30 лет ночи

– Цветок сирени снова распустился. – Медленно, с опаской прозвучал женский, обработанный радио голос. Георгий не поверил своим ушам. "Сирень вышла на связь! Спустя несколько часов, после того как он пришел с работы, он весь вечер просидел за портативной рацией, которая с виду была похожа на спичечный коробок. Близился уже 10-й час вечера, и он совершенно не думал о выходе информатора на связь. Настолько он был увлечен, что даже не ужинал. – Дубовый лист сорвался с дерева. – Ответил радостно Ловчин. – Пусть полетит к ***** также быстро, как и сейчас. Связь оборвалась и наступила та же тишина, что и была все эти часы. Лишь керосиновая лампа освещала маленькую комнату Георгий сложил рацию, и она обрела прежний вид. Это всё? Лишь набор цифр? Нет. Так не может быть. Он метался вокруг своей комнаты. Ходил туда-сюда, перебирая все возможные варианты. Достал из люстры бумажный лист, перебегал взглядом буквы, к которым прилагался цифровой шифр. Сложив всё, он получил довольно примечательный адрес: Фридрихштрассе 11Б, 31. Это адрес квартиры Яковлева. Откуда она знает? Быть может, Ярослав уже с ней связался? Георгий был бы даже не удивлен, если бы так оно и было. Его товарищ ладил с людьми, всегда был общительным и мог найти общий язык даже с врагом. Учитывая последнее сообщение "Сирени", она запланировала встречу сейчас, сию же минуту. Георгий оделся и налегке выбежал из гостиницы. Улица уже была освещена фонарными столбами, вокруг которых летали и кружились в хороводе мотыльки, проснувшиеся после холодной зимы. Этот апрель действительно стал теплым, предвещая жаркое лето. Деревья наполнялись листьями, возвращались с теплых краев перелетные птицы. Их щебет можно было услышать в парках Петербурга, на деревьях, посаженных близ дорог, на крышах невысоких домов и даже у колючей проволоки в гетто. Подобно предвестниками надежды, славяне и другие узники слушали птичье пение, их души поражал некий луч света, озаряющий мрачные сердца подобно тому, как уличные фонари обливалм лучами кварталы города. Ночь сегодня была темна. Даже несмотря на свет фонарей. Быть может, это из-за сгустившихся туч, наступающие по всему фронту на Петербург. В темноте казалось, что за Георгием кто-то наблюдает, смотрит на него, следит за каждым его движением. Прошел мимо идущего патруля. Ловчин услышал русскую речь среди двух полицаев. От такого рассудок помутнел, глаза задергались, а сухие губы так и хотелм крикнуть... "Наши!". Но это уже не были "Наши". Это были предатели, служащие чужой идее. Что движит ими? Страх? Видение другого будущего для России? Георгий размышлял о подобном в своей холодной, расчетливой голове. Для него они были хуже врагов. "Они предали ни сколько страну, а сколько себя." – думал Ловчин, шагая вдоль темного переулка, мимо протестантского храма, выполненного в готическом стиле. Старлей понимал - будет война. Но как быть со всеми ими? С теми, кто, пытаясь выжить, поступил на службу к немцам? В какой-то из моментов, Георгий Иванович подумал, что он заблудился. От этого он чаще вертел головой на триста шестьдесят градусов, пытаясь найти знакомое здание. Но в полумраке трудно было разглядеть прежние черты немецких фасадов. Пройдя лишнюю сотню метров, он разглядел дом, при виде которого уносишься в эпоху реформ Петра I и его наследников. Таких зданий в нынешнем Петербурге немного. Найдя их, русский человек подумает, что нашел артефактс раритетное изделие, сравнимое с какой-нибудь картиной Леонардо да Винчи. Дом Яковлева... Квартира 31. Свет не горел в его окне. "Спит" – пробежала мысль Из-за угла выехала машина марки "Фольксваген". Фары желтого седана освещали сухой асфальт. Встретить автомобиль ночью в городе не редкость, однако лишь желтым цветом в Петербурге окрашивались такси которые ночью не особо любили разъезжать, ввиду частых остановок их дорожной полицией для проверки документов. Машина остановилась на другой части улицы, по правой стороне. Из отворившейся задней двери вышла женщина низкого ростач одетая в зеленое платье с длинными рукавами. В руке она держала довольно интересную на вид сумку бежевого цвета. Георгий наблюдал за этой картиной. "Сирень?" – проскочил вопрос в голове старлея. Но эта мысль быстро отпала. Незнакомка пошла дальше по улице. Ловчин зашел в дом, поднялся по лестничной клетке на 3-й этаж и позвонил в дверь. Тишина. Тогда он легко постучал фалангами пальцев, а затем снова нажал на звонок. Через минуту дверь отворилась. Ее открыл Яковлев. Вид у него был заспанный и напуганный – Иво, черт, напугал! – выдохнул Яковлев и открыл полностью глаза. – Проходи. Георгий закрыл за собой дверь. – Ты чего так поздно? – спросил Ярослав, кинув Георгию тапки – Василий спит? – Курит на балконе. Размышляет, так сказать-с! Ладно, проходи. Раз ты пришел в такое время, значит что-то серьезное. Они прошли на кухню. Яковлев поставил чайник. Постучал в окно с выходом на балкон, показав жестом Флусенко, что к нмм гость. Он кивнул. – Ну, Георгий, – с интересом заговорил Яковлев – рассказывай с какими новостями. Василий, вон, к немцу в полицаи устроился. Начальником патруля ходит. Фельдфебель! – Ярослав поднял руку – Я же поскромнее немного. Пошел официантом в престижный ресторан. Ну, это временно. Василий! Кончай уже курить, все легкие выплюнешь. Айда сюда! – кричал он сквозь окно – Вот, Гюнтер, черт его... Не подумай, Иваныч, что я какой-то не такой. После сна я всегда активный. Особенно, если хороший незваный гость. Будь гестапо я бы так не общался – Есть новость. – мигом прервал нескончаемый поток мыслей Ярослава Георгий – Целый вечер после работы я пытался связаться с "Сиренью"... – А что у тебя за работа? – Менеджер одной компании... Не перебивай! – несколько раздраженно сказал Георгий – Так вот. Весь вечер сидел за портативной рацией. Ничего. Лишь белый шум один. Буквально час назад поймал сигнал от нее... – И что же? – Ярослав захлопал глазами – Она указала адрес твоей квартиры – Что? – Яковлев выпрямился, чуть приоткрыв рот – Но откуда она знает? – Я предположил, что это ты с ней уже связался – Ну-с, Георгий, – тоскливо начал Яковлев – Мы же с Василием лишь исполнители. А ты - локомотив, тянущий наши вагоны. Из балкона вышел Василий – Слышал, ты связался с "Сиренью" – обратился Флусенко к Ловчину, попутно закрывая дверь. – Да. – кивнул он – И она указала ваш адрес для встречи. – Это я слышал. Георгий, – Флусенко сел напротив него – не думал ли ты, что это уловка гестапо? – На что ты намекаешь? – Приведу пример. Что делает муравьед, увидевший одиноких жертв? Он выследит с помощью нмх месторасположение их дома. Когда он нацдет муравейник, то уничтожит его и сожрет всех обитателей. Так и в нашей ситуации. Может за ней наблюдают или, что еще хуже, поймали и используют как двойного агента? – Не думаю – ответмл хладнокровно Георгий – Она знает, что мы разрознены. Неспроста же она указала адрес для сбора. Значит, это сигнал, чтобы собраться вместе и обсудиит дальнейший ход группы – Сомневаюсь я, Георгий... – На левый, полузакрытый глаз Флусенко опустились веки – Плохое предчувствие – Так если ты думаешь так, – начал Яковлев, качаясь на стуле – почему бы нам, друзья, не начать делать ноги? Сейчас гестапо нагрянет и не только вашей "Сирени", но и нам крышка. – Успокойтесь. – махнул рукой Ловчин. – Все будет нормально. О нас даже не... Раздался звонок в дверь. Причем позвонили достаточно настойчиво. От такой неожиданности Яковлев, несколько секунд назад качавшейся на стуле, упал вместе с ним, да так, что едва не перевернул стол, на котором стояли еще пустые чашки. Флусенко всегда скрытно носил за пазухой пистолет. Даже сейчас, будучи в одной широкой, будто ему не по размеру, пижаме он понял, что здесь и сейчас пора применить оружие. – Стойте здесь! – решительно шепнул Василий. – Я посмотрю. – Нет! – яростно ответил Ловчин. – Ты не будешь здесь размахивать пистолетом! Я сам посмотрю. Василий злобно вздохнул, глаз засверкал. Он показал Георгию саркастическим жестом, чтобы он шел первым. Они пересеклись взглядами, когда Ловчин тихо шагал к двери. Около входа не было света, зато на лестничной клетке были размещены лампы. Благо был глазок. Флусенко, все же, на всякий случай, занял позицию в углу кухни, у порога Раздался еще один звонок. Не череда настойчивых, а один, но более протяжный. – Жора, быстрей открывай! – громко шептал все еще лежачий Яковлев. – Сейчас же ломать будут! Георгий не слушал, все также тихо подходил к двери, выпрямив вперед свои запотевшие ладони – Кто там? – по-немецки спросил Ловчин и посмотрел в глазок. Та же самая женщина! В том же виде, что была тогда на улице полчаса назад. Вид у нее был явно нетерпеливый. Голова несколько наклонена, руки скрещены на груди. "Еще чуть-чуть и выбьет дверь" – подумал Ловчин, все еще вглядываясь в эту незнакомку. – Кто там? – повторил вопрос Георгий, чуть повысив голос. – Фройляйн Шибель – прозвучал голос за дверью. – Что вам нужно в столь поздний час? – Мне сказали, что здесь встреча выпускников Георгий понял о чем она говорит. Это были некие кодовые слова. Но из ее уст они звучали убедительно. Уже не было сомнений. Это была агент "Сирень". Дверь отворилась, и они встретились лицом к лицу. Больше их не отделяла ни дверь, ни колючая проволока. Георгий тихо предложил ей войти, показав место, где можно оставить обувь. – Ты кого пустил, Георгий? – громко задал вопрос Флусенко, все еще занимая оборону в углу. – А я смотрю, вы изрядно подготовились к нашей встрече – сказала по-русски женщина так, будто она уже привыкла к таким ситуациям. – Вы кто? – с недоверием из-за угла спрашивал Василий. – Я боюсь, что мое имя мало принесут информацию. – она вздохнула – Александра Мартова. Позывной "Сирень". Флусенко убрал пистолет и направился в их сторону. Ситуация была довольно нелепа и в то же время забавна. Василий подошел к ней и протянул руку. Со своим ростом он смотрел на Александру сверху-вниз. – Рад видеть вас в добром здравии. – его левый глаз чуть приоткрылся – Мы уже думали, что вас поймало гестапо. – Бросьте вы. – отвечала с сарказмом Александра, женственно подав руку Флусенко – За меня никогда не стоит беспокоиться. Двумя молниями на петлицах меня уже не удивишь. Они прошли на кухню. Яковлев уже сидел там. – Здравствуйте! – восторженно вскрикнул он и вскочил с места – Рады вас видеть, Александра. Присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома. – И я вас всех рада видеть. Но давайте отбросим эти формальности. Зовите меня "Саша". Яковлев налил в чашки цейлонский чай с бергамотом и сел за стол напротив Александры. Флусенко находился по разные стороны от Ловчина. – Ну-с, Саша, рассказывай, как нас нашла? – Ярослав чуть выпрямился, показывая свою полную заинтересованность в диалоге. – Довольно просто: – она сидела вся собранная. – Несколько дней назад я решила перечитать шифровые сообщения и наткнулась на ваши радиосигналы. Почти всех информаторов в городе я знаю по почерку. Но вы были мне неизвестны. Да и было видно, что вы здесь первый раз. Агенты в Петербурге стараются не раскрывать своего адреса при передаче сообщений. – Я видел вас... Точнее тебя на улице. – осторожно начал Георгий. – Почему ты сразу не пошла в квартиру? Она положила руки на стол. – Рядом живет один мой знакомый, который недавно устроился на работу в театр. Мне надо было его предупредить, что гестапо скоро нагрянут к нему. – И с чем это связано? – спросил недоверчиво Флусенко. Ее лицо нахмурилось и она поправила свои волосы. – Вчера проболталась о нем немецкому офицеру. Ну, как проболталась... – ее голос стал тихим. – Этот знакомый сам сказал мне, что если моей двойной игре начнет угрожать опасность, то пусть я им пожертвую. Взамен, я передам важную информацию его родителям с Омска... – С Омска? – Василий наклонился. – Да. Бывший чернолиговец, если я правильно называю. Он отказался впоследствие от своих убеждений и стал сторонником Шукшина. – Предатель... – пробормотал почти неслышно Флусенко и облокотился на спинку стула. – А ты откуда родом? Ловчин задал этот вопрос тихо, но Александре показалось, что он облетел всю комнату, словно крик. Она опустила голову, ее глаза забегали в разные стороны. – Отсюда, – она указала в окно, из которого открывался вид на город – С самого детства. – Как ты оказалась за территорией гетто? Это же, русскому, сделать почти невозможно. – Сейчас есть некая программа по трудоустройству унтерменшей. Образованным они дают паспорта, а сами унтерменши устраиваются на работу через представителя гестапо. Но в гетто образование дают лишь на уровне 5-и классов, что попросту делает выход из гетто почти нереальным. – И после этого ты говоришь, что они заслуживают прощения. – обратился Флусенко к Яковлеву и приставил чашку чая к губам. – Не думаю, Василий, что сейчас лучшее время для обсуждения идей. – Георгий встал и подошел к окну – Уже скоро концерт, а мы еще ничего не решили – Я как раз за этим и пришла. – Александра подняла голову и достала из сумки записную тетрадь и несколько листов – Смотрите. Георгий, правильно? Тоже подходи. Все эти несколько месяцев я узнавала список лиц, кто получил приглашение на коцерт. – она отправила по столу лист Георгию – Список довольно большой и богат на выбор. От обычного старецшины Кронштадта до комиссара гарнизонных сил . Множество бургомистров, эСэСовцев и просто кучка богатых фашистов. Всего будет, по моим подсчетам, около 19-ти чиновников... – Неплохой был бы улов. – произнес Флусенко, поджигая папиросу. – Это не все. – Александра осторожно взяла чашку и сделала пару глотков – Я больше, конечно, с сахаром люблю... – улыбнулась она – Так вот. Изучила в целом строение и поняла, что у нас есть три варианта: точечный расстрел, поджог и подрыв. Все они внимательно слушали своего нового товарища. Вслушивались в каждое ее слово. Яковлев был поражен ее образованностью. Флусенко нравилась ее скрытность. А Ловчин до сих пор не понисал, как она из гетто перебралась за колючую проволоку. Не мог он понять, что такая девушка происходила оттуда, где вместо Луны лишь свет прожекторов, а вместо неба - пулеметные вышки. Невольно наступила тишина. Александра пробежалась глазами по каждому, будто бы ищет поддержки в созданном ей диалоге. Флусенко уже набрал в рот достаточного количества воздуха, чтобы начать говорить, но Яковлев его опередил. – Поджог как будто идеально подойдет. Таким образом разворошим осиное гнездо. И жертв невинных будет меньше. – Чепуха. – произнес Флусенко, разведя руками и опустив бычок в пепельницу – Это будет не диверсиы, а лишь поход в магазин. Чтобы устроить по-настоящему Рождественский праздник, подойдет либо расстрел, либо подрыв. – Да и чем же эти два варианта лучше? Лишь людей невинных загубишь, да еще и мы не факт, что выберемся. – Ярослав, все очень просто: – Василий сел поудобнее и скрестил ноги – Во первых, на это уйдет меньше средства. Во вторых, ты прав - пострадают все. Так мы нанесес им много вреда. – Тоесть то, что пострадают много невинных для тебя это железный аргумент?! – Яковлев встал со стола. – Ярослав, присядь. – тихо сказал Ловчин – С одной стороны, расстрел, на самом деле, дорог для нас. Патроны, оружие... Много времени на поиск уйдет. С другой стороны, поджог нанесет мало вреда. Расстрел же, вернусь к нему, будет слишком жестоким, чем какой-нибудь подрыв. – А чем это не плюс? Среди них чиновники! На их счете тысячи русских жизней! – А другие люди причем здесь, Василий? – В том, что не остановили их! – вскрикнул Флусенко – Мы здесь, чтобы отомстить им, а не играть непонятно во что! Они не маленькие дети, чтобы их жалеть, а убийцы! Расстрел будет самым лучшим из всех вариантов! – Ты злой человек, Вась... – тихо сказал Ярослав. – Я злой?! Это я злой?! – Флусенко ударил кулаком по столу. Его глаз наполнился яростью, а лицо искривилось – Они злее меня в тысячу раз! Они бомбили мой родной город, от их ракет погибла моя мать, мой родной брат! Я с ними не собираюсь сюсюкаться! – Вспомни из-за чего ушла твоя жена! – кричал Ярослав в попытке остановить его безумие Но этими словами он лишь запустил цепную реакцию. Василий встал со стола и гневно возвышался над Ярославом. – Не смей, не смей приплетать мою жену! Она не понимала, не понимает и не поймет никогда! У нее не умирали близкие от чужих рук! От рук палачей и мучителей! Василий прищурился. Было видно, как с его глаз медленно стекали слезы. Он достал свой жетон и крепко сжимал его в кулаке. – Я не обязан, повторюсь, не обязан с ними играть в кошки-мышки! Я собираюсь уничтожить все их нынешнее! Все их наследие! Выжечь всю гниль, что они оставили в России! Мы не должны быть милосердны к ним! – Как компромисс, я предлагаю взрыв – сказал Ловчин. – Пустая трата времени. – присел Василий, произнося слова сиплым голосом. – Слишком безболезненная смерть для них. – Тебе обязательно, чтобы люди мучались? – Георгий смотрел ему в глаза. – Сделаем заряд поменьше, чтобы от его массы упала часть крыши прям на большие головы. – Какие вы все жалостливые, фу! Даже тошно слушать это – Василий достал из портсигары папиросу – Георгий, не накаляй меня. – Я предлагаю лишь компромиссный и самыц разумный вариант. А ты, Василий, лишь помешан на идее истребления. – А ты молодец, Георгий. – ехидно произнес Флусенко, поджигая табак – Пытаешься усидеть на двух стульях, но сам понимаешь, что вскоре придется выбирать. – Выбирать что? От такого вопроса Флусенко вскипел вновь. – Блять, сторону! – он кинул чашку в стену и та разбилась вдребезги – Не трогай сервиз, Василий! – кричал Яковлев. – Заткнись! Ловчин, а теперь внемли моим словам. Ты сейчас метаешься. Метаешься, но ты в тисках. И ты это понимаешь. Твои полумеры и вот этот детский сад ничего хорошего не принесут. Как думаешь, была бы счастлива твоя семья от твоего отношения к врагу? Чтобы они сказали тебе? Быть может, там, на небесах, они уже плачут по твоим речам милосердия? Наступила тишина. Напряженная, такая, что давит на сердца всех, кто находился в квартире. У Георгий задергался глаз. Он медленно встал, наклонился к Флусенко и грозно смотрел на него. – Повтори... Что ты сказал про моих родителей? – Хватит! – вдруг неожиданно вмешалась Александра. – Будете дальше продолжать, я отрапортую в Новосибирск о ваших разногласиях. Не устраивайте цирк! Василий фыркнул и сделал плотную тягу. – Давайте остановимся на варианте, предложенном Георгием. Чтобы вы все остались довольны, сделаем заряд побольше. Тебя же Василий зовут – она обратилась к Флусенко. Тот кивнул. – Не пойми меня неправильно, но если будкт лишние жертвы, то люди воспримут это как акт террора. – Нет... Нет... – бормотал Василий. – Я уверен, что русские люди того и ждут! – Они не этого ожидают. Они жаждут свободы, а не перевоплощение чудовища... Василий молча вскочил с места и направился к выходу. Александра смотрела ему вслед и не поняла его. Быть может, и не поймет никогда. Георгий посмотрел на нее, окинул взглядом уходящего Флусенко и направился к нему. Догнав его, он положил руку на его плечо. Тот обернулся – Василий, постой. Куда ты идешь? На его лице появилась язвительная улыбка. Глаз блестел, был красным, а зрачки стали больше. Он достал пистолет. Из кобуры вытащил тряпочку и стал протирать холодный металл. Руки его дрожали – Иду. Вершить правосудие.