UnStar Silence

Первым проснулся Ник. Сознание возвращалось медленно – сначала тепло, потом запах, потом тишина. Комната была залита жёлтым утренним светом, пробивающимся сквозь щель между шторами. Где-то за окном уже начинал просыпаться город, но здесь, в спальне, время будто застыло. Как ни странно, они просыпались по очереди. Ну, как "ни странно": В тот раз Ник зарыдал в плечо и проспал больше, чем обычно. А в этот раз у Павберта, ну, точнее у них. Но у Павберта было "сближение" в двойне – без штанов и с штанами. Поэтому он получил больше серотонина и вымотался сильнее. Ник лежал, уткнувшись лбом в плечо Павберта. Его лапы обнимали лапу любимой рыси, а пальцы расслабленно сжимали мягкую шерсть. Он дышал спокойно, глубоко, и в этом дыхании было что-то… по-настоящему домашнее. Тишина была густой, тёплой, как одеяло. В принципе как и всю последнюю неделю, что сильно радовало. Их никто не беспокоил… а значит, их план сработал. Ник ещё несколько секунд просто лежал, чувствуя лёгкое дыхание, тепло и запах – тот самый, который уже стал родным. И вдруг он вспомнил, что было вчера. Всё. Каждую секунду. Теперь Ник мог представлять Павберта цельно. Без "цензуры" снизу. Потому что теперь наконец знал, что "там" находится. Точнее – какое большое счастье там присутствует. И счастье было теперь не только Павберта, но и его. Ник нагло подумал: "А что если прям щас снять с Павберта трусы и полапать "счастье"?" Но мысль мелькнула и растаяла. Увы, это были всего лишь фантазии. Которые он как бы мог воплотить, но это было бы очень плохо как для него, так и для Павберта. Наверное. Ник нехотя отпустил мягкую лапу Павберта и сел на кровать. Провёл по своему лицу лапой, будто стряхнул остатки сна, и встал. Пол под ногами был прохладным, но Ник не обратил внимания – он направился в ванную, чтобы проделать утреннюю рутину, стараясь ступать бесшумно. --- …Стоя под душем, Ник думал о перевозке вещей. Они вчера забыли о переезде. Вода была горячей – но приятной. Пар поднимался к потолку, застилал глаза, струи стекали по шерсти, по плечам, по спине. Ник прикрыл глаза, подставляя лицо воде, и мысли текли медленно, в такт каплям. Какие вещи перевезти, какие оставить там. А так же – что делать с квартирой. Но именно на "что делать с квартирой" практически сразу пришёл ответ: "Оставить для особых случаев. Вдруг что…" Ник усмехнулся своим мыслям. Потом намылил лапу и начал мыть живот. И вдруг – стук в дверь. — Ник, можно войти? - голос Павберта был тихим, чуть сонным. Ник сразу же ответил: — Да, Дверь приоткрылась, и Павберт зашёл. И замер. Ник стоял под душем, мокрый, с шерстью, прилипшей к телу. Вода стекала по его груди, по животу, ниже. Он не прятался, не отворачивался – просто смотрел на Павберта с лёгкой, чуть сонной улыбкой. Павберта немного дёрнуло. — Доброго утречка, - сказал он. Улыбка вышла нервной, но он старался держаться. — И тебе, Павберт, - отозвался Ник. — Ты что-то хотел или… просто так? Вода всё ещё стекала по его телу, и Павберт вдруг поймал себя на том, что смотрит. Не на лицо, а сильно ниже. На член. И ему стало жарко. Не в смысле в ванной жарко – там и так было жарко. А внутри. Павберт занервничал. Лапы вспотели, дыхание сбилось. — Да… Так. Я хотел… Он запнулся. И вдруг почувствовал, что у него сильно жарко "там". Павберт не стал смотреть на "нарастающую" буквально проблему – просто понял, что ещё немного – и будет видно. — Прости! - выпалил он. — Мне… потом объясню! И выбежал из ванной. Дверь хлопнула, оставив Ника одного под водой. Ник замер. Посмотрел на дверь, которая только что захлопнулась. Пару секунд просто стоял, не двигаясь, только вода стекала по лицу. "Я что-то не так сделал? - подумал он, и уши сами по себе чуть прижались к голове. — Может, я испугал его чем-то?" Он выключил воду. Выдохнул. Слегка вытерся. И обернул полотенце вокруг пояса и вышел. ... Павберт стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене. Дышал часто, сбивчиво. Смотрел вниз. На свой стояк. "Что за хуйня?… Почему у меня будто… пубертат! Не знаю…" Он злился на себя. Пытался успокоиться, думать о чём-то другом, но его член не думал успокаиваться. Он стоял твёрдо, нагло, будто дразня. Павберт выдохнул сквозь зубы. Дверь ванной открылась. Но Павберт не услышал этого из-за своих мыслей. Ник вышел – мокрый, с полотенцем на поясе, с каплями воды, ещё блестящими на шерсти. И увидел Павберта. Тот стоял, прижавшись к стене, и смотрел куда-то вниз. Павберт не сразу заметил Ника. Ник остановился. Посмотрел на него. На его слегка красные уши. На позу. И Ник опустил взгляд и увидел стояк. Он увидел, как Павберт пытается успокоиться, но у него не выходит. И уголки его губ тронула та самая лисья улыбка – тёплая, чуть хитрая, но без намёка на насмешку. — Оооу~ Пааавберт, - протянул он тихо, почти шёпотом. — Тебя ВОООТ ТАК легко возбуждает моё тело? Павберт вздрогнул от неожиданности. Он не заметил, что Ник вышел, – и поднял глаза. Щёки и уши горели так, будто обжигали всё изнутри. Казалось, ещё немного – и уши начнут дымиться. — Я… это… ну… - промычал он, отводя взгляд. Ник подошёл ближе. Осторожно, будто боялся спугнуть. Лисья улыбка всё ещё играла на его губах, но глаза были тёплыми. — Всё хорошо, - сказал он тихо. — Не подумай, я не злюсь. А даже наоборот… Он сделал ещё шаг. И вдруг полотенце, которое держалось на боку, соскользнуло и упало на пол. Тишина. Павберт посмотрел. Глаза расширились. Зрачки – в пол-лица. Стояк, который и так не думал успокаиваться, стал только насыщеннее. Тяжелее. Очевиднее. — Ник… - выдохнул он. — Я… ты… мне… — Упс, - быстро сказал Ник. — Я не специально. В его голосе проскользнуло лёгкое смущение, но он не отводил взгляд. Стоял – голый, мокрый – и смотрел на Павберта. Павберт сглотнул. Посмотрел ещё раз. Потом отвёл взгляд, но это не помогало – перед глазами всё ещё стоял Ник. Весь во всей своей красоте. — Я… - он тронул свой стояк, будто проверяя, не снится ли ему это. — Мне надо… обдумать это… в своём смысле!… Он развернулся и быстрым шагом направился в комнату. Быстро. Почти бегом. Ник остался стоять в коридоре – голый, с полотенцем на полу. Он не двинулся сразу. Стоял и смотрел на дверь, за которой скрылся Павберт. В голове пронеслось: "Он не злится. Он просто… вахуе. От меня. От себя. От всего сразу" Ник выдохнул – с облегчением, но всё ещё с лёгкой тревогой. — …Бля… - прошептал он, глядя на упавшее полотенце. — ... Долбанное полотенце… --- — Павберт, выходи! — Я НЕ ВЫЙДУ, ПОКА НЕ… НУ… НУ ТЫ ПОНЯЛ!! Ник посмотрел на дверь, и вдруг его губы тронула снова лисья улыбка. — Хорошо, я подожду! - крикнул он. — Только не прячься вечность!.. И не перестарайся! Из комнаты – тишина. А потом – сдавленный смешок. Ник улыбнулся уже шире. Посмотрел на полотенце, закинул за плечи и ушёл обратно в ванную доделывать начатое. С облегчением на душе. ... Вода снова потекла по шерсти, смывая остатки утреннего напряжения. Ник стоял под тёплыми струями и улыбался сам себе. Павберт там, в комнате, сейчас переживает свою "проблему", и от этой мысли внутри разливалось что-то тёплое и одновременно смешное. "Ну и денёк начинается" - подумал он. Он доделал всё не спеша, давая Павберту время. Пусть успокоится, придёт в себя, переживёт этот… момент. Ник не торопил. Он вообще никогда не торопил Павберта. Это было их негласное правило – ждать, когда тот будет готов. Выйдя из душа, Ник тщательно вытерся, повесил полотенце на крючок и направился в комнату, уже зная, что там его ждёт. Он подошёл к двери, остановился. Прислушался. Тишина. И Ник осторожно постучал. — Павберт?.. Тишина. Потом шорох. Потом голос – тихий, чуть хриплый, но уже не панический. — …Заходи. Ник открыл дверь. Павберт сидел на кровати, поджав под себя ноги, укрытый одеялом до пояса. Уши были чуть прижаты, морда всё ещё розовая, но в глазах уже не было той утренней паники – только лёгкое смущение и… что-то ещё. Тёплое. — Ты как? - тихо спросил Ник, прикрывая за собой дверь. Павберт пожал плечами. — Нормально... Ник подошёл ближе, сел на край кровати. — Прости, что так вышло, - сказал он. — С полотенцем этим… — Ты не виноват, - перебил Павберт. — Это я… ну, сам не знаю, что на меня нашло. Ник улыбнулся – мягко, без тени насмешки. — Знаешь, это даже… приятно. Павберт поднял на него глаза. — Что? — Что я могу тебя так… возбуждать. Одним своим видом. Павберт снова покраснел, но не отвернулся. — Ты издеваешься? — Нет, - Ник покачал головой. — Честно. Они сидели молча несколько секунд. Тишина была тёплой, уютной, совсем не такой, как утром. — Ладно, - сказал наконец Павберт. — Давай уже собираться. А то мы так никогда не переедем. Ник кивнул, вставая. — Идём. Только вот… - он запнулся. — У меня проблема. Павберт насторожился. — Какая? — Вещи в стирке. Все. Павберт моргнул. Потом до него дошло. Он вспомнил вчерашний вечер, и щёки снова начали теплеть. — А. Точно, - сказал он, отводя взгляд, но в голосе уже не было той утренней паники – только лёгкое смущение. Ник вздохнул. — Павберт, у тебя… есть что-то… надеть? Павберт встал, подошёл к шкафу. Его зелёное худи – мягкое, уютное, одно из любимых – лежало на верхней полке. Он потянулся, достал его, на секунду задержал в лапах, а потом протянул Нику. — На, держи. Ник взял, повертел в лапах. Худи было большим, явно не его размера. — Павберт, слушай… у тебя вся одежда зелёная? Павберт легко рассмеялся – негромко, тепло, и в этом смехе уже точно не было ни капли утренней неловкости. — Неа, не вся. Просто мой любимый цвет – это зелёный. Поэтому так много зелёной одежды. Ник кивнул. Надел худи. Оно было ему велико. Рукава закрывали лапы почти до кончиков пальцев, пришлось подвернуть, чтобы освободить кисти. Низ доходил чуть дальше середины бедра, и ткань пахла Павбертом – тем самым, родным, уже знакомым запахом. — …Ник, а тебе идёт, - сказал Павберт. В его голосе не было подкола – только искреннее удивление. Ник фыркнул. — Ты шутишь? — Ты чо, нет конечно. Тебе и вправду идёт. Ник посмотрел на себя в зеркало. Именно такой зелёный – не совсем его цвет. Но на плечах сидело идеально. Мягко. Уютно. Будто Павберт обнимал его, даже не касаясь. Потом перевёл взгляд на Павберта. И мысленно записал: "Любимый цвет Павберта – зелёный". Павберт тем временем уже стоял у двери, готовый выходить. Он не торопил, не подгонял Ника – а просто ждал. Спокойно, с уважением к партнёру, так сказать. Ник улыбнулся. — Идём. ... Они вышли из особняка, и утренний воздух ударил в морды свежестью. Солнце уже поднялось выше, но ещё не пекло – только приятно грело шерсть. В машине играла тихая музыка. Ник вёл, Павберт сидел рядом, глядя в окно. Мелькали дома, деревья, редкие прохожие. Они молчали. Каждый думал о своём. Ник – о том, как странно возвращаться в старую квартиру, которую он уже мысленно покинул. Павберт – о том, что будет дальше, когда все коробки окажутся в особняке. Молчание было не неловким, а уютным. Таким, когда можно просто быть рядом и не говорить. ... Они поднялись в знакомый Нику подъезд. Запах старого дома и свет на лестничной клетке – всё это вдруг стало чужим, хотя Ник прожил здесь несколько лет. Они подошли к знакомых для них двери. Ник достал ключи, повернул замок, и дверь открылась. Ник на секунду замер на пороге. Всё осталось на своих местах. Книги на полках, диван, на котором он столько раз сидел, думая о всякой ерунде. Но теперь это выглядело немного иначе. — Ник, что-то случилось? - спросил Павберт, заходя следом. — Не знаю… - честно ответил Ник. — Просто… странно как-то, немного. Павберт не стал говорить "всё хорошо". Просто положил лапу ему на плечо – тёплую, тяжёлую, мягкую и успокаивающую. Ник выдохнул. — Ладно. Давай работать. Первым делом – документы. Ник открыл ящик стола, вытащил папку, пролистал, кинул в коробку. Паспорт, какие-то бумаги, старая фотография, которую он даже не стал рассматривать – сунул туда же. Вторым – электрогитара. Та самая, JET JS-450 OBL, чёрная матовая, с звукоснимателями HSS. Ник взял её в лапы, провёл пальцем по грифу. Инструмент отозвался тихим гулом. — Соскучился? - спросил с интересом Павберт. — Конечно! - Ник улыбнулся и посмотрел на гитару ещё несколько секунд, а следом аккуратно поставил гитару у двери, чтобы не забыть. Дальше – одежда, парфюмерия, и всякие мелочи. Павберт помогал, но иногда останавливался и рассматривал вещи с искренним любопытством. — А что это за запах? - спросил он, взяв в лапы флакон. — Лаванда, - ответил Ник. — А что? — Да так, просто… у меня тоже есть с лавандой… — Павберт понюхал флакон, прикрыв глаза. — Мягкий. Спокойный. Он поставил флакон в коробку и взял другой. — А это? — Фруктовый. Специально искал такой. Павберт понюхал и улыбнулся. — Тёплый. Как… лето. Ник улыбнулся в ответ. — А это табак. Редко пользовался им, но иногда хочется чего-то… такого. — Горького? — Не совсем… скорее сложного, чем горького. Павберт кивнул, задумчиво глядя на флакон. — У тебя всё пахнет будто… летом. Даже табак. Ник посмотрел на него. — Возможно. А у тебя? Павберт задумался, перебирая в голове свои запахи. — Наверное, зимой. Я же рысь. У меня большинство духов – это ваниль. И что-то холодное, свежее. — О, потом покажешь. Павберт улыбнулся: — Конечно. Они улыбнулись друг другу, и в этой улыбке было что-то новое – не только нежность, но и принятие. Разные, но вместе. Вещи, которые не жалко – оставили. Те, что не портятся – тоже пускай остаются. А остальное – в коробки. Когда оставалось только вынести последнее, Ник вышел в подъезд и увидел, что дверь в неё открыта. А на пороге стояла она. — Ой, Ник! Здравствуй! Женщина лет сорока пяти. Панда, в простой домашней одежде, с живыми, чуть прищуренными глазами и лёгкой улыбкой. В руках она держала небольшую коробку. — Здравствуйте, Марта, - улыбнулся Ник. — Ты переезжаешь? - она оглядела коробки в коридоре, потом перевела взгляд на Павберта, который как раз вышел из квартиры с очередной коробкой. — Ой, а это кто? Ник запнулся. Слова застряли где-то в горле. — Это… - он посмотрел на Павберта, потом снова на соседку. — Это Павберт. Он мой… — Понятно, понятно, - улыбнулась и закивала панда. В её глазах зажглось тёплое, понимающее выражение. — А я-то думала, когда ты уже познакомишь меня со своим парнем. Ника будто током ударило. Уши дёрнулись, прижались, потом снова встали. Павберт чуть покраснел, но улыбнулся – искренне, открыто. — Здравствуйте, - сказал он, ставя коробку на пол. — Здравствуй, здравствуй, - панда оглядела его с головы до ног, и в её взгляде читалось одобрение. — Какой красивый. И серьёзный... Ты смотри, береги его. Ник хоть и лис, но очень хороший. Я его давно знаю. — Обязательно буду, - сказал Павберт с тёплой улыбкой. И в этом "обязательно" было столько уверенности, что Ник на секунду забыл, как дышать. Он стоял и чувствовал, как щёки начинают гореть сильнее. — Держите, - панда протянула им небольшой свёрток. — Кексы. С клубникой. Сама пекла. На новоселье. — Спасибо, - сказали они почти хором. — Ну, идите уже. А то заговорила я вас. Она помахала лапой и скрылась за своей дверью, оставив после себя лёгкий запах выпечки и уюта. Ник выдохнул. Запрокинул голову, прислонившись затылком к стене. Смотрел в потолок и пытался осмыслить, что только что произошло. Павберт улыбнулся, глядя на него. — Мне она понравилась. — Ещё бы, - тихо сказал Ник, не меняя позы. — Она меня с пяти лет знает. Если она сказала, что я хороший – значит, придётся соответствовать. Павберт рассмеялся – негромко, тепло. — Ты и так хороший. Ник открыл один глаз, посмотрел на него. — Ты врёшь? — Неа, ни сколько. Они улыбнулись друг другу. И в этой улыбке было что-то такое, ради чего стоило пережить и утреннюю неловкость, и падение полотенца, и этот разговор с соседкой. --- Они вынесли последние коробки с гитарой, загрузили в машину и поехали домой. В машине снова играла музыка. Павберт вертел в лапах свёрток с кексами, вдыхая запах свежей выпечки. — Может, попробуем, когда приедем? - спросил он. — Ага, - кивнул Ник. — И кофе заварим. — И гитару распакуем. — И просто посидим. Они переглянулись. Впереди был целый день – коробки, вещи, хлопоты. Но сейчас, в машине, по дороге домой, было просто хорошо. --- Они занесли последние коробки в особняк и просто рухнули на пол посреди гостиной. — Я забыл, сколько у меня… хлама, - выдохнул Ник, раскинув лапы в стороны. Павберт лежал рядом, прислонившись верхом головы к коробке. Его уши были согнуты, а хвост устало обвился вокруг лапы. — Ник, это не хлам, - сказал он, лениво смотря на свою лапу. — Это твоя жизнь в картонных упаковках. — Звучит как название турецкого сериала, - фыркнул Ник. Его пушистый хвост медленно покачивался из стороны в сторону. Павберт улыбнулся, но не ответил. Они лежали молча. В доме было тихо, только где-то вдалеке гудел холодильник. — Пааавберт, надо бы начать разбирать… это всё, - сказал Ник без особого энтузиазма. — Надо, - согласился Павберт. Ник вздохнул и сел. Он потянулся к ближайшей коробке. Они начали разбирать первую коробку. Там оказались книги, старые диски, какая-то мелочь. Ник доставал вещи, Павберт быстро рассматривал и раскладывал по полкам. К середине процесса Ник заметил, что Павберт начал двигаться медленнее. — Павберт, ты как? - спросил Ник. — Нормально, - ответил Павберт, но голос выдавал усталость. — Ладно, не очень нормально... Давай передохнём. Я пиццу закажу. — А коробки? — А коробки никуда не денутся. Павберт кивнул и с облегчением откинулся снова на спину. Ник снова лёг рядом. Их плечи и даже хвосты слегка касались друг друга. — Устал? - спросил Ник. — Ага, - отозвался Павберт. — Но это приятная усталость. Павберт улыбнулся и прикрыл глаза. --- Заказ пиццы занял минуты три. Ник просто ткнул в любимое – пепперони, двойной сыр, тонкое тесто. Павберт не смотрел, он перевернулся на бок и уже почти задремал, когда Ник сказал: — Через тридцать минут привезут, — Ммм, - отозвался Павберт, не открывая глаз. — Может, пока просто полежим? — Даваай, - ответил Павберт. Ник улыбнулся, лёг снова рядом с Павбертом и уставился в потолок. В доме было тихо, тепло, и пахло ими – усталостью, картоном и чем-то новым, что появляется только когда два зверя начинают жить вместе. Рысий хвост Павберта чуть дёрнулся во сне. Короткий, пушистый, с тёмным кончиком – он дёрнулся и замер. Ник покосился на него, потом перевёл взгляд на расслабленные уши, на слегка приоткрытый рот, на красивую и мягкую шерсть. "Милаш" - подумал Ник с искренней улыбкой. И от этой мысли внутри разлилось что-то тёплое и очень спокойное. --- Пицца приехала быстро. Они поели прямо на полу, сидя среди коробок, почти не разговаривая – просто наслаждаясь моментом. После еды Ник первым потянулся к свёртку с кексами, которые дала соседка. Развернул бумагу – внутри лежали аккуратные кексы с клубникой, ещё тёплые, пахнущие сдобой и детством. — Ну, попробуем? - спросил он, отламывая кусочек. — А вдруг она нас отравить решила? - лениво отозвался Павберт, но без тревоги – скорее для подкола. Ник фыркнул, закинул кусочек в рот и замер на секунду. Потом прикрыл глаза. — Боже, - выдохнул он. — Это… очень как вкусно. Павберт улыбнулся и тоже взял один. Ник тем временем уже встал и направился к кофемашине. Пара минут – и две кружки с дымящимся кофе отправились на стол. Свою он поставил ближе, а Павберту подвинул вторую. — Там молоко и две ложки сахара, - сказал он буднично. — Ты любишь так, верно? Павберт удивился. — Откуда ты… — Запоминаю, - перебил Ник с лисьей улыбкой. — Я вообще много чего про тебя запоминаю. Как никак ты мне нравишься. Павберт одновременно чуть смутился, и ему стало приятно. Он взял кружку. Сделал глоток – и правда, как надо. — Идеально. Спасибо, - сказал он тихо. — Не за что, Они сидели за столом, пили кофе, ели кексы. В доме было тихо, только часы тикали в коридоре. Коробки остались в углу, разобранные наполовину – это могло подождать. — Знаешь, - начал Ник, глядя в кружку. — А я раньше и не думал, что с кем-то буду просто пить кофе, есть кексы и радоваться. Он поднял глаза на Павберта. — Ну, как с кем-то… С возлюбленным. Павберт замер. Кружка застыла в воздухе на полпути ко рту. — Ты… - начал он и запнулся. — Что? — Ник, ты… - Павберт поставил кружку, уставился в стол. Щёки горели. — Ты же специально? — Что специально? - спросил Ник, и в голосе снова появилась та самая лисья улыбка – он заметил, что Павберт покраснел. — Спецеально, чтобы я покраснел, Ник усмехнулся – тепло, без тени насмешки. — Не специально. Просто подумал – и сказал правду. Пауза. Они смотрели друг на друга. Никто не отводил взгляд. — Ты очень… - Павберт снова запнулся, подбирая слова. — Ты очень тёплый и милый. Для лиса. — Для лиса? — Ну… Стереотипы и все дела... Лисы же хитрые, холодные, а ты… - он развёл ладони в стороны, будто пытаясь объяснить жестом то, что не мог сказать словами. Ник улыбнулся уже шире. — А ты для рыси слишком домашний. Должен быть диким, независимым, а ты… кексы ешь, кофе пьёшь, краснеешь. — Я не краснею, - буркнул Павберт, краснея ещё сильнее. — Ага, конечно. Они замолчали. Но молчание было не неловким, а тёплым – тем самым, когда можно просто сидеть и чувствовать, что всё правильно. Ник допил кофе, поставил кружку. — Знаешь, о чём я ещё подумал? — О чём? — Об Айроне. Немного. Павберт кивнул. — Он бы оценил эти кексы. — Ага, - согласился Ник. — Надо будет как-нибудь… ну, если он захочет… пригласить его в гости. — Ты серьёзно? - Павберт удивился, но в голосе не было неприятия – скорее лёгкое недоумение. — А почему нет? Музыку он пишет… ну, посмотрим какую. Готовить – наверное, не умеет, но это не страшно. Будем кормить кексами. Павберт улыбнулся. — Посмотрим. Ему нужно время. — Ага. Они посидели ещё немного. Кексы закончились, кофе остыл, но уходить из-за стола не совсем хотелось. — Ну что, пойдём коробки добивать? - спросил наконец Ник. — Ага, - вздохнул Павберт. Но оба остались сидеть. Ещё минуту. Две. Потом Ник встал и протянул лапу Павберту. Тот взял её – и они пошли разбирать оставшееся. ... Коробки наконец закончились. Не все, конечно, но самые тяжёлые и средние – да. Осталось несколько с мелочами, но они могли подождать до завтра. Ник стоял посреди студии и смотрел на свою гитару. Она мирно стояла в углу, прислонённая к стене, будто тоже устала после переезда. — Соскучился? - спросил Павберт, заходя следом. В его голосе слышалась лёгкая улыбка. — Ага, - ответил Ник и, обернувшись, посмотрел на Павберта так, будто тот был частью этого момента. Ник чуть подумал и сказал: — А давай… сыграем что-нибудь? Павберт с улыбкой кивнул. Он подошёл к своей гитаре, которая уже стояла на подставке, и провёл пальцем по струнам. Гитара отозвалась тихим, почти жалобным гулом. — Она тоже скучала по твоей, - сказал он, и в голосе было что-то тёплое, почти нежное. — Тогда надо это исправлять, Ник взял свою гитару, сел на пуфик в углу. Павберт устроился напротив, на пол. — Что играем? - спросил Павберт. — Не знаю. Просто… импровизация. Как пойдёт. Павберт кивнул. Ник тронул струны. Звук поплыл по комнате – неуверенный, разминочный, но в нём уже чувствовалось что-то живое. Павберт подхватил, тихо, почти шёпотом, и его пальцы двигались так, будто сами знали, куда идти. Сначала это была просто лёгкая какофония – каждый играл своё, прислушиваясь к себе. Но постепенно, будто сами собой, звуки начали сплетаться. Ник повёл мелодию – простую, но цепляющую. Павберт удивился, но подстроился. Его пальцы нашли ритм, который лёг ровно под партию Ника, и когда это случилось, Ник почувствовал, как внутри разлилось что-то тёплое. — Ооо, - выдохнул Ник, не останавливаясь. В голосе слышалось удивление и радость. — Тиха, - улыбнулся Павберт. — Не спугни. Они играли. Минуту, две, пять. Свет в студии был мягким, приятно белым, и в этом свете они оба казались частью одной картины. Ник поймал себя на том, что улыбается, сам не замечая. Павберт посмотрел на него и почувствовал, как внутри снова разливается что-то тёплое. Он не знал, как это назвать, но это было похоже на дом. На место, где очень хочется остаться. Последний аккорд замер в воздухе. Тишина была густой, тёплой, как одеяло. Ник открыл глаза, посмотрел на Павберта. Тот сидел, всё ещё сжимая гриф, и улыбался так, будто только что нашёл что-то очень важное. — Помнишь… планетарий? - тихо спросил Ник. Павберт кивнул, не отводя взгляда. П — Помню. Мы тогда впервые сыграли вместе. Н — После всего, что было в том ресторане… П — Да. И мы не разбежались. Ник улыбнулся – той самой искренней улыбкой, тёплой, без тени хитрости. Н — А теперь мы здесь. П — Ага. И честно, я рад… Павберт помолчал, глядя куда-то в сторону. Потом тихо, будто сам себе, сказал: — Если бы ты не пришёл в особняк тогда… после всего, что случилось в ресторане… Того, что сейчас, просто напросто бы не было… Ник замер. Посмотрел на него внимательнее. — Павберт… — Неа, дай-ка выскажусь, - Павберт всё ещё смотрел в сторону, но голос не дрожал. — Я тогда думал, что всё закончено. Наша дружба… Что ты ненавидишь меня. И что я тебя потерял… навсегда. Но ты пришёл. Он наконец повернулся и встретился с ним взглядом. — Спасибо тебе за это. Огромное спасибо… Ник молчал несколько секунд. Потом его улыбка стала ещё мягче, почти смущённой. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно. Ник вздохнул, провёл лапой по лицу, будто пряча что-то. Честно, если бы не этот жест, у него бы слеза по шерсти прокатилась – его слишком тронули слова его… возлюбленного. — Блять, Пав… Я пришёл, потому что я не мог иначе… Ты тогда в ресторане… я тоже думал, что потерял тебя… И это было хуже, чем всё, что было до. Он посмотрел на него – прямо, открыто. — Так что, за что мне "спасибо"? Это тебе надо сказать спасибо, что открыл дверь. Хоть и не сразу. Павберт улыбнулся – тихо, тепло. — Мы идиоты. Ник фыркнул, но в глазах плясали тёплые искорки. — Да. Но значит не зря. Они сидели в тишине, и она была не пустой, а полной – всем тем, что не нужно было говорить вслух. Ник встал, подошёл ближе и протянул лапу. — Пойдём? Ужин надо готовить. Павберт взял его лапу, поднялся, и на секунду их пальцы задержались друг на друге чуть дольше, чем нужно. — А гитары? — Они подождут. Они теперь здесь. И никуда не денутся. Они вышли из студии, оставив инструменты в покое. ... Ужин давно закончился, тарелки были помыты и убраны. В доме стало тихо – только за окном шумел ветер. Ну и в коридоре тикали часы. Они лежали на кровати в их комнате. Не раздеваясь, не готовясь ко сну – просто лежали, вытянувшись рядом, глядя в потолок. Усталость после долгого дня разлилась по телу приятной тяжестью. Ник первым нарушил тишину – лениво, не поворачивая голову: — Устал? — Ага, - отозвался Павберт. — Но приятно устал. — Это называется "устал, но доволен". — Пусть так. Ник улыбнулся и чуть повернул голову, посмотрел на Павберта. Тот лежал с закрытыми глазами, уши расслабленно развалились в стороны, шерсть на щеке чуть взлохмачена. — Знаешь, - тихо сказал Ник. — Я сегодня, пока мы коробки таскали, думал. — О чём? — О том, что теперь это всё наше. Ну… и моё. Павберт приоткрыл один глаз. — Дом? — Всё. Дом, ты, эта дурацкая кухня, где я вечно забываю, где сковородка. Гитары в студии. Даже некоторые коробки, которые ещё не разобраны. Павберт улыбнулся – уголками губ, не открывая глаз. — Это называется "жизнь". — Агаа. Жизнь. Наша жизнь. Они помолчали. Потом Ник посмотрел снова на макушку Павберта и, подумав, потянулся и очень осторожно, будто невзначай, положил лапу Павберту на голову. Просто так. Тёплую ладонь на макушку. Павберт слегка дёрнулся, но не отстранился. Просто замер. Ник начал медленно, лениво перебирать пальцами шерсть за ушами. И прям именно в том месте, где было очень приятно. Павберт замер ещё сильнее – и это почувствовал Ник. — Пав, ты чего? - тихо спросил Ник. — Ничего, - выдохнул Павберт. Ник продолжил. Медленные, лёгкие движения – от затылка к ушам, от ушей к затылку. Павберт молчал. Дышал ровно, но Ник чувствовал, как под пальцами расслабляются мышцы. А потом случилось кое-что. Тихий, но заметный звук. Мурчание. — Мр-р-р~… Резкая тишина. Павберт замер. Глаза распахнулись, уши дёрнулись и прижались к голове. Ник замер тоже. — Это… это ты сейчас? - тихо спросил Ник. — Нет, - быстро сказал Павберт. — А кто? — Не знаю. Кот какой-то. Ник фыркнул, но лапы не убрал. — У нас нет котов. — Значит, мышь. — А мыши так не звучат. Павберт замолчал, пытаясь придумать новую отмазку. — Это… ветер. — В доме? — Сквозняк. Ник приподнял бровь, даже не глядя. — Сквозняк, который мурчит? — Ну бывает. — Не бывает. Павберт покраснел так, что даже в полумраке было видно. — Ладна-ладна, - сдался он. — Это… Я. — Что – ты? Павберт замолчал. Но Ник понимал, что он имел в виду. — Признаешься? - спросил Ник. — Да. Признаю. Мурчал. Ник улыбнулся – той лисьей улыбкой, тёплой, без тени насмешки. — И давно ты так умеешь? — Не знаю. Впервые. — Врёшь же. — Честно. Я никогда при ком-то не… ну.. ты понял. Ник кивнул, продолжая гладить. Внутри у него всё перевернулось. Этот звук, это смущение, эти прижатые уши, этот голос, который пытается отмазаться от очевидного… Ник чувствовал, как сердце пропускает удары. Ему хотелось одновременно засмеяться и зарыдать от того, насколько это… мило. Нет, не то что мило. Это было чем-то большим. Тем, от чего внутри разливается тепло и хочется просто сидеть и смотреть на Павберта вечность. — А мне нравится… даже очень нравится, - выдохнул он. Голос сел, но в нём было столько тепла, что его хватило бы на целый дом. Павберт снова покраснел, но не отвернулся. — Правда? — Правда, - Ник говорил тихо, почти шёпотом, боясь спугнуть этот момент. — Это… это самое лучшее и самое милое, что я слышал… возможно за всю жизнь. — Эй, не преувеличивай. — Павберт, я не преувеличиваю. Вообще… Павберт замолчал, переваривая. — Это… мило? - спросил он с сомнением. — Очень… даже пиздец как мило, - честно ответил Ник. Павберт вскинул бровь от мата, но ответил: — Это не мило, - буркнул он, краснея ещё сильнее. — Ещё как мило, - повторил Ник. — И не спорь. Я знаю, что говорю. Тем более если бы это было не мило – я бы не сказал, что это мило. Павберт закрыл глаза, пытаясь спрятаться от странно приятной реальности, но лапа Ника всё ещё лежала на его голове, пальцы всё ещё перебирали шерсть. И мурчание вернулось. Громче. Увереннее. Павберт наконец сдался. Расслабился. Прикрыл глаза и позволил себе просто… быть. Ник смотрел на него и чувствовал, как внутри опять и снова разливается что-то огромное, тёплое, почти болезненное, но приятно болезненное. — Павберт, ты такой… - прошептал он. — Какой? — Мой… Павберт приоткрыл один глаз, посмотрел на него. Взгляд был сонным, тёплым, беззащитным. — И ты мой, - тихо сказал он. Ник наклонился и очень осторожно поцеловал его в висок. — Поспи, — Хорошо… Павберт закрыл глаз. Мурчание не прекращалось – тихое, ровное, как работающий мотор. Ник убрал лапу, но Павберт тут же поймал её и прижал к себе, устроившись поудобнее. — Эй, не убирай… - прошептал он в полусне. Ник улыбнулся и ответил: — Хорошо, не уберу. Они лежали так – в тишине, в тепле, в мурчании. За окном шумел ветер, часы тикали в коридоре, а в комнате было идеально. Ник смотрел в потолок и думал, что, кажется, только что умер и попал в рай. Потому что больше такого счастья просто не бывает. ... Они лежали на кровати, уставшие, но довольные. Особенно Ник, после того как увидел способность Павберта – мурчать. Ник лениво гладил Павберта по голове, тот мурчал, но старался делать вид, что нет. Хоть и уже признал, что мурчал. Вдруг телефон Павберта тихо звякнул. — Кто там? - спросил Ник, не открывая глаз. Павберт потянулся за телефоном, глянул на экран – и замер. — Айрон. Ник открыл глаза. Приподнялся на локте. — Что пишет? Павберт смотрел на экран. — Он… зашёл в сеть. Тишина. Они смотрели на экран вместе. Статус сменился с "не в сети" на "в сети". Потом появилось: "печатает…" Секунда. Две. Пять. Потом резко "печатает…" пропало. Тишина. — Написал? - спросил Ник. — Нет. Походу стёр сообщение, - тихо ответил Павберт. Они смотрели дальше. Потом "печатает…" снова появилось. Держалось дольше. Десять секунд. Пятнадцать. И вдруг резко – "не в сети". Павберт отложил телефон. Посмотрел на Ника. — Он боится написать, - сказал Ник. — Я вижу, - кивнул Павберт. — Я тоже… когда-то боялся. — А щас боишься? — Неа. Павберт взял телефон, быстро напечатал: "Айрон. Мы видим, что ты пытаешься написать сообщение, но боишься. Если хочешь – мы здесь. Мы тебя не осудим. И да, я тебя понимаю, что это может быть нелегко. Но попробуй перебороть себя. Прошу. Даже если это просто "привет". Не бойся". Отправил. И отложил телефон. Ник снова лёг, положил голову ему на плечо. — Ты хороший, - сказал он тихо, и начал снова гладить Павберта по тому приятному месту на голове. Павберт улыбнулся и тихо замурчал. Прошло две минуты. Может, чуть больше. Телефон снова звякнул. Павберт глянул на экран – и резко сел. — Что? - Ник тоже приподнялся. — Он… спрашивает кое-что. Ник заглянул в экран. "— Я тут… это глупо, наверное. Но я написал кое-что. Не знаю, как назвать. Это… инструментал. Там пианино, гитара и скрипка… Можете… послушать? Оценить? Только честно. Без "всё хорошо". Просто скажите, как есть" Ник и Павберт переглянулись. — Ахуеть, - выдохнул Ник. — Видимо это демка. Он ещё до этого момента не просил оценить что-либо, - тихо сказал Павберт. — Ни разу. Они посмотрели друг на друга. Ник кивнул. Павберт напечатал: "— Да. Конечно. Присылай" Секунда – и файл пришёл. «Dustline – Без названия (демо)» Ник взял наушники, воткнул в телефон. Один наушник себе, второй Павберту. Они сели рядом, плечом к плечу. Сначала – тишина. Потом вступило пианино. Медленно, почти неуверенно. Оно не играло – оно дышало. Каждая нота будто спрашивала разрешения прозвучать. Павберт замер. Потом, словно из ниоткуда, появилась электрогитара. Не тяжёлая, не давящая. Чистая, прозрачная, как утренний свет после дождя. Она вплелась в пианино, не перебивая, а обнимая. Ник перестал дышать. А потом, когда казалось, что пианино и гитара достигли пика, в дроп вступила скрипка. Она не ворвалась – она вплыла. Высокая, чистая, пронзительная. Она взяла ту ноту, которой не хватало, и подняла всю композицию на уровень выше. По спине Ника даже пробежали мурашки. Павберт сидел не шевелясь. Он чувствовал то же самое – этот звук проходил сквозь него, оставляя после себя что-то тёплое и щемящее. Скрипка вела, пианино дышало, гитара обнимала. А потом всё стихло. Последняя нота скрипки замерла, растаяла в тишине. Ник снял наушники. Посмотрел на Павберта. У того лицо было… это наверное не описать словами. — Это… - начал Павберт и запнулся. Голос сел. — Я не ожидал, - честно сказал Ник. — Вообще не ожидал. Павберт кивнул. Потом схватил телефон и нажал вызов. Гудок. Два. Три. — Алло?... - голос Айрона был тихим, напряжённым. Таким, каким бывает голос того, кто ждёт приговора. — Айрон, - выдохнул Павберт. В голосе дрожь. — Ты… это… — Что? - в голосе Айрона проскользнула тревога. — Плохо? Я знаю, там много ошибок, я не успел свести нормально, и пианино в середине чуть сбивается, и гитара… а скрипку я вообще первый раз в жизни записывал, она наверное фальшивит… — Заткнись, - перебил Ник, наклоняясь к телефону. — Просто заткнись. Тишина на том конце, только быстрое и едва слышимое "А". — Это… - Ник запнулся, подбирая слова. — Ты где этому научился? — Я… ну, играю, - голос Айрона дрожал. — На всём, что под лапы попадётся. Пианино, гитара, скрипку недавно освоил, пою иногда, но только для себя… и некоторое ещё… — Реально? - переспросил Павберт. — Ну… да. Но это не… — Айрон, - твёрдо сказал Ник. — Ты сейчас прислал нам то, от чего у нас мурашки по коже. Мы тут сидим и не можем прийти в себя. А ты говоришь про ошибки? Долгая пауза. — Серьёзно? - голос Айрона стал тише, растеряннее. — Серьёзно, - подтвердил Павберт. — Я… я не помню, когда в последний раз так слушал музыку. Это не просто звуки. Это… выше. Это… ты. — Я?.. — Ты. Весь. Твоя голова, твои мысли, твой… талант, который ты прячешь. На том конце повисла тишина. Потом – короткий, сдавленный выдох, похожий на смешок и всхлип одновременно. — Да не такой уж и хороший этот… инструментал, - пробормотал Айрон. — Там пианино в середине сбивается, и гитара… а скрипка… я вообще не знаю, как её записывать… — Айрон, - перебил Павберт. — Мы только что услышали что-то… Я даже не знаю как это описать… в хорошем смысле… И лучшее, что мы слышали за последние месяцы. После нашей музыки. — После вашей? - переспросил Айрон. — Вы серьёзно? — Ага, - улыбнулся Ник, и в голосе его была та самая лисья теплота. — Так что привыкай. Ты теперь не просто Айрон. Ты – музыкант. Настоящий. Долгая пауза. Потом Айрон сказал – тихо, почти шёпотом: — Я никогда никому не показывал… это всё… — А нужно, - сказал Павберт. — Нам – так уж точно. — Спасибо, - голос Айрона сел окончательно. — Я… может, потом ещё пришлю. Если доделаю. И если решусь… может быть с голосом… Но не гарантирую. — Обязательно ждём, - ответил Павберт. — Ладненько, спокойной ночи вам, - тихо сказал Айрон. — Спокойной, - Ник и Павберт одновременно сказали. Звонок оборвался. Ник и Павберт сидели молча. Потом Ник улыбнулся – той лисьей улыбкой, но в глазах было что-то ещё. И начал снова гладить Павберта. .. — Ну что, Павберт, - тихо сказал Ник, когда дыхание Павберта стало почти совсем ровным. — Кажется, у нас теперь есть… кто-то новый. Павберт приоткрыл один глаз. — Ник, ты ещё не спишь? — Неа, я думаю. — О чём? Ник помолчал, глядя в потолок. — Об Айроне. О том, как он… ну, решился. Прислал. Позволил себе. Павберт улыбнулся – сонно, тепло. — Значит, он привыкает. — Ага. К нам. К тому, что можно не бояться. — Но шёл к этому не очень быстро. — Но пришёл же. — Хотя, да, я его понимаю. Они помолчали. В комнате было тихо, только часы тикали в коридоре. — Знаешь, - сказал Ник. — Я когда его слушал, понял одну вещь. — Какую? — Он не просто музыкант. Он – такой же, как мы. Только думает, что один. Павберт кивнул, не открывая глаза. — Посмотрим. Видимо, он такая личность. Ему нужно время и доказательства. — И что мы не просто так. — Даа. Ник улыбнулся и проговорил: — Забавно. Мы с тобой искали друг друга и нашли. А он будто просто… появился. — И пока что просто наблюдает. — Но уже ближе, чем например вчера. Они замолчали. Тишина была тёплой, густой, как одеяло. — Ники, - позвал Павберт. — М? — А наша новая песня… которую мы планировали… ей нужно название. Ник задумался. — Хммм… Не знаю… Но на ум сразу приходит что-то про… свет, наверное. Она про свет. — «Свет во тьме»? - предложил Павберт. — Слишком обычно. — «Луч надежды»? — Ну… хуже чем "Свет во тьме". Ник помолчал, перебирая варианты. — А если что-то опять на английском? Звучит красивее. — Например? — Ну… не знаю. Но что-то точно про свет. Light… — Light of… чего-то, - подхватил Павберт. — Valkyrie? - вдруг сказал Ник. — The Light of Valkyrie? Павберт замер. Потом резко вскочил с кровати, отчего Ник вздрогнул и чуть не подскочил за Павбертом. — Блять, ты чего?! - выдохнул Ник, прижимая лапу к груди. — Погоди, не ори, - Павберт уже шарил в фиолетовом освещении по столу в поисках телефона. — Это… это же гениально! «The Light of Valkyrie»! Надо записать, пока не забыли! Ник смотрел на него круглыми глазами, потом выдохнул и рассмеялся – тихо, с облегчением. — Боже, Павберт… я думал, что-то случилось… Я немного испугался. Павберт прижал уши от слов Ника. Найдя телефон, он открыл заметки и быстро застучал по экрану. — Готово, - выдохнул он, откладывая телефон. — Записал. Ник всё ещё улыбался, глядя на него. — Ты такой… непредсказуемый. — Это плохо? — Нет. Это… прикольно и мило. Павберт смущённо улыбнулся и снова лёг, прижимаясь к плечу Ника. — Спокойной ночи, Ники. — Спокойной, Павберт. Через минуту дыхание Павберта стало ровным, глубоким. Он заснул – с лёгкой улыбкой, почти уткнувшись носом в плечо Ника. Ник ещё немного посмотрел на него. На его расслабленные уши, на мягкую шерсть, на приоткрытый рот. "— Это теперь моя жизнь, - подумал он. — Наша жизнь... И Айрон теперь тоже где-то рядом. Пока только в телефоне, но посмотрим, что будет дальше" Он закрыл глаза. За окном шумел ветер. Где-то вдалеке проехала машина. В доме было тепло, тихо, спокойно. И Ник наконец заснул, чувствуя рядом тёплое дыхание Павберта.