восемь лет, чтобы увидеть свою родственную душу.       — Значит, восемнадцать. — прерывает спор Огюст. — Что-то среднее. Лорен может поехать с тобой в Акиэлос, когда ему исполнится восемнадцать. До тех пор он останется в Виире. — Это даёт ему ещё пять лет с Лореном. Пять лет на то, чтобы убедиться, что его брат вырастет любимым и защищённым и способным позаботиться о себе, когда его бросят на произвол судьбы.       — Это приемлемое предложение, принц Огюст. — соглашается Дамианис. — Но я не хочу, чтобы мы с принцем Лореном были чужими друг другу. В нашей культуре считается дурным предзнаменованием разлучать пару, которой суждено быть вместе.       — То, что говорит Дамианис — правда. — задумчиво произносит Теомедис. — Мне тоже не нравится идея держать их порознь. Что, если мы организуем ежегодный визит? Если принц Лорен должен оставаться в Виире до восемнадцати, то пусть Дамианис приезжает, скажем, на три месяца раз в год. Так их связь будет развиваться естественным образом, а Акиэлос, в свою очередь, будет уверен, что с принцем всё в порядке и о нём хорошо заботятся. Вас это устраивает?       Король Алерон, кажется, на минуту задумывается. Он смотрит на сына, и Огюст кивает.       Хотя Огюсту не очень нравится идея о том, что принц акиэлосский слишком сблизится с его младшим братом, он верит Дамианису, когда тот заверяет, что никогда не сделает ничего, что могло бы навредить Лорену. Его визиты на несколько месяцев раз в год могут стать лучшим решением для всех сторон и, что самое важное, лучшим исходом для Лорена. Лорен заслуживает возможности вырасти в родном доме со своей семьёй, прежде чем его предадут политическому браку, предназначен он кому-либо или нет.       — Это приемлемо. — говорит король Алерон в завершение.       — Тогда решено. Теперь что касается брачного контракта...       — Подожди минуту, отец. — говорит принц Кастор. — Мы обсуждаем это уже несколько часов, но кто-нибудь вообще подумал о том, чтобы проверить, говорят ли эти виирийские змеи правду? Откуда нам знать, что у принца Лорена такая же метка, как у Дэмиена? Никто из нас его не видел.       Лицо Алерона краснеет от возмущения. — Ты обвиняешь нас во лжи?       Кастор лишь пожимает плечами. — Я думаю, что человек скажет что угодно, если это спасёт его от смерти.       — Я бы не стал лгать о таком. — возражает Огюст.       — Нет, — соглашается король Теомедис. — но Кастор поднял важный вопрос. Это не первый случай, когда кто-то лжёт о том, что является суженым королевской семьи Акиэлоса. До сих пор вы, виирийцы, делали много заявлений, но не предоставляли никаких доказательств. Нам нужно увидеть метку своими глазами.       Алерон вздыхает. — Что ж, хорошо. Мы попросим врача привести Лорена, чтобы его осмотрели и подтвердили подлинность метки. Это удовлетворит ваше беспокойство?       — Удовлетворит.       — В таком случае, Йорд, сходи за Паскалем и попроси его привести принца Лорена для осмотра...       — Подождите! — внезапно вскрикивает Огюст.       — В чём дело?       — Не думаю, что нам стоит говорить Лорену, что мы нашли его родственную душу. Пока не стоит.       Глаза Теомедиса сужаются. — Не могли бы вы пояснить, принц Огюст?       Огюст сглатывает. — До сегодняшнего утра мы были в состоянии войны. Если мы сейчас скажем Лорену, что его родственная душа — акиэлосец, он отреагирует не очень доброжелательно.       — Но мы же kardiá deméni! — возражает Дамианис. — Он — моя недостающая часть, мой смысл и всё остальное, что мы на протяжении веков называли подобной связью. Мы должны сказать ему! Неважно, что он из Виира, а я из Акиэлоса. Наша связь глубже этого.       Ты с ним даже не знаком. — хочет сказать Огюст, но ради сохранения хрупкого мира придерживает язык, — Я понимаю, — осторожно отвечает он. — но, при всём уважении, Ваше Высочество, вы не знаете моего брата. Я бы никогда не стал говорить о нём ничего неподобающего, но Лорен исключительно упрям. Если смотреть на ситуацию с его стороны, ему откроется не только то, что он является родственной душой акиэлоссца, но и то, что этот акиэлоссец почти на шесть лет старше его, и что именно он убил бы меня сегодня утром, если бы я не распознал метку. Вполне естественно, что он отреагирует на такое откровение враждебно, и я боюсь, что, если мы расскажем ему сейчас, он полностью отвергнет эту связь.       Всеобщее молчание снова накрывает шатёр. Лицо принца Дамианиса заметно бледнеет. Хотя Огюст не является знатоком культуры Акиэлоса, насколько он помнит, отказ от связи с родственной душой считается судьбой хуже смерти.       Король Теомедис замирает. — Ты в этом уверен?       — Да. — отвечает Огюст. — Если вы хотите, чтобы этот союз был удачным, дайте Лорену время постепенно познакомиться с принцем Дамианисом.       — Хм. Признаюсь, меня это беспокоит. И всё же метку нужно подтвердить. Есть ли способ сделать это, не вызвав его подозрений? Возможно, она находится в легкодоступном месте.       — Нет. Когда он одет, вы её не увидите. Но, возможно, пока он в ночной рубашке... — Он поворачивается к Дамианису. — Приходи завтра рано утром в мою палатку — придумай повод для визита, неважно какой. Я приглашу Лорена позавтракать со мной, и когда ты заглянешь, то сможешь встретиться с ним. Если повезёт, сможешь увидеть и метку.       Дамианис воодушевлённо кивает. — Я приду.       — Хорошо. — заявляет Алерон. — Тогда до завтра, собрание окончено.  

— ☼☼☼ —

        В ту ночь Дэмиен лежит без сна в своём шатре, его разум слишком взволнован, чтобы уснуть.       Родственная душа. Он нашёл своего суженого.       Хотя Дэмиен ещё и не встретился с принцем Лореном, он не может перестать улыбаться. Он ждал этого дня всю свою жизнь.       Завтра он наконец встретит того, кто дополнит его. Как он мог спать в такое время?       Скользнув рукой под одеяло, его пальцы тянутся вдоль тела только для того, чтобы лечь на метку, расположенную под левым нижним ребром, и там и остаться. Она тёплая на ощупь, наполненная почти неуловимой энергией. Как только между ними начнёт формироваться связь, он сможет чувствовать отголоски своей родственной души, когда будет прикасаться к этому месту, а Лорен, в свою очередь, будет чувствовать его.       Лорен. Какое прекрасное имя, пусть оно и до боли виирийское.       Интересно, каким будет мальчик?       Он знает, что Лорен юн. Учитывая разницу в возрасте между ними, вероятно, пройдёт какое-то время, прежде чем они почувствуют себя комфортно друг с другом, особенно если мальчику ещё только предстоит заинтересоваться романтическими отношениями. Пройдёт немало времени, прежде чем их отношения смогут начаться, но Дэмиен надеется, что до тех пор они хотя бы смогут быть друзьями.       Принц Огюст, казалось, был уверен, что его брат отреагирует не очень хорошо на новость о том, что Дэмиен — его родственная душа, но принц Огюст — виириец. Они не ценят родственные души так, как в Акиэлосе. И он хочет, чтобы Дэмиен держал их связь в секрете! Как будто кто-либо из акиэлосцев позволил бы скрывать столь священную вещь, как будто это позор.       Кроме того, такое просто невозможно! Дэмиен и Лорен связаны руками самих богов. Такую связь невозможно сохранить в тайне; родственные души притягиваются друг к другу, как прилив — к берегу. Они почувствуют эту связь, как только впервые взглянут друг на друга.       Если верить слухам, у принца Огюста нет собственной метки, поэтому он не может понять, какая связь у Дэмиена с его kardiá deméni. Он уверен, что как только завтра встретится с Лореном, принц Огюст поймёт, что ошибался.       Завтра всё станет идеально.  

— ☼☼☼ —

 

      Наступает рассвет, и хотя Дэмиену едва удалось поспать несколько часов, он выходит из палатки воодушевлённым и преисполненным сил.       Все взгляды устремляются на него, когда он проходит через лагерь со стороны Акиэлоса и пересекает виирийские позиции. Шатёр принца Огюста найти довольно легко: он второй по величине из трёх, расположенных в центре лагеря, на каждом из которых развеваются тёмно-синие знамёна с золотой звездой.       При виде него охранники у входа выпрямляются и поднимают руки наизготовку, на случай, если им придётся схватиться за оружие. Очевидно, им не сообщили о его визите.       — Принц Дамианис, — осторожно приветствует старший. — что привело вас сюда?       — У меня встреча с принцем Огюстом. — отвечает Дэмиен.       — Его высочество сейчас завтракает. Но если вы подождёте ещё немного, мы можем послать посыльного сообщить вам, как только он будет...       — В этом нет необходимости. — отвечает он, приближаясь к палатке. — Он ждёт меня.       Двое стражников неуверенно переглядываются, но ни один из них не пытается остановить Дэмиена, когда тот откидывает полог шатра и заходит внутрь.       Через секунду он оказывается пригвождённым к месту.       Принц Огюст всё ещё в постели, одетый в мягкие льняные ночные одеяния. Он сидит прямо, прислонившись к изголовью, а на коленях у него поднос с едой. Но рядом с ним — рядом с ним — тринадцатилетний мальчик, при виде которого у Дэмиена перехватывает дыхание.       Принц Лорен похож на миниатюру своего брата. Его кожа светлая и гладкая, такая бледная, что он похож на алебастровую статую. Его волосы, как и у Огюста, светлые, но короче и скорее цвета топлёного масла, чем пшеницы. Черты лица у мальчика тонкие, мягкие и андрогинные. Он ещё так юн, но Дэмиен не может отрицать, что он красив, и через несколько лет эта красота станет ошеломляющей.       Но больше всего Дэмиена выбивает из колеи метка, которая находится на впадине между ключицами принца Лорена, едва виднеющаяся под его расшнурованной ночной рубашкой: силуэт капли, инкрустированной шестиконечной звездой — такой же, как у самого Дэмиена.       Лорен. Его суженый.       Дэмиену даже не нужно видеть метку, чтобы знать истину. Он чувствует это в этот момент, когда смотрит на юного принца, и весь мир переворачивается с ног на голову.       Уверенность приходит к нему шёпотом, в виде странного толчка из глубины души Дэмиена, зова, тяготеющего к Лорену со словами: Привет. Это ты. Тот, для кого я создан.       И Лорен тоже может это ощутить.       Дэмиен знает, по тому, как расширяются его глаза, сверкая самой бледной и прекрасной синевой, и он уже размыкает губы, чтобы сказать: Да. Это я. Мы нашли друг друга в конце концов...       Голубые глаза напротив сужаются. — Ты!       Лорен двигается так быстро, что Дэмиен едва успевает осознать происходящее, как поднос с завтраком оказывается на полу, а мальчик — между ним и Огюстом, размахивая в сторону Дэмиена ножом для чистки фруктов.       — Не подходи ближе, грязная акиэлосская тварь, или я... я выпотрошу тебя, как свинью, которой ты и являешься. — Его голос холоден и зол, но в нём слышится еле уловимая дрожь, как будто он храбрится, пытаясь скрыть свой страх.       — Лорен! — принц Огюст тут же поднимается, оказываясь на ногах.       — Обнажи свой меч, Огюст. Варвар пришёл, чтобы попытаться завершить начатое.       Дэмиен моргает. — Нет, я...       — Заткнись. Или я перережу тебе глотку.       Дэмиен переводит взгляд с ядовитого выражения лица Лорена на нож, зажатый в его крошечной руке. Он такой маленький, что сама мысль об этом кажется нелепой. Если встать в полный рост, то принц Виира едва достанет ему до груди. — Ты вообще сможешь дотянуться? — выпаливает Дэмиен.       И это, судя по всему, неправильный ответ.  

— ☼☼☼ —

 

      Дэмиен морщится, пока виирийский лекарь втирает мазь в кровоточащий порез на его бицепсе.       — Прости. — в третий раз извиняется принц Огюст.       — Всё в порядке. — отвечает Дэмиен, не зная, что ещё сказать. Кроме того, Лорен не так сильно его порезал; рана просто выглядела хуже, чем была на самом деле. А после того, как Дэмиен пришёл в себя от нападения озверевшего ребёнка с ножом, он смог легко его обезоружить. — Это всего лишь царапина.       Виновник, о котором идёт речь, стоит рядом со своим братом, скрестив руки на груди, и сверлит Дэмиена тяжёлым взглядом, который с лёгкостью мог бы убить.       — И всё же. Мне жаль, что так вышло. Нам обоим жаль. Верно, Лорен?       — Да. — говорит мальчик, голосом, совсем не выказывающим сожаления. — Извини, что рана не такая глубокая. — добавляет он, бурча себе под нос.       — О чём это было?       — Я сказал: Прости, Дамианис.       — Уже лучше.       Дэмиен делает всё возможное, чтобы его улыбка выказывала доброжелательность мальчику. — Всё в прошлом, принц Лорен. — Но юный принц лишь сверлит его взглядом, по крайней мере до тех пор, пока Огюст не кладёт руку ему на плечо, и, словно по волшебству, всё напряжение в нём исчезает.       — Ты держался очень храбро, пытаясь защитить меня, Лори. — мягко говорит Огюст. — Но принц Дамианис не желает нам зла.       Губы Лорена дрожат. — Нет, желает. Он ранил тебя, Гас.       Его голос так слаб и хрупок, что чувство вины пронзает Дэмиена, словно стрела. Внезапно он с болезненным осознанием видит выглядывающие из-под рубашки Огюста бинты, а на рёбрах — засохшие капли крови в том месте, где всего день назад Дэмиен полоснул его клинком. Вероятно, Огюст ворочался во сне и разбередил швы.       — Да, — соглашается Огюст. — он ранил меня. Но и я так же попал по нему. Это не было нашим личным делом, это была война. Теперь всё по-другому.       — Почему?       — Потому что мы с принцем Дамианисом хотим мира. А это значит, что нам всем придётся стать друзьями.       Мальчик усмехается, и в его взгляде, обращённом к Дэмиену, снова просачивается острота. — Он мне не друг.       — Нет. — соглашается Дэмиен. — Но я бы хотел им быть.       — А я бы хотел, чтобы из-за этого пореза у тебя начался сепсис и ты умер. — огрызается Лорен. — Но, к сожалению, Паскаль уже обработал рану. А он лучший врач в Виире.       — Совершенно верно, ваше высочество. — говорит лекарь, Паскаль. Он встаёт, убирает инструменты в сумку и кивает в сторону Дэмиена. — И я обещаю, что ваш порез не приведёт к сепсису, ваше высочество.       Лорен щёлкает языком. — Жаль.       — Хватит, Лорен. — упрекает Огюст, ероша волосы брата. — Почему бы тебе пока не вернуться в свой шатёр? Принцу Дамианису и мне нужно присутствовать на встрече по заключению мирного договора. Я приду встретиться с тобой, как только всё завершится, хорошо?       — Хорошо. Но если этот акиэлосский громила что-нибудь выкинет, ты его прирежешь, Гас.       — Я постараюсь держать это в уме. — посмеиваясь, отвечает Огюст. — Дамианис, идём?       Дэмиен выходит из палатки вслед за Огюстом, пребывая в тихом потрясении и совершенно сбитый с толку. Когда они отходят на приличное расстояние, Огюст обращает на него взор и говорит, — Что ж... такой вот Лорен.       Да, — думает Дэмиен. — видимо, так и есть. У него уже накопилось с десяток вопросов о юном принце. — Он всегда такой?       — Какой, кровожадный? Нет. Это не в порядке вещей, даже для него. А вот словесные выпады вполне в его духе.       Дэмиен хмурится. В тоне Огюста есть что-то такое, чего он поначалу не может сопоставить, до момента, как до него доходит. — Ты знал, что это произойдёт. — говорит он, стараясь, не звучать слишком обвинительно.       Принц Виира пожимает плечами. — Не совсем так. Но что-то в этом роде. Мне нужно было, чтобы ты ясно увидел вещи такими, какие они есть. Теперь ты понимаешь, почему мы не можем рассказать ему сейчас?       Дэмиен прикусывает нижнюю губу. — Я думал, ты врёшь. Или, по крайней мере, преувеличиваешь.       — Я знаю. Большинство людей тоже так думают, когда я рассказываю им о своём брате. — Из него вырывается смешок, хотя его голос преисполнен гордости, когда он продолжает, — Лорену всего тринадцать, но, несмотря на его возраст, его остроумие не имеет себе равных при нашем дворе. Я видел, как он одним словом ставил людей на колени, хотя обычно он довольно милый ребёнок. Я просто боюсь, что ты — особый случай, когда дело касается его гнева.       — Да, я... прочувствовал это. — Ухаживать за Лореном будет сложнее, чем он думал. — Но ты не ошибся, когда сказал, что мы родственные души. Его метка соответствует в совершенстве. — Огюст кивает. После паузы Дэмиен спрашивает, — Ты имел в виду то, что сказал? О нас, как о друзьях?       — Это и имел в виду. Я знаю, что у нас с тобой есть свои различия, Дамианис, но я хочу, чтобы у нас всё получилось. Должно, ради благополучия Лорена. И ради Виира. Я готов оставить прошлое позади, если это поможет нам двигаться дальше вместе.       Дэмиен улыбается. — Я бы тоже этого хотел.