Хирург души

— Владимир Владимирович, мне кажется, вам стоит задуматься над причинами вашей тоски и немедленно решить эту проблему. На вас смотреть без жалости нельзя. Вы выглядите слишком измученным. — С лёгким намёком на упрек произнес Сергей и, отблагодарив его за игру, направился домой. Ушёл он так же неожиданно и быстро, как появился в этот вечер, оставив Владимира один на один со своими угнетающими мыслями. Его мучила Брик. Лиля Брик, любовь всей его жизни, которая уехала заграницу и оставила Владимира одного. Он часто писал ей, но не на все письма получал ответ Это заставляло его переживать, да так сильно, что казалось, вот-вот сойдет с ума. Свою привязанность он называл не иначе как "любовью", которая причиняла ему уйму страданий и выводила на ревность. Но ведь он поэт! А как написать достойное стихотворение, если не быть подверженным страданию? Ответ для Владимира прост: никак. Ему нужна эта "любовь". Он не может без неё творить, мечтать и видеть своё существование. Погружённый в свои мысли, он смотрел в окно, но не видел улицы. Он видел своё бледное отражение, уставшие глаза, опухшее лицо и выросшую щетину. — Мне стоит привести себя в порядок. Если бы Лиля увидела меня таким, она бы заплакала от тихого ужаса... — Произнёс он сам себе, да так тихо, что если бы сейчас кто-то стоял около бильярдного стола, вряд ли услышал бы его печальные речи. Владимир сидел так ещё какое-то время, но усталость брала верх. Ему давно стоило отправиться домой, хотя его там никто и не ждёт. Его Лиля уехала заграницу. Осипу, по большому счету, нет дела до Владимира. Да и какой от него толк? Он не поможет ему вернуть свою музу в Москву или, хотя бы, избавится от тоски. Маяковский поднялся с кресла, взял свое пальто с кривой вешалки, небрежно обмотал клетчатый шарф вокруг шеи и взял шляпу. На выходе попрощался с всё ещё бодрой Татьяной и рассчитался за комнату. Дорога до дома казалась ему бесконечной: постоянные навязчивые мысли о Лиле, о собственном горе и страдании, о письме, которое он так и не отправил ей. Владимир дошёл до своего подъезда, встал под небольшой козырёк. Туда же, где стоял до встречи с Сергеем. Достав сигареты и письмо, он машинально закурил. Пальцы сами нашли в конверте тот самый листок, уже мягкий от частых прикосновений. И вот он снова, в сотый раз, вчитывается в эти слова: "Посылая тебе письмо я знал сегодня что ты не ответишь. Ося видит я не писал. Письмо это и оно лежит в столе. Ты не ответишь потому что я уже заменен что я уже не существую для тебя что тебе хочется чтоб я никогда не был. Я не вымогаю но Детка ты же можешь сделать двумя строчками то чтоб мне не было липшей боли. Боль черезчур! Не скупись даже после этих строчек — у меня остаются пути мучиться. Строчка не ты! Но ведь лишней не надо боли детик! Если порю ревнивую глупость — черкни — ну пожалуйста. Если это верно — молчи. Только не говори неправду — ради бога." Ещё какое-то время мужчина смотрел на письмо, размышляя, стоит ли его отправлять. Он знал: ответа не получит. Сложив лист вдвое, он выпустил едкий дым, швырнул окурок в ближайший сугроб и направился к своей квартире. Аккуратно открыл замок так, чтобы не разбудить Осипа, он снял верхнюю одежду и прошёл в кабинет. Бросил письмо в уже открытый ящик стола и с глухим звуком захлопнул его. Владимир не стал снимать ни брюк, ни рубашки, лишь стянул пиджак и рухнул на диван. Он закрыл лицо ладонями. Отчаяние подкатывало к горлу комом — хотелось разрыдаться, провалиться в сон, уснуть и никогда не проснуться. В это же время Сергей вернулся домой. Он был уставший после долгой гулянки, которая длилась сутки. Мужчина повесил пальто как попало, сверху на него кинул шляпу и направился в кухню, чтобы заварить себя горячего чая. Но как бы он не отметал навязчивые мысли, его кое-кто ужасно интересовал — Владимир. Ни для кого не секрет, что Маяковский живёт вместе с семьёй Бриков в любовном треугольнике, что Лиля уехала без него заграницу и в принципе открыто заявляет, что имеет романы с другими мужчинами. Но ведь Владимир закрывает на это глаза, он прощает ей все выходки и молча страдает. Сергей заметил это еще на одной из встреч в литературном клубе, но осознал только сегодня дома. То письмо, которое он так трепетно держал в руках, измученный вид и отсутствие его стихотворений в газетах. Маяковский сильный конкурент, но будучи сбитым с толку этой ужасной любовью, соперничество перестало быть интересным. Положение Маяковского имело идеальную форму замкнутого круга. Тоска по Брик заставляла его писать письма. Молчание Брик в ответ порождало новую тоску и новое письмо. Сергей и это видел, видел эту бесконечную петлю со стороны. Он понимал, что Лиля, даже будучи далеко, полностью владела ситуацией и самим Владимиром, который мучил сам себя. Было что-то жестокое в этой простоте, и Сергей начал ловить себя на мысли, что хочет разорвать этот круг — не столько из сочувствия к Маяковскому, сколько из остывшего соперничества и несправедливости со стороны Брик. Он хотел сказать ему всё: как она жестока, как тонко насмехается над ним в людях и что такому гениальному мужчине не стоит тратить свое драгоценное время на такую ужасную бабу. Сергей не стал допивать чай, оставив кружку на столе пылиться, и побрёл в спальню. Нехотя переоделся в чистую сорочку, накинул дневную одежду на спинку стула и упал в неубранную постель. По привычке укутавшись с головой в одеяло, он отключился почти мгновенно и без лишний мыслей. Так прошло порядка двух недель, тоска утомила обоих. Что Владимиру, что Сергею нужен был глоток свежего воздуха, который они знали что получат. Перед новогодними праздниками в библиотечном зале проводилось мероприятие посвящённое поэтам внёсшим немалый вклад в литературу. Многие знали что такие мероприятия душные, нудные и порой бессмысленные. Но это всегда лучше чем ничего, может быть в благодарность перепадет какой то скромный подарок в виде бутылки коньяка или виски. Но в этот раз у Сергея была другая цель: встретиться с Маяковским, Есенин знал что он там будет, его не могли не пригласить. Им нужно встретиться, Сергей должен с ним поговорить, открыть глаза и помочь выбраться из всего этого замкнутого круга. Или треугольника, что было не так важно, главное - оставить Бриков навсегда. Думая об этом, Сергей постучался в комнату Анатолия и после разрушения вошёл. - Ты будешь сегодня со мной на мероприятии в зале библиотеки? - Спросил мужчина, облакачиваясь на закрытую за собой дверь. - Не знаю Сергей, я обещал моей Ане что свожу её кое-куда. Может быть ближе к концу успею - отметил Анатолий, отрываясь от письма. - Ей Богу, я как с Дункан порвал, ни о чём не думаю! Что с этих женщин взять то? - Сергей закатил глаза, но мысленно осознавал, что без верной спутницы тяжело и тоскливо. Мужчина давно уже смирился с тем, что не найдет себе такой дивы и что суждено ему бегать от одной женщины к другой. - Сергей, зависть это плохо - Усмехнулся Мариенгоф и принялся писать дальше. От этой маленькой издевки Есенин только издал смешок, после чего оставил друга в покое. Кремовый костюм, рубашка, пальто, клетчатый шарф - сборы на мероприятия были делом привычным и недолгим. Через минуту Сергей был уже готов, лишь мельком проверив отражение в зеркале, он накинул пальто и уже выйдя из дома обмотал вокруг шеи клетчатый шарф. На его часах показывало двадцать минут седьмого, а значит что у него есть еще порядка сорока минут что бы прогуляться по излюбленным улочкам Москвы. Идя по знаклмым улицам, он размышлял о том, как бы поговорить с Владимиром, как обойтись без лишний глаз и не причинить ему этим разговором ещё большего вреда. Будучи погруженым в свои мысли, Есенин не заметил как дошёл до нужного ему здания и от безделия он решил просто закурить. Он разглядывал людей проходящих мимо и в далеке заметил знакомую фигуру, это был Владимир. Сергей пошёл ему на встречу, что было достаточно редким евлением и подойдя чуть ближе протянул руку. - Добрый день, Владимир Владимирович! - улыбаясь сказал Сергей, глядя на всё такого же вялого Маяковского. - Добрый, Сергей Александрович. Вижу мы сегодня с вами похожи - мужчина тихонько улыбнулся и указал на свой шарф, который был в точности таким же как у Сергея. - Может быть сама судьба велела нам сегодня встретиться? - Смеясь ответил мужчина, пряча замерзшие руки в карман. - Всё может быть. Но сейчас я бы хотел пригласить вас зайти в здание, вижу вы замерзли? - спросил Владимир и ускорил темп. - Было бы весьма кстати, я выбрался из дома раньше, чем собирался, и, чтобы убить время, отправился гулять по улицам. Маяковский на это ничего не ответил, только кинул задумчивый взгляд на Сергея и вошёл в здание библиотеки. Сняв верхнюю одежду, мужчины прошли в зал и, усевшись подальше друг от друга - каждый рядом со своими товарищами, - принялись слушать нудную лекцию, полную благодарностей. Мужчина лет пятидесяти, который всё зачитывал с листочка, говорил не очень громко, кого-то даже погрузил в сон его монотонный голос и Сергей не отставал. Он понимал, что это только начало и, возможно, потом станет не так скучно. Но не в этот вечер. Украдкой заметив Владимира, выходящего из зала, он решил не упускать случая поговорить. - Друзья не теряйте, я покурить - шепнул Есенин и направился вслед за своей целью. Из зала он вышел спокойно, что бы не привлекать лишнего внимания, а уже после ускорился. - Владимир Владимирович! - крикнул он спускаясь с лестницы - Можно составить вам компанию? - Можно. Оба мужчины забрали свою верхнюю одежду, Сергея накинул пальто и небрежно обмотал шарф вокруг шеи, пока Маяковский стоял около зеркала и приводил себя в порядок. - Сергей Александрович, вы хотели поговорить о чем то конкретном? - поинтересовался Владимир, глядя на него в отражении. - Можно и так сказать, но для начала, вы не хотели бы выпить? - А нам обязательно нужно пить? - Владимир повернулся к Сергею лицом, и они направились к выходу. - Не обязательно. - Тогда я откажусь. - Давайте лучше сходим туда, где будет тихо и спокойно? - взгляд его карих, бездонных глаз был пронзителен. Но Сергей видел в них только глухую усталость и следы старых мучений. - Возможно вы правы - мужчина отвёл взгляд первым, в его голове крутилось много разных мыслей об их грядущем разговоре, но он так и не придумал с чего начать. Единственное что он понимал, это то что стоит начать из далека. - Владимир Владимирович - обратился он вновь - Вы давно не публиковались в журналах и газетах, как обстоят дела с поэзией? Ответ пришёл не сразу. Владимир понимал: с отъезда Брик его произведения почти не публиковали. Он оставил поэзию, а если и писал что-то, то лишь письма Лиле, облечённые в стихи. - Я почти не пишу в последнее время. - Позвольте я по интересуюсь: почему? Не поймите не правильно, вы один из моих главных конкурентов, а соперничество неотъемлемая часть в нашей с вами работе, без него порой становится довольно скучно. - Я думаю что это временно. По крайней мере надеюсь - Владимир тяжело вздохнул, пытаясь увильнуть от разговора. Холодный ветер пробирал до костей, а мысли в голове начинали путаться и кружиться как снежинки. В воздухе повисло какое-то неловкое молчание, в голову Сергея приходили мысли, мол, "Может не стоит продолжать?" "Но я ведь уже начал, а раз начал, то закончу." Он колебался, боясь всё испортить. Ведь даже если отбросить соперничество, Владимир - живой человек со своими чувствами, над которыми не следует издеваться. И всё же он рискнул высказать то, что думал: - Вы хоть раз замечали как она издевается над вами? А если она не вернётся к вам из заграницы? Тогда ваше "временно" уже не сработает - Сергей прикрикнул, понимал что перегибает, что зря вспылил, но молчать не мог. Слова Есенина ударили по Владимиру как нож в спину. Он остановился и смотреть на Сергея своими тёмными как омут глазами, полными недопонимания и горя. Ему, словно маленькому ребёнку, хотелось злиться, плакать, уйти в себя и держать обиду где-то глубоко. Но на Сергея он злиться не хотел. Он не мог позволить себе этого сделать, ведь тот был полностью прав, от чего хотел злиться именно на себя. Маяковский прекрасно знал что Лиля могла игнорировать его, запирать в кабинете или уходить к другим мужчинами. Но он всё прощал, любил эту бабу до безобразия и бегал за ней как щенок. Он всё понимал, и всё прощал ей. - К чему вы это, Сергей? Разве вас это волнует? - Незнаю, Владимир, но думаю волнует. Откройте вы уже глаза! На вас смотреть больно, вы такой замученый! Разве эти мучения стоят одной бабы? Я не знаю что происходит в вашей личной жизни, но могу с уверенностью сказать, что Брик не та, кто вас достоин. Я уже молчу про то, что по мимо вас, она живёт ещё с одним мужчиной! Разве это правильно? Разве вы хотите этого? - Сергей смотрел на Владимира с какой то жалостью, может в нём проснулся человек? Он никогда не был близким товарищем для Маяковского, но такая людская несправедливость выводила его из себя. - Владимир, я готов вам помочь, помочь забыть эту женщину, вернуться в тонус и продолжить писать дальше. Разве вы этого не хотите? Оба поэта стояли, измеряя друг друга взглядами, полными недоверия. Владимир отказывался верить, что Лиля - его Лиля, та, что с ним все эти годы, может быть холодной и жестокой просто по приговору Есенина. Она не ангел, это так. Но он впустил эту любовь в свою кровь. И она до сих пор допускает это чувство - в тишине их кухонных вечеров, в мимолётном прикосновении губ к её руке, но теперь в коротких письмах, что приходят очень редко. На то, наверняка, есть её причины, которых Владимир не знал. - Сергей - обратился Владимир и сделал небольшую паузу, что бы забрать его внимание - давайте зайдём в какое-нибудь приличное заведение и уже там поговорим? Вечерами на улице слишком холодно. Маяковский сменил тему разговора, не то что бы он не мог ответить Сергею, он просто не мог признать перед ним то, что не мог признать долгое время для самого себя.