Железо и Честь

Они выехали ночью, через день после ухода армии. Замок опустел — большая часть гарнизона ушла с графом. Остались старики, слуги и лишь небольшой отряд охраны. — Готов? — спросил Конрад. Они стояли в мастерской, у подножия «Молодого Грома». Эрих нёс мешок с припасами — хлеб, вяленое мясо, фляги с водой. На поясе — карабин и кинжал с соколом на рукояти. — Нет, — честно ответил он. — Я тоже. — Конрад усмехнулся. — Полезли. Эрих забрался первым — во вспомогательный отсек позади кресла пилота. Тесно, но терпимо. Перед ним — рукояти вспомогательного пулемёта, узкая смотровая щель, панель с рычагами аварийных систем. Конрад занял место пилота. Щёлкнули тумблеры, загудел котёл, машина вздрогнула и ожила. — Держись, — сказал Конрад. «Молодой Гром» сделал первый шаг. Потом второй. Развернулся к техническим воротам. — Стой! — Из темноты выбежал ночной страж — старик с фонарём. — Молодой господин, что вы… — Открывай ворота, Хайнц, — спокойно сказал Конрад через внешний динамик. — Это приказ. — Но граф велел… — Граф — мой отец. Я — его наследник. Открывай. Старик заколебался. Потом — опустил голову и потянул рычаг. Створки ворот разошлись, открывая горную дорогу, залитую лунным светом. «Молодой Гром» шагнул в ночь. Они шли до рассвета, не останавливаясь. Шагоход двигался быстрее лошади — по прямой. Но дорога петляла, приходилось обходить овраги и скалы. К полудню Эрих потерял счёт времени. Он дремал урывками, просыпаясь от толчков и лязга металла. — Вижу дым, — сказал Конрад к вечеру. — Впереди. Много. Эрих прильнул к смотровой щели. На горизонте, у стен незнакомого города, поднимались чёрные столбы. Грохотали орудия. Мелькали огни. — Бой уже начался, — сказал он. — Значит, успели вовремя. — Голос Конрада был напряжённым, но твёрдым. — Готовь пулемёт. Эрих проверил ленту, передёрнул затвор. Руки не дрожали — некогда было бояться. «Молодой Гром» ускорил шаг.

***

Они врезались в бой через левый фланг. Мятежники — грязные, оборванные, отчаянные — стреляли из окопов, но их пули не пробивали броню. Во вспомогательном отсеке было жарко — близость котла давала о себе знать. Эрих упёрся спиной в переборку, вцепившись в рукояти пулемёта — и открыл огонь. Первый раз в жизни он стрелял в людей. Не в мишени, не в чучела — в живых людей. Они падали, корчились, кричали. Кровь брызгала на камни. И Эрих продолжал стрелять, потому что если он остановится — они убьют Конрада. — Слева! — крикнул Конрад. Эрих развернул пулемёт. Группа мятежников с гранатами — они бежали к шагоходу, пытаясь подобраться к ногам. Очередь скосила троих. Остальные — бросили гранаты. Взрывы тряхнули машину. Эриха швырнуло на стенку кабины. Что-то заскрежетало — левая нога «Грома» задёргалась, захромала. — Подбили! — крикнул Конрад. — Держись! Шагоход накренился. Конрад отчаянно дёргал рычаги, пытаясь удержать равновесие. — Эрих! Вспомогательный привод! Справа от тебя! Эрих увидел рычаг. Дёрнул — ничего. Ещё раз — машина выровнялась. — Отлично! — Конрад рассмеялся — безумный, отчаянный смех. — Мы живы! «Пока живы», — подумал Эрих. --- ### Глава XII Они продержались час. Потом — кончились патроны. Потом — заклинило правую руку-манипулятор. Потом — отказали половина систем. «Молодой Гром» стоял посреди поля боя, окружённый телами, дымящийся, изувеченный. Конрад пытался запустить двигатели — но они только кашляли и глохли. — Всё, — сказал он наконец. — Мы застряли. Мятежники отступили — основные силы графа прорвали оборону, бой сместился к городу. Но вокруг шагохода бродили одиночки — раненые, дезертиры, мародёры. — Надо выбираться, — сказал Эрих. — И идти куда? — К своим. Здесь опасно. Конрад посмотрел на него. Впервые за всё время — потерянный, растерянный. — Я… Я думал, будет иначе. — Как? — Не знаю. Героически. — Он закрыл лицо руками. — Мы чуть не погибли, Эрих. Из-за меня. Из-за моей глупости. Эрих положил руку ему на плечо. — Мы живы. Это главное. — Отец меня убьёт. — Сначала пусть найдёт. Они выбрались из кабины. Вокруг — дым, гарь, запах крови и масла. Далеко, у стен города, грохотали орудия. — Туда, — указал Эрих. — К нашим позициям. Они побежали.

***

Их нашли через полчаса — конный разъезд графа. — Молодой господин! — Сержант соскочил с коня. — Вы живы! Граф… Граф вас ищет! — Где отец? — спросил Конрад. — В городе. Мятеж подавлен. — Тогда веди. Они ехали верхом — сержант отдал коня Конраду, Эриху достался конь павшего солдата. Город приближался, разрушенный, горящий, но уже мёртвый. Граф ждал на центральной площади. Он стоял у «Гнева Господня» — машина была исцарапана, помята, но целая. Рядом — офицеры, пленные мятежники на коленях, трупы повешенных на перекладинах. — Конрад. — Голос графа был ровным. Слишком ровным. Конрад спешился. Подошёл к отцу. Опустился на колено. — Простите, отец. Я ослушался приказа. Молчание. Тяжёлое, давящее. — Я знаю, — наконец сказал граф. — Я видел «Молодого Грома» в бою. Видел, как ты сражался. — Отец… — Ты мог погибнуть. — Голос графа дрогнул — впервые на памяти Эриха. — Мог погибнуть, как Фридрих. Оставить меня без наследника. Без сына. — Я просто хотел доказать… — Что?! — Граф схватил Конрада за плечи, поднял на ноги. — Что ты храбр? Я и так это знал! Что ты умеешь сражаться? Мне плевать! Он замолчал. Отвернулся. Плечи его дрогнули. — Ты — всё, что у меня осталось, — сказал он глухо. — Всё. Понимаешь? — Понимаю, отец. Граф обернулся. И сделал то, чего Эрих никак не ожидал — обнял сына. — Дурак, — сказал он. — Упрямый дурак. Весь в меня. Эрих отвёл глаза. Это было не для него. Это было — для них.