Предательница Поттера

Дорога к поместью Малфоев казалась Гермионе путем на эшафот. Как только кованые ворота с лязгом сомкнулись за их спинами, морозный воздух Хогвартса сменился тяжелой, затхлой атмосферой Менора. Здесь даже стены, казалось, имели уши, а портреты предков Драко провожали их взглядами, полными надменного торжества. Они едва успели переступить порог и сбросить дорожные мантии, как из тени парадной лестницы выплыла Беллатриса. Её волосы были еще более растрепаны, чем обычно, а в глазах полыхало безумие, замешанное на чистом восторге. - О-о-о, мои маленькие герои вернулись! - пропела она, игнорируя племянника и впиваясь костлявыми пальцами в локоть Гермионы. - Северус прислал отчет, Грейнджер. Он говорит, ты стала настоящей фурией. Гриффиндорцы мочатся в штаны при твоем появлении? Прелестно! Гермиона выпрямилась, чувствуя, как внутри всё леденеет. - Они усвоили урок, Беллатриса. Те, кто не понимает слов, понимают боль. - Истинно так! - Беллатриса рассмеялась и потащила её за собой в сторону восточного крыла. - У нас сегодня особенный гость. Один из этих рыжих предателей крови... старший сынок, тот, что так любит министерские бумажки. Перси Уизли. Лорд хочет знать всё о планах Кингсли, а этот болван никак не желает расставаться с секретами. Покажи мне, чему ты научилась у Северуса. Драко хотел сделать шаг вперед, но холодный, предупреждающий взгляд Гермионы заставил его замереть. Он видел, как она исчезает в коридоре под руку с его сумасшедшей теткой, и это было похоже на то, как ягненка ведут в логово к волку. В подземелье было сыро и пахло ржавчиной. Перси Уизли висел на цепях, его когда-то безупречный министерский костюм превратился в грязное тряпье. Его очки были разбиты, а лицо представляло собой сплошной багровый кровоподтек. - Ну же, Грейнджер! Развлеки меня! - Беллатриса уселась на низкий табурет, жадно подавшись вперед. Гермиона сделала глубокий вдох. Перед ней был брат Рона. Человек, который обедал с ней за одним столом, который когда-то ворчал на них за нарушение школьных правил. Внутри неё что-то сжалось и с хрустом сломалось. Она выхватила палочку. - Ты зря упрямишься, Уизли, - её голос был низким, лишенным всякого сочувствия. - Твои идеалы не стоят того, через что я тебя сейчас проведу. Где штаб-квартира Бруствера? - Ты... ты предательница... - прохрипел Перси, сплевывая кровь. - Грязная мразь... - КРУЦИО! Гермиона вложила в заклинание всю свою ярость - ярость на этот мир, на Лорда, на Беллатрису, на саму себя. Перси выгнулся дугой. Его крик заполнил комнату, он был таким высоким и пронзительным, что, казалось, свод подземелья сейчас рухнет. Она держала заклинание долго. Дольше, чем с Невиллом. Намного дольше. Беллатриса тихо поскуливала от удовольствия, раскачиваясь на табурете. Когда Гермиона наконец опустила палочку, Перси висел мешком, его тело сотрясалось в непроизвольных судорогах. - Он нужен живым, Белла, - холодно бросила Гермиона, даже не взглянув на жертву. - Если я продолжу, его мозг выгорит, и он станет бесполезен. Пусть посидит в темноте пару дней. Страх ожидания развяжет ему язык лучше, чем боль. Беллатриса вскочила и обняла Гермиону за плечи, обдавая её запахом тлена и старых духов. - Ты - моя лучшая ученица! Какая твердость! Какая выдержка! Лорд будет в восторге. Иди, отдохни, дорогая. Вечером мы продолжим. Гермиона вошла в свою комнату и, не зажигая света, рухнула на колени прямо у двери. Её тело колотила крупная дрожь. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела лицо Перси. Она слышала хруст его суставов под действием проклятия. Дверь тихо приоткрылась и тут же закрылась. Щелкнули три запирающих заклинания, а затем по стенам поползли тени заглушающих чар. Драко не сказал ни слова. Он просто опустился на пол рядом с ней и обхватил её руками, прижимая к себе так сильно, что ей стало трудно дышать. Гермиона вцепилась в его рубашку, пачкая её грязью подземелий, и зарылась лицом в его грудь. Он целовал её в макушку, в виски, в холодные пальцы. Его губы были горячими, настойчивыми, они пытались перекрыть холод, который исходил от неё. - Тише... тише, любовь моя... - шептал он, и это было первое «любовь моя», сказанное им вслух здесь, в Меноре. - Ты спасла его. Ты прервала заклинание раньше, чем он сошел с ума. Если бы это делала Белла, он был бы уже овощем. - Я пытала его, Драко... - всхлипнула она, и её слезы наконец прорвались, обжигая его кожу. - Я видела его глаза. Он ненавидит меня. Он считает меня чудовищем. - Пусть считает, - Драко взял её лицо в свои ладони и заставил посмотреть на себя. В темноте его глаза сияли лихорадочным, защитным светом. - Пусть все они ненавидят нас. Главное - ты здесь, ты жива, и ты делаешь то, что должна. Он целовал её долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность, которую ему приходилось прятать за маской надменности. Он пытался своим дыханием вытеснить из её головы крики Перси, запах сырого подвала и безумный смех Беллы. Гермиона постепенно начала расслабляться в его руках. Его тепло, его запах - это был единственный антидот от безумия Менора. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его сердце бьется о её ребра. - Мы найдем медальон, - прошептала она в его губы. - Мы найдем его и закончим это. - Найдем, - пообещал он, усаживая её к себе на колени и продолжая баюкать её, как самое драгоценное сокровище. - Но сейчас... просто побудь со мной. Пока нас никто не видит. Пока мы - это просто мы. Они просидели на полу еще долго, сплетенные в один клубок боли и любви, прячась от всего мира за дверью, которая завтра снова станет их врагом. Менор в этот вечер напоминал не дом, а оскверненный храм. Огромный бальный зал был преображен: по углам застыли ледяные скульптуры в виде корчащихся в муках грешников, а под потолком, вместо привычных свечей, парил магический холодный огонь, заливавший всё пространство мертвенным синеватым светом. Стол, накрытый на двенадцать персон, приближенных, был заставлен фамильным серебром Малфоев и черным хрусталем. Гермиона вошла в зал следом за Драко, чувствуя себя так, будто идет по тонкому льду над бездной. На ней было платье из плотного изумрудного шелка - подарок Нарциссы, - которое делало её кожу пугающе бледной. Волан-де-Морт уже сидел во главе стола. Нагайна, его вечная тень, обвилась вокруг спинки его кресла, не сводя немигающих глаз с гостей. Беллатриса, сидевшая по правую руку от Повелителя, выглядела почти вменяемой в своем торжественном безумии, а Люциус и Нарцисса замерли напротив, напоминая фарфоровые статуи. Ужин проходил в вязкой, удушливой тишине, прерываемой лишь тихим звоном приборов. Когда с десертами было покончено, Лорд медленно поднялся. - Рождество... - прошипел он, и звук его голоса заставил пламя в камине дрогнуть. - Праздник, который так любят глупцы. Но мы здесь не ради праздности. Мы здесь, чтобы отметить триумф. Он достал из складок мантии небольшую коробочку из черного дерева. - Северус... Белла... вы принесли мне благие вести из Хогвартса и этого подземелья. Но более всех меня удивила та, в ком я меньше всего ожидал встретить истинную сталь. Его взгляд - холодный, лишенный всякого тепла - остановился на Гермионе. Она застыла, перестав дышать. - Подойди, Гермиона Грейнджер. Она поднялась, чувствуя, как ноги становятся ватными. Каждый шаг по мрамору отдавался гулким эхом в ушах. Когда она остановилась перед ним, Лорд открыл коробочку. Внутри, на подкладке из черного бархата, лежал тяжелый золотой медальон. На его массивной крышке изумрудами была выложена буква «S» - змея, изгибающаяся в вечном броске. От украшения исходила такая мощная, давящая аура тьмы, что у Гермионы на мгновение потемнело в глазах. - Это медальон Салазара Слизерина, - произнес Волан-де-Морт, и в зале воцарилась тишина такая абсолютная, что было слышно шуршание чешуи Нагайны. - Реликвия, достойная лишь тех, кто доказал свою исключительность. Сегодня я отдаю его тебе. Он сам застегнул цепочку на её шее. Его ледяные пальцы на секунду коснулись её кожи, и Гермиону прошиб озноб. Медальон лег на грудь тяжелым, обжигающим грузом. - Носи его, - приказал он. - Пусть он напоминает тебе и всем остальным, чью волю ты исполняешь. Никогда не снимай его. Гермиона поклонилась, чувствуя, как магия, заключенная в золоте, начинает шептать что-то на грани сознания. - Благодарю, мой Лорд, - её голос был на удивление твердым. Когда она вернулась на свое место, взгляды присутствующих изменились. Беллатриса смотрела на медальон с нескрываемой, болезненной завистью, смешанной с благоговением. Люциус Малфой едва заметно подался вперед, в его глазах читался шок - он узнал вещь, которую когда-то видел в руках Повелителя. Нарцисса лишь плотнее сжала губы, понимая, что этот «подарок» - не только честь, но и самый страшный поводок, который только можно представить. Драко сидел неподвижно, глядя в свою тарелку. Внутри у него всё скрутилось в тугой узел. Он знал. Благодаря Снейпу он знал, что это не просто украшение. Это был тот самый кристраж. Осколок растерзанной души Лорда, который теперь будет лежать на сердце Гермионы, отравляя её мысли, выпивая её силы, следя за каждым её вздохом. Его захлестнула волна первобытного ужаса. Лорд не просто подарил ей вещь - он поместил часть себя в её пространство. Теперь Грейнджер носила на себе смерть. И Драко понимал, что всю следующую неделю, пока они будут в Меноре, он не сможет даже коснуться её, не коснувшись при этом сущности своего господина. Он посмотрел на Гермиону - она сидела идеально ровно, её лицо было непроницаемым, а изумрудная «S» на груди зловеще мерцала в синем свете зала. Она получила то, что они искали, но цена оказалась невыносимой. Теперь она была не просто «ручной ведьмой» - она была живым алтарем для частицы Волан-де-Морта. Неделя в Меноре превратилась в бесконечный, липкий кошмар, от которого невозможно было проснуться. Каждый день Гермиону вели в подземелья, и каждый день она чувствовала, как золотой груз на её шее становится всё тяжелее, словно он впитывал в себя стоны и крики пленников. Медальон Слизерина жил своей жизнью. Гермиона чувствовала его пульсацию - медленную, ледяную, в такт её собственному сердцу. Он шептал ей. Не словами, а образами, чувствами, подменяя её собственную жалость холодным, расчетливым восторгом. Теперь, когда она поднимала палочку, чтобы наложить «Круциатус», её рука не дрожала. Напротив, она ощущала странный, болезненный прилив сил. Самым страшным стало то, что ей начало это нравиться. Когда Беллатриса, скалясь от удовольствия, разрешала ей использовать «Аваду» на тех пленниках, которые больше не могли говорить, Гермиона не чувствовала ужаса. Она чувствовала абсолютную, чистую власть. Зеленая вспышка отражалась в изумрудных глазах змеи на медальоне, и в этот момент Гермиона Грейнджер исчезала, уступая место чему-то темному и древнему. Драко наблюдал за этим из тени, и его сердце обливалось кровью. Он видел, как меняется её походка - она стала хищной. Он видел, как потемнели её глаза, и как она начала привычно поглаживать холодный металл медальона во время ужина. Он понимал: кристраж медленно, но верно отравляет её душу, выжигая всё светлое, что он так отчаянно пытался в ней сохранить.