Хирург души

Спустя минут двадцать медленной ходьбы, двое мужчин зашли в небольшое заведение, чем-то похожее на "Стойло пегаса". Но стоило им пройти дальше, как какая-то полная женщина с пухлыми розовым щеками, в гороховом платье подбежала к Владимиру и с широкой улыбкой взяла его под руку: — Владимир Владимирович, я так рада вас видеть! Какими судьбами в такой поздний час? Кто это с вами? Кстати, как поживает ваша Лилечка? — Она буквально засыпала Маяковского своими вопросами, пока вела их с Сергеем в бильярдную. Она знала своего гостя слишком хорошо: он всегда приходит, чтобы сыграть в бильярд, всегда играет на алкоголь и всегда выигрывает. — Все потихоньку, Танечка. Это мой приятель — Сергей Александрович Есенин, — с лёгкой улыбкой ответил мужчина, кинув украдкой взгляд на Сергея, который начал приходить в себя. Владимир очень хорошо относился к Татьяне и любил с ней поболтать по душам, несмотря на то, что она часто могла сболтнуть лишнего. Особенно про личную жизнь, хоть это и было не всегда уместно. — Какая знакомая фамилия, Серёжа. Неужели вы поэт? — Не скрывая своего любопытства, спросила Татьяна и открыла слегка погнутым ключом дверь. После слов девушки Есенин сразу оживился, забежал в комнату и встал в центре: — Да-да, Поэт! Хотите, я вам что-нибудь прочту? —Конечно! Я буду очень рада послушать. С вашего разрешения, Владимир Владимирович, — она развернулась лицом к стоящему позади Маяковскому, зная, что тот точно не откажет. — Владимир Владимирович, — прозвучал звонкий голос Сергея. — я знаю, что вы не против, поэтому прочитаю вам одно из последних своих стихотворений! — И он зачитал, да так звонко и ярко, что народ, которого посреди ночи было не так много, вышел из соседних комнат, чтобы удовлетворить свое любопытство и посмотреть, кто так голосит. Ты жива еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет! Пусть струится над твоей избушкой Тот вечерний несказанный свет. Пишут мне, что ты, тая тревогу, Загрустила шибко обо мне, Что ты часто ходишь на дорогу В старомодном ветхом шушуне. И тебе в вечернем синем мраке Часто видится одно и то ж: Будто кто-то мне в кабацкой драке Саданул под сердце финский нож. Ничего, родная! Успокойся. Это только тягостная бредь. Не такой уж горький я пропойца, Чтоб, тебя не видя, умереть. Я по-прежнему такой же нежный И мечтаю только лишь о том, Чтоб скорее от тоски мятежной Воротиться в низенький наш дом. Я вернусь, когда раскинет ветви По-весеннему наш белый сад. Только ты меня уж на рассвете Не буди, как восемь лет назад. Не буди того, что отмечталось, Не волнуй того, что не сбылось, — Слишком раннюю утрату и усталость Испытать мне в жизни привелось. И молиться не учи меня. Не надо! К старому возврата больше нет. Ты одна мне помощь и отрада, Ты одна мне несказанный свет. Так забудь же про свою тревогу, Не грусти так шибко обо мне. Не ходи так часто на дорогу В старомодном ветхом шушуне. Произнося последние строки, Сергей светился. Его небесно-голубые глаза сияли от счастья, ведь он совсем недавно отнёс это стихотворение в издательство, чтобы его напечатали. Но эти люди были первыми, кто слышит его. Первыми, кто его оценит и оплатит труд, но не деньгами. Дороже всего было видеть их лица, их восторженные взгляды и слышать, как ему аплодируют. Этот момент казался таким хрупким, как будто бы каждое лишнее слово его испортит. Взгляд Сергея пал на Татьяну, которой явно понравилось небольшое выступление, и Маяковского, стоявшего около двери и опиравшегося на стену. Сложно было сказать, что у него на уме. Он ведь поэт, как и Есенин. Может быть, он видел сейчас в нем соперника, а может, испытывал уважение и был приятно удивлен стихами. Сергей отмел эту мысль, широко улыбнулся и поблагодарил всех за внимание. Люди потихоньку разошлись. Татьяна тоже ушла и, тяжело вздохнув, Сергей снял пальто, повесил на вешалку и подошёл к окну разглядывать пустые улицы. Его примеру последовал Маяковский и, оставив свою шляпу рядом с пальто, прошёл к столу. — Владимир Владимирович, давайте начнем игру? — Он опустился на стоящее рядом кресло и потер виски. Сергей не до конца пришёл в себя после алкоголя, но был более сознателен, чем ранее. — Если вы того хотите, то я только за. — Маяковский взял с моста кий и начал натирать его конец синим мелом, который крошился пуще обычного. — Я надеюсь, вы не забыли, что мы играем не просто так? — На его хмуром лице проскользнула улыбка, а может быть, даже ухмылка. — Помню, если я выиграю с вас вино. — Сергей лениво потянулся, встал с кресла и, последовав примеру приятеля, взял кий и натёр конец его мелом. — Да-да, Сергей. А теперь заканчивайте все "ритуалы" с мелом, и мы приступим. — Маяковский дождался, когда Есенин закончит, и самостоятельно установил два битка. Оба мужчины встали по одну сторону стола. Владимир хотел было начать, но решил уточнить: — Вы ведь знаете, как правильно проводить жеребьевку? — Если бы не знал таких вещей, я бы тут не стоял. — Сергей принял верное положение и, дождавшись соперника, решил скомандовать сам: — Раз, два, бей! — Оба мужчины ударили своими киями по шарам, оттолкнувшись от противоположного бортика. Шар Владимира остановился в сантиметрах десяти-пятнадцати от переднего бортика. А вот Сергей переборщил: его шар столкнулся с линией и немного откатился обратно. Он слегка нахмурил брови. А вот Владимир улыбнулся, как будто бы изначально ни капли не сомневался в своем успехе. — Ваш шар столкнулся с бортиком. У меня преимущество. — Гордо заявил мужчина и, расставив оставшиеся шары в нужном положении, совершил первый удар и сразу успешный. Затем следующий, на этот раз промах. Отойдя от стола, Владимир уступил место Сергею и достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. — Сергей Александрович, составите компанию? — Он посмотрел мужчине в глаза и протянул открытую пачку сигарет. — Не откажусь. — Оба поэта взяли по сигарете и прикурили с одного огня, после чего продолжили игру. С каждым новым ударом игра становилась всё более жадной. Каждый хотел победить, но вряд ли из-за приза. Мужчины и так могли позволить себе бутылку вина или любого другого алкоголя, но, видимо, этот дух соперничества друг с другом никогда не покинет их, даже если это не было связано с поэзией или местом на сцене. Прошел час-другой. На столе, освещённым только небольшой лампой, осталось только два шара из шестнадцати биток. Счёт был равен, а ход был у Есенина. Он бьет Абриколь, но мимо. — Вот же сука! — Выругался мужчина и нехотя отошёл от стола, освобождая место. — Это еще не конец, Сергей Александрович, успокойтесь. Владимир заканчивает удар за Есениным и попадает в лузу. — Еще один, и я выиграл. — С насмешкой сказал мужчина и в очередной раз взял мел, чтобы натереть конец кия. Закончив с этим делом, он откладывает мел на бортик стола и медленно обходит его по кругу, как можно тщательнее целясь в нужном направлении. Звонкий удар кия. Биток ударяется о шар, который неспешно закатывается в нужную лузу. Маяковский выигрывает. Улыбка проскальзывает на его губах, а после следует тихий смешок. — Я выиграл, Сергей Александрович. Но скажу вам честно: играть с вами было весьма захватывающе. — Он поставил свой кий на мостик, а после забрал ещё один у Сергея и поставил туда же. — Спасибо за игру, Владимир Владимирович. Было весело. — Сергей садится на то же кресло, где располагался перед игрой, и откинулся на спинку, прикрыв глаза. — Партия оказалась дольше, чем я рассчитывал. Но в любом случае, я не в состоянии выполнить наш договор сейчас. Давайте сходим утром в какое-нибудь приличное заведение, и я оплачу вам любой алкоголь? — Спасибо, Сергей Александрович. Но я не за этим с вами играл. — Тогда зачем? — Без особого интереса спросил Сергей. — Думаю, вы в курсе, что я всегда играю ради азарта. Но сегодняшний день — исключение. —Владимир подошёл к соседнему креслу и, устроившись поудобнее, начал свой рассказ: — Я не планировал сегодня посещать подобное место, да и, если быть честным, на улицу выходить тоже. Но меня вынудили некоторые обстоятельства. — Мужчина подумал полминуты: стоит ли сейчас говорить о чем-то личном? Потому немного смягчил тему: — Но из-за кое-кого мои планы беспощадно нарушились. — Владимир улыбнулся и не стал продолжать. Либо разговор продолжится по инициативе Сергея, либо не продолжиться совсем. — Вы могли не вести меня сюда, но почему-то решились. И теперь мы тут. — Да, вы правы. Но мне стало жалко Анатолия Борисовича. Вы совсем его измучили своими пьянками. — Мне кажется, это не должно вас беспокоить. —Слегка раздраженно ответил Сергей, не понимая, причем тут Мариенгоф. Маяковский снова принимает нейтральное выражение лица и смотрит на Сергея с осознанием того, что этот разговор ни к чему не приведет. — Давайте мы опустим эту тему и поговорим о том, с каким восторгом вы читали нам до игры. — Вы про "Письмо к матери"? Я написал это стихотворение по приезде из Америки. После того как мы развелись с Айседорой... — Сергей сделал небольшую паузу, обдумывая слова. — В общем, на меня напало вдохновение. Всё-таки там я ничего толкового не смог написать. Другое дело — Москва! Вдохновляет меня лучше любой заграницы. — Ясно. Но всё же у вас был такой бурный роман. Не думал, что вы разойдётесь, как в море корабли. — Ответил Владимир с некоторой заинтересованностью, хотя, по большому счету, никогда не думал об этом. — Да что с этой старой дуры взять? Она хоть и была великой в Америке, но в моём русском сердце для неё не было места. Наши отношения были бурными только в самом начале, а потом угасли так же быстро, как и зажглись. — Трудно представить, как вы более года смогли прожить вместе с ней заграницей. Почему вы не остались в Москве? — Владимир Владимирович, это очень странный вопрос. Вам ведь известно, что у нее великая карьера там, но точно не здесь. А я наивно верил, что в Америке и Европе будет хорошо. Моя спонтанность и импульсивность меня же и погубили. — Сергей Александрович, вы можете не продолжать дальше, если вам не приятен этот разговор. — Спасибо. У вас не найдется ещё покурить? — Да, конечно. — Владимир достал из кармана пиджака пачку сигарет и протянул её вместе со спичками Сергею. Когда тот закурил, Владимир присоединился и поднёс конец своей сигареты к концу сигареты Есенина и пустил едкий дым. — А как у вас с личной жизнью? Татьяна упомянула Лилю Брик, когда мы пришли. Владимир откинулся на спинку кресла. Так же, как и до этого сидел Есенин. Он хотел по максимуму избежать этого вопроса. Вспомнил про письмо, лежащее в кармане и адресованное, конечно же, Лилечке. Все было сложно, очень сложно. И Мужчина с трудом мог дать достойный ответ. — Всё потихоньку. Люблю, страдаю и пишу. — Он тяжело вздохнул и, не докурив сигарету, кинул её в пепельницу. — Татьяне вы ответили то же самое. Мне кажется, что вы слишком сильно зацикливаетесь на Брик. Конечно, если не страдать от жизни, то вряд ли что-то напишешь. Но вы явно перегибаете со своей любовью. Оставьте вы уже её. — Сергей посмотрел на Владимира ни то с осуждением, ни то с состраданием. — Не могу я так. Она ведь моя муза... — Мужчина задумался, а Есенин посмотрел на часы, стоящие на столике между креслами, после чего встал, немного покачиваясь, и подошёл к вешалке, где висело его пальто. — Время уже близится к четырём утра, а я дома не был с прошлой ночи. Составите компанию по пути или останетесь? — Останусь. — Устало ответил Владимир и потёр глаза. — Доброй ночи, Сергей Александрович. Надеюсь, вы ни во что не вляпаетесь по пути домой.