UnStar Silence

Тишина в особняке Линксли была не пустой, а густой, как сироп. Она давила на уши и Павберт сражался с тишиной единственным оружием, которое у него было - рёвом электрогитары. Звук, разрывающий пространство, был его щитом и криком одновременно. Восемнадцать лет, формальная свобода и настоящая тюрьма из мрамора и тоски. Он выживал в ритме: Сон до полудня, интернет-поиски, бесцельное блуждание по пятнадцати комнатам, бесконечно-счастливые часы с гитарой, пока пальцы не начинали кровоточить, а в соседних особняках не зажигался свет – сигнал, что пора прекращать. Потом – ночь, и снова немое кино его жизни на фоне мерцающего монитора. Интернет был воздушным шлюзом в другой мир. Там он был не Павбертом Линксли, позорным наследником. А просто Пав (Paw) – язвительным, начитанным парнем с безупречным, как ему говорили, музыкальным вкусом. Он сидел в закрытых форумах, куда пускали только по приглашению, и там, среди таких же потерянных и одиноких душ, нашёл так называемого Кайя. Тот не был гитарным гуру. Он был… просто любителем поиграть на гитаре, но довольно опытным. Самое главное Кай был понимающим и добрым, тот кто наконец понимал Павберта. Кай мог часами слушать, как Павберт разбирает по косточкам какой-то новый альбом, и вставлял реплики точно в паузы, как будто чувствовал ритм его мыслей. Он шутил так, что Павберт смеялся вслух в пустом доме – дико и неожиданно. Они говорили обо всём, кроме их прошлого. Это было негласное правило. Говорили о музыке как о спасении, о странном чувстве, когда тебя все считают кем-то одним, а ты внутри – совсем другой. "— Иногда мне кажется, ты единственный, кто меня слышит и понимает." - как-то вырвалось у Павберта поздно ночью. Он тут же сжался, ожидая насмешки или банальности. В динамике повисла тишина, а потом Кай ответил просто, с ноткой мягкости: — Потому что ты единственный, кто говорит на моей волне, Пав. ••••• Через шесть месяцев интернет дружбы Павберт уже не мог представить вечер без их разговора. Кай стал точкой отсчёта, якорем в море бессмысленности. Идея встречи созрела сама собой, мучительно и неотвратимо. Он боялся этого. Боялся, что магия развеется. Но больше боялся, что так и умрёт в этом доме, в этой мраморной тюрьме, и ни разу не взглянет в глаза единственному другу, который его понимал. — Кай, давай встретимся? - сказал он, не в первый раз, но на этот раз с железной решимостью. — …Пав.. Ты уверен? - голос Кая, обычно такой спокойный, внезапно дрогнул. — Больше, чем в чём бы то ни было! Я пока пойду выберу место. Жди... ... Он выбрал ресторан «Джейд». Яркий, стилизованный, дорогой до неприличия ресторан, куда когда-то водила его семья "для вида". Место, где он всегда чувствовал себя чужим. Логика была извращённой: Если Кай увидит его здесь, в самой неудобной для него обстановке, и не сбежит - значит, он настоящий. ... Вечером Павберт надел тот самый любимый зеленый свитер, поправил шипованный чокер который надел дабы добавить себе немного дерзости. Надел довольно широкие штаны и посмотрев в зеркало улыбнулся и направился в назначенное место. ... Павберт опоздал на 2 минуты и зайдя в ресторан он остановился и сразу же посмотрел на тот самый столик о котором они говорили. Но вместо Кая он увидел его... Того самого лиса... Ника Уайлда и по совместительству копа, которого Павберт в тот роковой день пытался убить на той крыше... Павберт моментально замер у чужого свободного столика, ладонь непроизвольно сильно сжала телефон. — Блять.. Нет... Этого не может быть... Это какая-то ошибка.. чудовищное совпадение... Лис, наверное, просто ждёт здесь кого-то другого. - говорил Павберт себе под нос почти неслышно. Он снова выглянул на улицу, ища фигуру, которая могла бы быть Каем - кого-то растерянного, озирающегося, и такого же одинокого, как он сам... Но тротуар был пуст... Отчаявшись, он дрожащими пальцами вытащил телефон и нашёл их чат. Последнее сообщение было от него: "— Я почти тут, уже бегу" Он просто напросто не знал что делать, но тут ему в голову пришла простая идея проверки: Он начал быстро печатать, почти не глядя на экран. Paw: Хээй... Ты где? Я уже тут. Я надеюсь, тот рыжий лис у нашего столика – это не ты, правда? Это был бы пиздец какой ужасный розыгрыш... Он отправил сообщение и поднял взгляд. Он видел, как Ник Уайлд, сидевший в десяти метрах от него, услышал уведомление и машинально достал из кармана телефон, глянул на экран. Лицо лиса, до этого момента выражавшее лишь привычную, слегка отстранённую вежливость, исказилось. Глаза расширились от шока, губы чуть разомкнулись, уши насторожились. Он медленно, как в плохом сне, поднял голову от экрана и начал оборачиваться и обглядывать местностью дабы найти кого-то похоже на Пава. Тихий пинг уведомления прозвучал в тишине ресторана для Павберта громче любого гитарного аккорда. Мир не рухнул. Он просто застыл, превратившись в кристально ясную, ледяную картину. Все пазлы с грохотом встали на свои места... Бархатный голос по ночам... Понимание без слов... Шутки, которые заставляли смеяться до слёз... Шесть месяцев надежды, тоски, спасения... Всё это время по ту сторону экрана сидел он. Тот, кого он чуть не убил собственными лапами, и тот, чья морда снилась ему в кошмарах. Павберт почувствовал, как по щекам бегут предательские горячие струйки. Не от злости. От чего-то гораздо более страшного – от боли крушения последней хорошей иллюзии и надежды в его жизни. Ник всё ещё осматривался по сторонам. И в его глазах, Павберт прочёл непонимание происходящего, смятение, растерянность и ту же самую, зеркальную боль. Это было невыносимо. И вдруг Ник сложил руки на уровне груди и опустил голову. Какая-то незнакомая, тихая решимость поднялась из самой глубины души Павберта, заглушая панику. Он не мог сбежать, как в прошлый раз. Он что-то должен был закончить... Павберт медленно, преодолевая дрожь в ногах, сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он подошёл к столику так близко, что мог аж разглядеть рыжие шерстинки на щеках лиса. Ник не поднял голову, скорее всего не услышал его. Павберт набрал ещё одно сообщение и отправил его. Он видел, как телефон в лапе Ника снова завибрировал... Paw: Подними голову и посмотри прямо... Ник прочёл сообщение. Его плечи напряглись. Медленно, с трудом, будто против своей воли, он снова поднял голову. Теперь их разделяли сантиметры. Зеленые глаза Лиса были полны хаоса: паники, непонимания и… страха. Страха потерять что-то важное. А янтарные глаза Рыси были мокрыми и полны разочарования и даже злобы... Павберт открыл рот. Голос сорвался на хриплый и сорваный шёпот, который, однако, был отчётливо слышен в пространстве между ними. — Прости… - выдохнул он, и в этом слове была и вина за ту крышу и горечь за всё, что было после, и за то, что происходит сейчас. — Мне.. Мне очень жаль... Развернувшись, и смахнув слезу с лица он быстрым шагом пошёл к выходу. Каждый шаг отдавался в висках глухим ударом для обоих. Лис тут же сорвался с места и хотел побежать за ним, но его что то удержало, единственное что он смог – это произнести слова. — Павберт!… - вдруг сорвался голос с губ Ника, хриплый и сдавленный. — Стой!... Но Павберт не обернулся и не остановился. Он уже оттолкнул тяжелую дверь ресторана, и ветер июля ворвался внутрь, унося с собой последний шанс что-то исправить здесь и сейчас. Он просто ушёл. Ровной, чуть кривой походкой, растворяясь в вечерних огнях, оставляя за спиной громкую тишину ресторана, и лиса, который так и остался сидеть, сжимая в лапе телефон, на экране которого горели сообщения от его лучшего друга, оказавшегося тем самым... ... Павберт шёл по улице, и холодный воздух обжигал лёгкие. Он уже не плакал. Он просто шёл, и внутри была лишь одна ясная, оглушительная мысль: "его единственное спасение оказалось его же личной пыткой. И теперь у него не осталось даже его..." А для Ника... мир только что раскололся пополам. Его оклик повис в воздухе, не достигнув цели. Ноги Ника стали ватными и он упал обратно на своё место. ... Тишина после хлопнувшей двери была тяжелой и липкой, как патока. Она не была пустой – она была заполнена эхом одного-единственного слова: "Прости…". Ник сидел, и мир вокруг рассыпался на пиксели. Его взгляд метался, цепляясь за детали, пытаясь найти точку опоры: экран телефона, где горели последние сообщения от "Paw": — "Посмотри прямо" И его собственный неотправленный ответ, застрявший в пальцах. А потом чашка капучино напротив. Он заказал её для "Пава". Для, как оказалось Павберта... Пена осела, оставив уродливый коричневый круг, похожий на затмение. К нему, наконец, подошёл официант-антилопа, его профессионально-сочувствующее лицо склонилось чуть набок. — Сэр, с вами и вашим… другом всё в порядке? Может, закажете что-то ещё? Ник медленно поднял на него взгляд. Он почувствовал, как по шерсти на щеке, предательски скатилась одна-единственная, горячая слеза. Он даже не всхлипнул – она просто вытекла от переизбытка чувства, которое не имело названия и упала на одежду. Его голос, когда он заговорил, прозвучал сдавленно с нотой большого разочарования, но на удивление громко и чётко в почтительной тишине зала: — Нет. Счёт, пожалуйста... Официант, увидев сначало произошедшее, а потом слезу, всё поняв без слов. Он лишь кивнул и почти бесшумно удалился, оставив его наедине с кружкой-призраком. ... Он вышел на улицу и просто брёл, куда несли ноги, а в голове крутился один и тот же кадр на повтор: "Как Павберт смотрит на него глазами – не глазами бандита с крыши, а глазами сломленного ребёнка, в котором читается такое глубокое, такое знакомое разочарование, что Нику стало аж физически плохо." Раскол. Это было единственное слово которое могло описать состояние Ника. С одной стороны – Павберт Линксли. Мелкий гангстер. Сломленный ребёнок в дорогой одежде. Тот, кто хотел его убить. Символ его собственного триумфа, первой большой удачи в карьере. Абстракция. Угроза, которую устранили. Файл в архиве. С другой стороны – "Paw". Тот, чьи сообщения он ждал и читал первым делом с утра. Чей саркастический смех в наушниках заставлял улыбаться после отвратительного дня. Кто понимал без лишних слов, что значит играть не для аплодисментов, а чтобы не сойти с ума. Его тихий, настоящий, понимающий и единственный лучший друг за последние годы... И эти два образа пытались слиться в один. Мозг просто отказывался принимать уравнение: Ненависть + Понимание ≠ Павберт Линксли ... Он очнулся уже у подъезда своей многоэтажки в престижном районе. Поднялся на четвёртый этаж в свою трёхкомнатную квартиру – просторную, стильную, выдержанную в спокойных тонах, квартиру успешного молодого офицера. Но именно сегодня она показалась ему стерильной и бездушной, как выставочный образец. Здесь жил "офицер Уайлд". А "Кай" жил в интернете. Машинально, он сел за компьютер. Запустил мессенджер. И тут перед его глазами появилась, Странность №1: Павберт его не заблокировал. И странность № 2: Статус «Paw» был "в сети 2 минуты назад". Как Ник так и Павберт просто молчали. Эта открытая, но молчащая дверь в их чат смотрела на него пугающим укором. Он начал читать переписку с самого начала. И с каждым прочитанным сообщением глыба льда в его желудке только росла. Он искал ложь – и находил только такую же одинокую, потерянную душу. Душу, которая шутила над полицейскими, мечтала сбежать, боялась темноты в большом доме… "— Иногда мне кажется, что если бы мы встретились, мы бы могли… создать что-то крутое." Это Павберт написал неделю назад. Ник тогда ответил: "— Боюсь, я уже давно ничего не создаю. Только раскрываю." Он закрыл глаза. Его профессия – раскрывать. Раскрывать преступления, раскрывать обманы. И вот, он раскрыл страшную для себя правду: За шесть месяцев он подпустил к себе ближе, чем кого бы то ни было, того самого зверя, которого когда-то отправил за решётку. И этот зверь оказался… личностью. Со своей сломанной жизнью, своей болью, своим талантом и тонким, совпадающим с его собственным, чувством юмора. Вина была двойной. 1. Он сломал жизнь Павберту тогда, на крыше. Это была работа. 2. Он сломал её сейчас, своим вторжением. Он отнял у него последнее убежище - иллюзию дружбы. А что он отнял у себя? Единственную искреннюю связь. Ник встал и подошёл к панорамному окну. Ночной Зверополис сверкал внизу. Где-то там сейчас Павберт. Один с их общей бедой. И это была вина Ника... Старый Ник Уайлд, хитрый мошенник, наверное, просто пожал бы плечами. Офицер Уайлд, вероятно, доложил бы о "странном контакте". Но "Кай"… "Кай" не мог так поступить. Потому что "Кай" знал правду. Правду о том, что за экраном у них обоих не было масок. И если эта связь – единственная искренняя и настоящая вещь, что случилась с ним за долгое время, то он не имел права позволить ей просто так умереть. Не из жалости, к из-за уважения. Из-за ответственности. Он повернулся от окна, взгляд упал на гитарный чехол в углу. Он купил её полгода назад, после первых же разговоров с "Paw'ом" о музыке. Он ранее никогда никому не играл. — Ладно, Павберт.. - тихо сказал он пустой, слишком правильной квартире. — Ты извинился.. Теперь, наверное, моя очередь... Он не знал, что скажет ему. Не знал, примет ли его Павберт. Ответит ли он хоть что-то. Но он знал, что завтра утром он пойдёт туда – в особняк Линксли. Потому что некоторые вещи важнее прошлого. Важнее профессии. Некоторые вещи – как редкая, чистая нота в какофонии жизни – того стоят. Даже если за них придётся заплатить всем своим привычным, безопасным миром.