Прокляты и убиты

Эту улыбку хотелось стереть с лица напротив. Ещё немного — и она бы точно прожгла дыру в Володе. Но приходилось смотреть в ответ и молчать до тех пор, пока не зашумела рация, вещая что-то на немецком. Заглушенные помехами звуки разобрать было ещё сложнее, и, видя, как меняется лицо напротив, как спадает улыбка, а брови сходятся всё ближе к переносице, оставалось лишь догадываться, что ему говорили. Уже не говоря ни слова, эсэсовец поставил небольшой сухпаёк прямо на исписанные листы, забирая с собой лишь папку, скрытую до этого под другими листами. Когда тот отошёл к входной двери, Володя уже был готов выдохнуть с облегчением, надеясь, что немец сейчас уйдёт. Но к его большому разочарованию, тот лишь стал снимать покрытую снегом форму. Замечая, как стоявший в стороне медик тут же стал помогать не просто вешать форму, но и отряхивать её; видя под шинелью юноши до боли знакомую форму всех членов СС губы тут же дрогнули от отвращения. Потеряв лишь пару секунд времени, он запоздало понял: оба стояли к нему спиной. Не зная, в каких точно местах мог скрипнуть пол, пришлось идти назад чуть ли не на носочках. Выброшенная им же палка была не так уж и далеко, но проблема была лишь в том, чтобы её поднять. Сглатывая и снова бросая взгляд на парней, те будто и мысль допустить не могли, что раненый солдат решит куда-то уйти, а не послушно сесть и поесть. Про себя усмехаясь с такой наивности, через покалывающую боль в бедре пришлось присесть и опереться на здоровую ногу. Успев лишь коснуться деревянной поверхности, как над головой раздался щелчок приклада. - Ablegen. Голос сверху не был жестким или грубым, но оглушил на несколько секунд. Он не заметил, как парень подошёл к нему, не видел тени и даже не понял, когда их голоса стихли. Подобная аккуратность и вправду вызывала уважение, но и страха не меньше. Чтобы так тихо передвигаться в тяжелых берцах и с кучей звенящего металла на форме, требовались месяцы, а то и годы тренировок. Похоже, не добившись того, чего попросил, немец уже громче и по слогам повторил сказанное. Больше интуитивно поняв, что от него требовали, собственные руки всё равно не спешили отпускать единственную вещь для самообороны. Пальцы разжались только после вплотную прижатого к макушке пистолета и, слыша смешок сверху, волна раздражения снова прошлась по всему телу. Поднимая взгляд и хмурясь, дуло пистолета теперь упиралось в лоб, но быстро опустилось в пол, а улыбка на лице юноши стала наоборот мягче. - Не смотри так. Володе казалось, что он всё ещё не отошёл от удара в висок, или тот медик всё же что-то вколол ему, ведь интонация, с которой немец ему говорил, была до боли знакомой. С лёгкой хрипотцой от сухого мороза, мягкими ‘т’ и ‘к’, тягучая, словно мёд. Так в его жизни говорил только один человек — его мать. Уставшая после работы, сиплым, но нежным голосом она читала ему каждый вечер сказки, а порой даже пела. Теперь же это яркое и тёплое воспоминание испортил фашист. Будто издеваясь, специально сказал так, что в груди поднялась буря эмоций. Играясь на чувствах и восприятии, будто Володя сам надумал себе врага, сам видел в лице напротив намёк на двуличие, пока на самом деле всё хорошо и о нём просто решили позаботиться из чистых побуждений. Не успев обдумать свои действия, как уже через секунду нависал над немцем, выбивая пистолет из его рук, сделав обоих обезоруженными. Резкий всплеск адреналина дал возможность наступить на больную ногу и буквально накинуться на парня перед ним. Повалив того на лопатки, никто даже не пытался его остановить, и тот удар, что он так давно мечтал сделать, обжёг костяшки. На и без того румяной от мороза щеке расцвёл ещё более яркий след, в этот раз от кулака. Замахиваясь для второго удара, рука замирает, а горло сдавливает от ещё большей ненависти. Губы немца расплылись в широкой, неестественной улыбке, пока в глазах отражались лихорадочно дрожащие блики от свечи. Чёртов мазохист. Он даже не пытался оттолкнуть, смиренно раскинув руки по бокам от головы и просто смотря за дальнейшими действиями Володи. Словно замечая эту заминку, парень тихо выдохнул и произнёс: - Ты закончил? - но последние буквы были проглочены. Прямо в нос прилетает удар в разы сильней, заставляя немца зажмуриться и сжать зубы, а хруст в такой тишине не услышал бы только глухой. Вместо смешка послышался болезненный стон, и в груди на мгновение поднялась радость, что он наконец дотянулся до такого невыносимо раздражающего лица и стёр эту вечно надменную улыбку. Выпрямляясь и лишь слегка прижимаясь к животу немца бёдрами, такого контакта хватило, чтобы бинт натянулся, цепляясь о грубую ткань. Чуть ли не соскакивая с корчившегося немца, внимание привлёк медик, который, оказывается, бегал за аптечкой и теперь подсел к юноше, что- то быстро и тихо ему говоря. Пытаться разобрать он не стал, его рука коснулась чего-то холодного. Опуская взгляд вниз и видя тот самый ранее откинутый им пистолет и беря его, прижал к груди, словно последнюю надежду. Не сводя взгляда с эсэсовца, алая струйка крови, стекающая с его носа, очерчивала и без того острые черты лица. Только сейчас во внимание попал бледный шрам на подбородке и то, какой всё же бледной была его кожа, но, несмотря на это, веснушки всё равно были видны. Возможно, из-за тёплого освещения или это опять уставший мозг даёт сбой, но карие глаза стали ярче. Обрамляемые густыми ресницами, они смотрели на Володю. Было непонятно, сколько они так играли в гляделки, но со стороны немца послышалось резкое и громкое: - Dummkopf!