Прокляты и убиты

      Их перепалка могла с лёгкостью перерасти во что-то большее, но шуметь сейчас было слишком опасно. Сам Володя знал, что тот путь, который был выбран ими в последнюю ночь, являлся самым безопасным. Последний вариант лежал через минное поле, и идти по нему — всё равно что играть в русскую рулетку. Терять одну жизнь взамен на шаг, и всё ради кого? Ради него? Да Володя бы всё отдал, лишь бы они не шли за ним.       Вокруг всего концлагеря были немецкие разведчики и охрана, он даже не был уверен, что его товарищей не поймали. Шанс на то, что этот юноша был единственным в лесу, всё стремительней приближался к нулю.       В одиночку и втайне ото всех увести медика, так ещё и заключённого, найти целый сухпаёк и оставить раненого врага на целую ночь в лесной хижине, словно и так зная, что сюда никто не придёт.       Поднимая взгляд с пола наверх, внимание, что он планировал уделить контрасту между снегопадом за окном и свечой, но только через полторы минуты понял: всё это время он смотрел на чужой разбитый нос. Хмурясь и вжимаясь в холодную стену сильней, пришлось снова смотреть в сторону: на пол, на окна, на свечи, на камин и снова на немца.       Медика тот отпустил, и, видимо, на ночь они останутся вдвоём. Приходилось всеми силами делать вид, что очень заинтересован в старом лакированном комоде, и при этом следить за действиями парня, который только и делал, что перечитывал записи, смысл которых был известен только ему. Володе ни в жизни такой ужасный почерк не разобрать.       Но через какое-то время молчание стало давить, казалось, напряжён был только, он и чтобы хоть как-то развеять сгущённый от свечи воздух, тихо спросил: - Чья эта хижина?       Этот вопрос не интересовал его искренне, и, не получив ответа, раздражение всё равно поднялось в груди. Только сейчас он и вправду решил подумать об этом сам. Такие места обычно были общими среди членов СС, даже если у кого-то и был личный, то сюда всё равно могли прийти с проверкой или по другим нуждам, но сюда... Даже следов рядом видно не было, а половина окон просто заколочены, за исключением того, что в комнату и на маленькой кухне. На большинстве стен висели картины, половина из которых завешена истлевшей тканью, разбитое зеркало в прихожей и пустые рамки на забитом мусором камине.       Тихо вздыхая и уже смирившись, что ему так ничего и не расскажут, рука потянулась к одной из пыльных тряпок на стене за ним, как внезапно громкий и низкий голос прервал его: - Старого друга.       Брови начали сдвигаться к переносице. Ему ответили, но из-за этого стало ещё больше вопросов. Какого. Нахуй. Друга.       Либо этот парень и вправду держал его за идиота, либо на ходу придумал ответ, лишь бы от него отстали. Да смотря на всех, кто работал в концлагере, язык бы не повернулся назвать их даже коллегами, а тут — аж друг. Эта хижина была явно недалеко от концлагеря, но, как и эта хижина, он стоял тут ещё до войны.       Пару секунд пилив взглядом немца, рука всё же потянула за ткань, и Володя тут же пожалел о своём желании заглянуть под неё. Ему на голову обрушилось целое облако пыли, а сама ткань, видимо, ничем не закреплённая, упала рядом.       Прикрывая глаза и прокашлявшись, взгляд поднялся на картину, но сверху на него смотрел не прекрасный пейзаж с реками и лесами, а до боли мрачная фотография с двумя мужчинами на ней. Сзади них развивался флаг фашистской Германии, на их лицах были сдержанные улыбки, пока руки были сжаты в крепком рукопожатии. Слева стоял довольно высокий юноша с приятными чертами лица, но было в них что-то определённо отталкивающее: увидев такого человека на улице, так ещё и в строгой форме СС, он бы поспешил куда-нибудь скрыться. Но вот рядом с ним... стоял тот, кого он надеялся больше никогда в жизни не видеть. Их фюрер. - Ты всё ещё не поел.       Дёрнувшись от внезапного голоса, что раздался совсем рядом, и оборачиваясь, Володя встретился с настолько отрешённым взглядом, что плечи невольно напряглись. Парень, что до этого не показывал никакого интереса к происходящему за его спиной, теперь стоял перед ним и снова закрывал фото тканью. Последнее, что удалось рассмотреть, — это пистолет на бёдрах у человека слева. Где-то он его видел. Но думать об этом сейчас было, по его мнению, чем-то бесполезным: с таким же пистолетом могли ходить сотни, а то и тысячи людей, но странное чувство дежавю всё же не отпускало его.       Поджимая губы, он всё же посмотрел в сторону стола, где всё ещё стояла так называемая еда. Соглашаться на такое не хотелось, от чувства, что теперь он будет как ручной питомец, ждущий своего хозяина, ведь он обязательно покормит и погладит по голове, было тошно. Но, как обычно, в самый тихий момент и под внимательным взглядом немца живот начало скручивать. От чужого смешка собственное лицо скривилось от недовольства. Из-за разведки всё, что он поел, — это тушёнку пару дней назад, и теперь даже оладьи из опилок были съедобны.       Поэтому, уже готовый увидеть точно такую же еду, как и у заключённых, открыв крышку небольшой коробки, перед глазами предстала совершенно иная картина. Это был неполноценный обед, всё было похоже на сборище мелких перекусов: кусочек хлеба, яйцо, колбаса и даже какая-то выпечка. Всё было расфасовано в мелкие контейнеры или пакетики, а мысли, что немец мог забрать питание у кого-то из заключённых, тут же отпали.       Сглатывая и чувствуя, как ком в горле стал сильней, он понимал, что вся ситуация и вправду не на шутку пугала: еда могла быть отравлена, и хорошо, если смерть будет быстрой, а что, если нет?       Но долго думать об этом он не стал и, доставая сперва яйцо, аккуратно его очищая, за спиной снова послышался голос, на этот раз не впритык к уху, что радовало. - Ещё в начале войны это место стало заброшенным. О нём знают лишь несколько человек. - Почему они не приходят сюда? - А ты ждёшь гостей? Разочарую: дорога сюда лежит через лес, никто не захочет идти сюда в такой мороз. - Но тот заключённый... - У него нет выбора.       Похоже, увидев помрачневшее лицо Володи, немец довольно громко добавил: - Я, чтоб ты знал, спас его от смерти, он был мне должен! - Так ты в благодетели решил податься?       На пару секунд повисла тишина, он и сам не понял, как диалог начал перерастать в какую-то мелкую перепалку между друзьями. Немец, похоже, тоже это заметил и не промолчал. - Еда развязала тебе язык. Может, морить тебя голодом?