UnStar Silence

Город был по-настоящему прекрасен, хоть и притворялся спящим. В промзоне, под сенью круглого кирпичного здания с потускневшим куполом, Павберт перебирал ремешок гитарного чехла. Холодный ветер гулял между складами, от этого стало холоднее и он втянул голову в плечи, в свою старую, но очень качественную и любимую кожаную куртку – его самый честный доспех. Каждая секунда ожидания здесь казалась абсурдом высшей степени. Как он считал. Павберт пришёл немного раньше назначенного времени и, облокотившись о фонарный столб, чуть задремал, но ненадолго. Свет фар разрезал темноту и ослепил Павберта. Машина в которой приехал Ник притормозила бесшумно. Дверь открылась, и лис вышел. Не в форме, а в простой тёмной одежде, точнее в чёрном худи. Его взгляд сразу же нашёл Павберта. Он прищурился, и на лице мелькнуло быстрое, неподдельное удивление. — Вау, - произнёс он, и в голосе прозвучало что-то вроде одобрительного смешка. — Серьёзно? Такую клёвую куртку надеть ради встречи в дыре у складов? Я, честно, думал, ты в чём-нибудь… потрёпанном придёшь. Как бы рысь не хотела этого, но жар и смущение прильнули к щекам Павберта, стремительно и предательски. Он приготовился к колкостям, к холодности, но не к такому простому, быстрому, но приятному комплименту. — Кхм, спасибо... - выпалил он, слегка кашлянув. — О-она просто удобная и тёплая. Всё же ночью довольно холодно... Ладно, давай уже зайдём внутрь? — Ага, пойдём, - Ник кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее, будто он видел и жар, и смущение. Он повернулся к неприметной металлической двери, ключ с трудом повернулся в замке. Скрип, и их поглотила абсолютная темнота, пахнущая пылью, старой древесиной и забвением. Ник щёлкнул фонариком. Луч выхватил из мрака громадное пустое фойе, ряды снятых с петель дверей. Их шаги гулко отдавались под высокими сводами. — Там, - тихо сказал Ник, кивнув в сторону тяжёлой бархатной портьеры. Павберт остановился, не отдергивая портьеру. — Кстати... почему именно планетарий? - спросил он, голос звучал в пустоте чуть громче, чем хотелось. — Не проще было найти какой-нибудь... Не знаю. Подвал, например? Ник обернулся, луч фонаря скользнул по бархату. — Подвал давит своей атмосферой... А здесь... - он сделал паузу, подбирая слова. — Здесь большое и просторное пространство. Даже если ты играешь самое грязное, самое злое, что у тебя есть на душе, оно улетает. Не застревает в стенах. Не возвращается бумерангом... И... Я подумал, тебе это может быть нужно. Павберт молчал, глядя на тёмную ткань перед собой. "Нужно". Странное слово. — А тебе? - хрипло вырвалось у него. В полумраке Ник почти улыбнулся. — Мне тоже. Иногда кажется, что все мои слова уже сто раз отскакивали от стен и вертелись обратно. Думаю... Пора что-то отпустить. Он отдернул портьеру, и они вошли в Зал. Воздух перехватило. Даже в луче фонарика пространство казалось безграничным. Свет скользил по гигантскому, уходящему в непроглядную высь куполу. В центре, как древний идол, стоял ржавый проектор. Вокруг – концентрические круги пустых, облезлых кресел, обращённых к небу, которого не было. Тишина здесь была не отсутствием звука, а субстанцией. Она давила на уши, звенела в них. — Вот, - голос Ника прозвучал приглушённо и потерянно. — Акустика. Любой звук живёт тут секунду, а потом... растворяется. Бесследно. Павберт молча спустился по проходу к центру, к проектору. Поставил чехол на пол. Движения были медленными, почти ритуальными. Ник разгрузил рюкзак с генератором и парой ламп на батарейках. Жёлтый, неровный свет заполнил небольшой круг вокруг них, сделав темноту за его пределами ещё гуще. Неловкость накрыла их снова, но теперь иного свойства. Не враждебная, а сосредоточенная. Павберт старался избегать и не смотреть на Ника, подключая гитару. Ник делал вид, что копается с генератором. — Ну что, - хрипло проговорил Павберт, всё ещё глядя на свои лапы. — Просто будем играть? Без плана? Без... всего? — А зачем план? - Ник отложил провод и посмотрел на него. В тусклом свете его выражение было спокойным, почти открытым. — Мы же не на службе. И не на концерте. Здесь нет правил. Просто начни с чего захочешь. А я подстроюсь. Павберт медленно выдохнул. Он коснулся струн. Один чистый, негромкий звук ушёл вверх и повис под куполом, вибрируя, постепенно затухая и рассыпаясь на неслышимые частицы. Это был не аккорд. Это был вопрос, брошенный в пустоту. Ник выдохнул. Достал свою гитару, почти идентичную гитаре Павберта, точнее гитаре "Paw'a". И ответил. Не мелодией, а одним глубоким, бархатным басовым тоном, который прокатился по залу, как далёкий гром. Звуки не спорили. Они звучали в унисон. Потом Павберт сыграл ещё. Короткую, отрывистую фразу, полную сомнения и старой злости. Его пальцы выдали агрессивный рифф. Но под куполом он преобразился. Гнев растёкся, потерял жгучесть, превратился в печаль. В грусть, настолько огромную, что её можно было разглядеть только из такого масштаба. Ник слушал звучание. И слушая, понял, что всё это время слышал только оболочку. А теперь слышит суть. Он подхватил. Не повторил, а откликнулся. Его партия легла не поверх, а под партию Павберта, как фундамент, как почва. Они не смотрели друг на друга. Они периодически смотрели то на гриф, то в темноту купола, куда улетали их звуки. Это был какой-то разговор, но без слов. Более честный, чем любой чат. Павберт выкладывал свою боль – фраза за фразой. Ник отвечал не осуждением и не оправданием, а признанием. "Да, было. Да, это больно. И я тут. Не чтобы забрать боль, а чтобы просто быть рядом, пока она звучит." Играя, Павберт чувствовал, как каменная глыба в груди, которую он таскал с той крыши, начала крошиться. Не исчезать, а превращаться в песок, который можно было пропустить сквозь пальцы, или через струны. Он играл о тюрьме, о семье, о пустом особняке. И Ник, этот долбаный лис, понимал. И понимал без единого слова. В какой-то момент музыка сменилась. Напряжение спало. Вместо диалога-спора началась импровизация. Один начинал мелодию, второй подхватывал и вёл дальше. Они не улыбались. Но их лица стали намного мягче. Дыхание стало ровнее. В данный момент они были не врагами, но и не интернет-друзьями. Они были двумя музыкантами, нашедшими в кромешной тьме общий ритм. И когда последний, тихий, звенящий звук гитары Павберта окончательно растаял в вышине, наступила та самая, чистейшая тишина. Но теперь она не была пустой. Она была наполненной эхом только что прекрасно прожитых минут. Они опустили гитары. Медленно, будто возвращаясь с другой планеты. Павберт первый поднял глаза и посмотрел прямо на Ника. Не со злостью. С усталым, чистым изумлением. — Вооу~ - тихо выдохнул он. Ник не ответил сразу. Он осторожно поставил гитару, прислонив её к ржавому проектору. — Да, - наконец сказал он, и его голос был низким, немного хриплым от долгого молчания. — именно "воу". — Это было... не совсем то, что я ожидал, - проговорил Павберт, не отводя взгляда. Он чувствовал, как дрожат его лапы, но это была не нервная дрожь. Скорее, разрядка. — А что ты ожидал? - мягко и с нотой интреса спросил Ник, наклоняясь, чтобы выключить генератор. Свет ламп погас, оставив их в почти полной тьме, пронизанной лишь слабым отсветом от фонаря на полу. — Не знаю... Что ты будешь играть как... Как коп. Аккуратно. По нотам. Снизу донёсся тихий, настоящий смешок. — Я же тебе говорил. Здесь нет того копа. - Ник вдохнул воздух. — И да, ты играл не как бандит, Павберт. Ты играл как парень, которому есть что сказать. И которому, наконец, не страшно, что его осудят за каждую фальшивую ноту. В темноте Павберт почувствовал, как снова горит лицо. Но на этот раз он не стал отводить взгляд. — Спасибо... - снова сказал он, и это слово далось легче. — За... за это место. И за то, что не перебивал. — Тебе не нужны были слова, - просто ответил Ник. — Ни тогда, ни сейчас. Они молча собрали вещи в темноте, двигаясь наощупь и по памяти. Шли обратно к выходу уже без фонарика, и их молчание было густым, но лёгким, как после долгого, честного разговора, в котором все важные слова уже сказаны. На улице, под тусклым светом фонаря, Павберт остановился, наслаждаясь холодным свежим воздухом. Он повернулся к Нику, который закрывал дверь. — Итак, - сказал Павберт, и в его голосе не было ни вызова, ни покорности. Это была простая констатация факта, родившаяся там, под куполом. — Кай и Paw – это одно. А то, что там прозвучало – другое. И это… было честно. Ник кивнул, пряча ключ в карман. — Да, честно. Это просто… факт. Как купол. Как тишина. И как то, что я завтра вечером буду здесь снова. Если хочешь. Ник не спрашивал "придёшь ли ты?". Он говорил о своём решении. Это, наверное, был намёк. Павберт потянул плечами, будто скидывая невидимую тяжесть, которую нёс годами. — Ладно. - Он кивнул, коротко и резко. — Я... Тоже буду. Только, блять, не опаздывай. — Не буду, - Ник улыбнулся, и это была не та хитрая лисья ухмылка, а что-то более приятное и спокойное. — Спокойной ночи, Павберт. — И тебе, Ник. Павберт кивнул и, не прощаясь больше, зашагал в ночь. Он нёс с собой не только гитару. Он нёс внутри новое, странное чувство – будто огромное, давящее пространство над его головой наконец-то перестало быть тюремным потолком. Оно просто стало небом. Пустым, беззвёздным, но бесконечно большим. И в этой бесконечности теперь жил отголосок не его одиночества, а их общего звука. А Ник ещё долго стоял у чёрной двери машины, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в кожаной куртке. Он вложил гитару в багажник. На лице у него, впервые за много дней, была не маска усталой собранности, а просто усталости. Приятной и мирной усталости. Битва не была выиграна. Но война, кажется, наконец-то кончилась. Осталось только разгребать руины и как-то строить что-то новое на этом странном и звучном пепле...