30 лет ночи

"Prima ferē incīdunt vēra metū."

"В страхе обычно видят самую очевидную правду"

Глаза Вальцера полыхали огнем. Внутри все сжималось. Фуражка то и дело пыталась слететь с головы в потоке ветра, мчащегося против Кристиана. Плащ был не застегнут и развевался на его теле. В туфлях бежать было довольно неудобно – С дороги! – кричал Вальцер встречным прохожим Он перебегал улицы, уходя то в левую, то в правую часть кварталов. Расталкивал людей, местами спотыкался. Сердце бешено стучало. Голова постепенно потела. Он знал дорогу к Александре, но никогда к ней не ходил, знал ее домашний телефон, но никогда ей не звонил. Знал ее адрес, но не отправил ни одного письма. Лишь через гестаповца уведомил ее о том, что ей разрешено выступать в роли актрисы в театре. Он несколько стыдился этого, но лишь сейчас. Тогда ему было все равно. Быть может, не хватало времени или пытался вбить в голову законы, которые знал наизусть каждый немец, даже в такой периферии под названием “Московия”. А ведь тогда, на их встрече он ими руководствовался, а потом отбросил их в сторону. Дал слабину. Сломался перед унтерменшами. Мысли гудели. Вспоминал слова того задержанного “ после моей смерти появятся еще Генрихи Вебре” Их и правда все больше и больше. Ведь рейды были все чаще, выстрелы в Петербурге все громче. Становилось неспокойно в городе. И так по всей Московии. Коммуникации между городами нарушены, железные дороги подвергались нападениям партизанов. В менее крупных городах происходит настоящий ад. Ближе к границе с Россией контроля за территорией практически не существует. Местные гарнизоны полностью растянуты. Людей и кадров не хватает. Все эти новости тревожат Вельтгауптштадт Германия. Многочисленные сводки о переброске русских войск на границу заставляют Рейх отправлять все больше и больше войск в немецкий фронтир. Но где взять еще больше людей? Впервые со времен первой западнорусской войны будущее Германии висит на волоске. Только после той войны враг стал сильнее опаснее. Стоит ли после такого доверять каждому русскому? Кристиан, уставший и весь запыханный, подобрал ближайшее такси. Сев в машину, его подобрал средних лет мужчина. Увидев форму офицера, он несколько потерял дар речи – Чего смотришь? – рявкнул Вальцер – На ***** поезжай! – Зачем так грубо, герр офицер? – Я тебя сейчас арестую за попытку срыва!- кричал Вальцер с пеной у рта- заводи мотор, сволочь! Таксист осторожно тронулся и поехал к адресу. Ехали молча. Вальцер был не в себя от ярости. Какое право, этот слуга имеет право перечить гестапо? Через зеркало то и дело Вальцер посматривал на мужчину. Тот, испугавшись, даже не пытался глядеть в его сторону, а все время следил за дорогой. Кристиан чувствовал его страх. В этот момент к нему пришло чувство облегчения. Он успокоился. Злость и гнев отошли. Гауптштурмфюрер сел расслабленнее, раскинув ноги на заднем сидение. Таксист, было, хотел что то сказать, но передумал. Весь маршрут прошел в напряженной тишине Приехали к пункту назначения. Вальцер оплатил такси, и даже оставил несколько рейхсмарок чаевых и вышел из машины. Район не понравился Кристиану. Серые, вытянутые здания. Кругом грязь, мусор. Рядом находилось гетто, окруженное колючей проволокой. Вальцеру приходилось бывать в подобных местах, но лишь именно это место создавало у него какое то особое отвращение. Эти плохие чувства создавала еще и резко изменившаяся погода. Солнце скрылось за темными облаками в преддверии дождя. Тень упала на великий город. В месте, где был Вальцер, прохожие все время куда то бежали. Одеты были в чем попало. Улица больше походила на беговой стадион где сплошь большая группа спортсменов по легкой атлетике бегала кругами Кристиан еще раз осмотрелся. Картина творящегося безумия напоминал ему город после бомбардировки. В метрах 20, рядом с поребриком, лежал на боку, прямо на земле, бородатый мужчина, вокруг которого собралась толпа зевак. Вальцер стал подходить ближе, делая медленные шаги. Приблизившись, толпа оглянулась и, увидев его, быстро стала расходиться. Лишь несколько человек не тронулись. Один из них - старик, с щетиной на лице, указал на Вальцера. Тот уже стоял около лежачего. Он был в запачканной одежде, а под ним была лужа крови. В ней плавали бумажные рейхсмарки, а раскинувшейся на земле кошелек был полностью пуст. Одежда была изорвана, были видны следы порезов на животе. Его лицо застыло от ужаса. Будто показывая всему миру весь тот кошмар, что он испытал в последние мгновения жизни. Сомнений не было. Это убийство. Причем совершенное с целью ограбления. Но кто это сделал? Неужто среди расы господ есть подобные элементы? Кто? – Это были унтерменши! – воскликнул пожилой мужчина, ударив трость об землю – Не первый раз уже такое. Они перелезают через забор, заходят в наши дома, под покровом темноты воруют наши вещи, убивают беззащитных граждан…. Глаза старика горели яростью – Офицер! – молебно обращался к Вальцеру пенсионер – Прошу вас, решите проблему. Каждый раз мы просим отправить всех унтерменшей в печь, а гетто снести. Из за него наш район страдает, а полиция и армия отказываются к нам даже ехать. Хватит уже с ними сюсюкаться! Зачем фюрер их только держит? – Все верно! – подхватила женщина, что стояла сзади Вальцера- разве такого хотел Гитлер? – Правильно! – раздались одобрительные возгласы зевак – Господа. – развел руками Вальцер – Я свяжусь с миграционным отделом, они решат проблему – Какой отдел? –крикнул кто то из толпы – Здесь батальон СС нужен! – Да! Как в старые добрые! – Айнзатцгруппу в гетто! – Повторяю, я свяжусь с полицией… – Бей унтерменшей! – Зиг хайль! – Товарищи! В стене у гетто пролом! Бей жидов! Раздались выстрелы, похожие на пистолетные. Толпа ринулась ко входу в гетто. – Что вы делаете? – кричала сквозь слезы какая то немецкая женщина – Там же дети! Старики! Женщины! Мимо идущий патруль попытался остановить яростную толпу, но их было слишком много. И уже поздно. Она превратилась в толпу разбойников, вооруженных чем попало: камнями, палками, пару человек были с пистолетами и винтовками. Они опрокинули охрану гетто, что стояла у ворот и прорвались вовнутрь. Вальцер слышал крики, выстрелы, эхо ревущей толпы, которая линчует унтерменшей. Неописуемый ужас творился за стенами, внутри. Из близлежащего барака повалил дым. Из окон выпрыгивали люди, но их тут же встречали палки и летящие камни. От страха люди спрыгивали головой вниз, боясь сгореть заживо, предпочитая быструю смерть. А дождь все барабанил… лишь собирая реки крови, под неистовый крик. Несколько десяток людей бежали к выходу из гетто. Быть может, им показалось, что это их единственное спасение. Единственный глоток надежды в пучине безумия и отчаяния Первые автоматные очереди были спущены вверх. Затем, последовали длительные залпы из штурмгеверов. В панике бегущие люди вдруг попадали наземь, испуская лишь крик боли и отчаяния. Когда пороховой дым рассеялся, кровь хлынула к воротам. Дождь все барабанил… Вальцеру поплохело. Закружилась голова. Он облокотился о стену и потёр лоб. Очередная объяснительная. Это же из за него все случилось. Он вспомнил зачем приехал. Вспомнил адрес. И это был тот самый дом, тот самый поребрик, где до сих пор лежало тело мужчины средних лет. Лишь кровь смылась, а его лицо стало мокрым от дождя, будто он плакал. Плакал от безумия этого мира. Плакал из за ужаса и боли. Плакал из за всех тех кошмаров что творится по сей день, от которых земля кровоточит и горит…горит… Кристиан зашел в поребрик. Проходя вдоль коридора он увидел портрет Адольфа Гитлера, пару старых плакатов, уже не имеющих ни малейшего цвета. Под ними сидели две пожилые женщины. Шагая мимо них, Вальцеру показалось, что они на него косо смотрели отчего ему стало не по себе. Здесь не любят чужаков, особенно людей в штатском. Однако вам никогда не скажут в открытую своё негодование. Лишь будет смотреть на вас взглядами, полные презрения и возмущения. Шаги Вальцера по лестнице становились все громче, как бы он не хотел идти. Атмосфера стояла жуткая, будто попал в тюремный блок. Штукатурка на стенах уже слезала, ее куски зеленого цвета лежали на лестничной клетке. Убрать этот мусор, а уж тем более заново отштукатурить стену было некому… Гауптштурмфюрер посмотрел в окно, что открывала вид на утопленную в крови гетто. Погром уже закончился, в районе наступила тишина. Лишь черный дым из полуразрушенного барака и тела рядом с ним напоминали о минутных кошмарах. У ворот находилась толпа немцев, вперемешку с полицаями и местными охранительными органами. Продолжавшийся дождь создавал беспокойную атмосферу. Вальцер снял фуражку, протёр лоб платком, оперся на подоконник и закурил. Никотин хлынул в кровь и тут, Кристиану полегчало. Мексиканский табак действительно оказался крепким. Из трубки валил густой серый дым, невольно создавая бегущий локомотив воспоминаний, что долго были заперты на замок в голове… Первого русского он убил в 17 лет. В училище. Тогда они были на полигоне, на занятии по стрельбе из винтовки kar-98k. На то время, они уже пришли в негодность ввиду технической отсталости оружия. Но тогда, в Московии винтовки были распространены и местных сил. На стрельбище русских решили использовать как мишеней. Он находился в 100 метрах от рубежа огня. Тогда он стрелял 5 патронов без каких либо мыслей. Однако подойдя ближе, его охватил холодный ужас. Русский еще дышал. Он не кричал, лишь тяжело вдыхал в воздух. И в тот момент, русский поднял взгляд и посмотрел на Вальцера. В его взгляде нельзя было увидеть хоть каплю злости, страха или мольбы о пощаде. Но взгляд юный Вальцер запомнил навсегда. Что тогда, что сейчас, эти холодные глаза буквально стреляли в него, поражали насквозь. И этот взгляд оказался сильнее винтовки. Сильнее любого машингевера или танка. Несколько дней после случившегося его преследовал этот русский во снах, с тем же холодным, пустым и пробивающим тебя насквозь взглядом. – Господин, здесь нельзя курить – вдруг раздался ломаный немецкий Вальцер едва подпрыгнул и посмотрел вниз. На него смотрел чумазый мальчишка, лет 8, держа в руках коробку конфет Кристиан было хотел убрать трубку, но вдруг мальчишка убежал вниз. Показалось? Или это был розыгрыш? В любом случае, это уже неважно Гауптштурмфюрер испустил последние клубы дыма и поднялся на нужный этаж. Найдя нужную квартиру, он нажал на дверной звонок. За дверью послышались тихие шаги и дверь отворилась. Напротив Кристиана встала Александра в зеленом платье и с собранными волосами. – Добрый день, Александра – вежливо произнес Вальцер – прошу прощения, что нагрянул внезапно – Добрый день. Ничего страшного, я как раз закончила уборку – тихо сказала она – проходите Изрядное гостеприимство насторожило гауптштурмфюрера. Он медленно вошел в квартиру и осмотрелся. В отличие от самого дома, квартира казалась достаточно чистой и ухоженной. Напротив входа располагался коридор с выходом на кухню, куда они и направились Вальцер положил фуражку на стол и присел. Александра поставила чай – Хотел бы вас поздравить, что вы устроились в театр – сказал Вальцер, рассматривая кокарду – в наше время, попасть в театр имени Гёте достаточно сложно – Благодарю вас – Александра несколько кивнула головой- но вы же однозначно не за этим пришли, господин офицер В воздухе встала напряженная атмосфера. Кристиан призадумался, затем поднялся с места и начал ходить по кухне – Недавно у нас произошла очередная облава на пособников Новосибирска. Пойманы очередные фанатики русской разведки. Знаете, что у них было? – Не имею предположения – тихо произнесла Александра, набирая кипяток – У них нашли план театра – он ненадолго замолчал – у трех человек человек за прошлую ночь была одна и та же схема. Признаюсь, это было не странно. Понятно, что их силы готовятся ударить по зданию культуры. Однако неизвестно, кто поставил эти схемы. Вы, как русская, причем единственная русская актриса в театре, наверняка видели что то странное. Александра поставила чашку чая и закрыла глаза. “Пытается вспомнить” – проскочила мысль в голове у Кристиана. Он смотрел на нее, буквально съедая взглядом. Сверху вниз и наоборот. Зеленое платье подчеркивало ее телосложение. Она стояла, опершись на кухонную тумбу, скрестив ноги. Через несколько секунд она открыла свои яркие серо зеленые глаза - воплощение речной воды. – Несколько дней назад к нам устроился уборщиком молодой человек, лет 25. Я тогда хотела отправить вам письмо с просьбой проверить этого подозрительного мужчину, но, раз вы здесь, то хотела бы вас спросить у него. – Что же в нем подозрительного? – зрачки Вальцера стали больше – Он вечно себе что то записывал, расспрашивал про ближайший концерт. Для уборщика он вел себя странно… Она резко прекратила говорить, поставила чашку чая и преподнесла вторую Кристиану. Тот поблагодарил ее и отложил в сторону – Вы не помните как его зовут? – он достал блокнот, в котором лежала перьевая ручка. – Насколько я помню, его зовут Эрих Фромм – Александра распустила волосы Вальцер внимательно посмотрел на нее, резко открыл блокнот и начал делать пометки. Пока он записывал - чувствовал взгляд Александры – Кристиан – от того, что Александра назвала по имени гауптштурмфюрера, он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза- что произошло в гетто? – Разъяренная толпа ворвалась вовнутрь – Я видела дым из одного здания – Они подожгли барак – Вальцер помолчал, закрыл и отложил блокнот, подвинул к себе чашку чая и сделал глоток – но власти быстро все уладили – Там я жила… в том бараке, около входа – пробормотала она – В любом случае, Александра, это не важно. Вы теперь часть немецкой нации. Забыл вам тогда написать, что по результатам анализов, которые вы тогда предоставлялись врачи обнаружили у вас нордическую кровь. Она поправила волосы и скрестила руки на груди – У меня родители погибли там, Кристиан, когда мне было 16 От услышанного Вальцер чуть не подавился и посмотрел на нее – Отец погиб на фабрике… – продолжила Александра – он работал за жалкие гроши, чтобы прокормить семью . В тот день один из наших соседей рассказал, что он споткнулся и головой упал в плавильню. Мой отец был одним из лучших работников на фабрике. Я до сих пор не верю в это. Не верю. После того, как мать узнала об этом, она несколько недель страдала, а потом покончила с собой Гауптштурмфюрер с удивлением смотрел на нее. В ее голосе не было хоть капли грусти,глаза не блестели, оставались сухими. А взгляд был немного отрешенным, будто человек пережил артобстрел. От ее взгляда Кристиан помутнел, ему стало не по себе Это был тот самый взгляд. Те самые глаза. Пустые и проникающие в тебя насквозь… – Знаете, господин офицер – резко заговорила она после долгого молчания – мне кажется, что вы потеряны. Будто вы пытаетесь быть кем то совсем не тем, кем хотите. Вас заставляют играть роль – На что вы намекаете? – Знаете, недавно в театре я играла роль женщины легкого поведения. Я резко стояла на своем. Говорила, что не при каких обстоятельствах ее играть не буду. Но наш постановщик, под угрозой увольнения, заставил меня принять ее. И я учила роль проститутки. Мне пришлось надеть маску. Смириться и принять случившееся – Жизнь - это игра роли – начал Вальцер –всем нам приходится надевать маску и быть не самим собой – Однако, как видите, я сейчас настоящая – Нет, Александра – улыбнувшись сказал Кристиан – вы тоже играете роль. И мне кажется, достаточно серьезную – Ах… – глубоко вздохнула она – если бы, Кристиан – У нас еще будет время поговорить, – Вальцер встал со стула и начал собираться – если вы, конечно, не против – Я буду только рада – на ее лице появилась легкая улыбка – Благодарю вас за уделенное время. Вы мне очень помогли Александра проводила гауптштурмфюрера до выхода. Вдруг, он резко развернулся. Их взгляды встретились. Они находились в несколько десятка сантиметрах друг от друга. Словно подсолнух, пытающийся дотянуться до солнца. Девушка от неожиданности едва вздрогнула – Александра, улыбайтесь почаще, вам улыбка идет. – Боже мой – она схватилась за сердце двумя руками – напугали. Спасибо за комплимент. До встречи Они попрощались с улыбками на лице. Под шум весеннего дождя, капли которого яростно ударялись об асфальт Санкт Петербурга и которые даже не думали остановиться. Падали они с такой быстротой, с таким гневным треском, будто сама природа хотела очистить Санкт Петербург от ежедневного потока крови, что вытекает из славянских тел “Отче наш… иже еси на небеси” – несколько бесшумно молилась Александра перед иконой Божьей матери, что тайно она хранит за шкафом в коридоре Молилась за себя, за падших родителей, за всех славян, за землю русскую, за мир во всем мире… “Да будет воля твоя…” Как не спасать себя молитвами? Как в таком мире, полном страданий и боли невинных людей не стать верующим? Этот вопрос и задавала себе Александра. А слезы все текли и текли, падая и ударяясь об икону. И так стекали они, словно Божья матерь слышит ее, видит… и плачет она вместе с ней. Плакала Александра тихо, будто боясь, что ее кто то услышит “И сила и слава во веки веков…” Вальцер открыл дверь из поребрика и вышел на свежий воздух. Первым делом, что он увидел, так это то, что тело того мертвого мужчины убрали. На его месте теперь возникла маленькая лужа, собранная каплями все еще идущего дождя. “Надо было взять зонт! – со злостью пробормотал Кристиан – из этой дыры даже черт не выберется” Гауптштурмфюрер шагал по серой улице, вдоль трехметрового забора, над которым грозно возвышалась колючая проволока. И даже спустя полтора часа после погрома, обстановка на КПП стояла напряженная. То и дело подъезжали машины, из которых выходили шоферы в серых шинелях и открывали дверь людям в черных плащах. Словно черные кардиналы, они несколько поправляли воротник и растворялись на КПП. Кристиан не хотел действовать в этой суете. Да и не было у него на то полномочий. Он решил свернуть на другую сторону улицы и уже стал переходить дорогу. Но грубый бас около КПП заставил его пересмотреть свое решение – Господин гауптштурмфюрер, подойдите сюда! Вальцер перешел дорогу, повернул направо и оказался около входа в гетто. Перед ним находились два штурмбаннфюрера, один из которых носил похожие усы, что носил Адольф Гитлер. Другой, несмотря на прилично высокое звание, с виду был чрезвычайно молод: отчетливо выделялось его несколько детское лицо, изюминкой которой были густые черные брови. – Хайль Шпеер, господин гауптштурмфюрер – отсалютовал офицер с гитлеровскими усами Кристиан ответил тем же – Меня зовут Фридрих Хюттингер. Я представляю отдел по решению славянского вопроса. Очевидцы рассказали, что несколько часов назад здесь произошло убийство и в этом районе с ними был офицер СС. Это были случайно не вы? Кристиан колебался в ответе. В этой дыре давно не было эСэСовцев, так как эта улица пользовалась не самой лучшей славой в Петербурге. Гетто охраняет лишь местная вспомогательная полиция, набранная из числа коллаборационистов. Да и не жили здесь никогда ни офицеры СС, ни офицеры Вермахта. – Да, это был я – хладнокровно ответил Вальцер – Отлично – выдохнул Хюттингер – буду рад, если вы представите свое удостоверение – С удовольствием – Кристиан достал из внутреннего кармана плаща удостоверение и передал его офицеру. Тот, внимательно посмотрев ее, отдал обратно – Не думал, что увижу здесь оперативника гестапо – улыбнулся штурмбаннфюрер – Признаюсь, я не ожидал что окажусь здесь. Но…-Кристиан замолчал- такова работа Вдруг с КПП раздался крик – СС не имеет право вмешиваться в дела полиции! Выбежал мужчина изрядно пожилых лет, гладко выбритый, слегка прихрамывая, он вытолкнул одного из “черных кардиналов” и закрыл дверь. Вальцер вместе с Хюттингером повернулись к двери. Сплюнув, Фридрих продолжил – Пустяк, мы с ним разберемся. Хотел спросить: вы не считаете, что в этом виновны унтерменши? – Господин штурмбаннфюрер, будем откровенны. Я нисколько не сомневаюсь в их виновности. Но в таком случае, нужно искать конкретных виновных и ни в коем случае устраивать самосуд. Иначе мы останемся без дешевой рабочей силы – Несомненно, господин гауптштурмфюрер. Однако лишь в пределах этого гетто происходят преступления. Вы, как гестаповец и житель Петербурга, прекрасно знаете, что их в городе под десять штук. Но лишь здесь несчастные случаи происходят чаще Вальцер поправил козырек фуражки, отсалютовал вместе с Хюттингером двум проходившим патрульным – Я здесь не живу и не могу ничего сказать – Как же вы здесь оказались? – Я, как офицер гестапо, имею право не отвечать на подобные вопросы Хюттингер скривился – Что ж, вы можете идти. Я не буду вас задерживать – Хайль Шпеер, господин штурмбаннфюрер Хюттингер отсалютовал Вальцеру и тот ушел прочь. Шел в том же направлении. Выйдя с этой улицы, можно будет подобрать такси. Кристиан достал из кармана деньги и отсчитал их. “Должно хватить” – подумал он, перебирая бумажники Шагал напряженно. Дождь уже стих, однако небо было все еще в тучах, что неслись на юг А мысли были такие же, что и погода. Такие же пасмурные и серые “Нападение… Театр… Русские…Александра…Эрих Фромм”