Лекарство от смерти

“Она где-то здесь… точно где-то здесь” Дрожащими пальцами я обыскивала содержимое своего шкафа, резкими движениями скидывая с полок свитеры, джинсы, футболки и другое барахло, которое следом оказывалось на полу в сопровождении глухого удара о сухие доски паркета. Полки слишком быстро опустели, а лента так и не нашлась. На ватных, дрожащих ногах я бросилась к тумбочке, следом начиная потрошить и ее. Ничего. В панике я разворотила постель, сбрасывая с нее плед и добавляя его к куче вещей на полу, заглянула под подушку, под кровать, под кресло и шкаф… Ничего. – Черт… Черт! Черт! Кулаки больно ударились о жесткий матрас несколько раз, когда я обессиленно упала на колени рядом с грудой разбросанной одежды. – Черт… – еле слышно повторила я, всхлипывая после и закрывая лицо ладонями, ощущая под ними неприятную влагу. В горле застыл ком. Привычка заставлять себя не чувствовать, запирать эмоции на замок тысячей оборотов, подавлять… Не могла вспомнить, когда плакала последний раз… Я беспомощно рыдала на полу комнаты, больше не пытаясь сражаться с собой, быть сильной, быть спокойной и стойкой. Эта академия разрушила меня окончательно, разобрала по камушками те жалкие руины, что остались от меня после того, что совершил Ноэль. Или… я совершила? Может быть, я просто не помню? Как сделала все эти ужасные вещи? Слезы лились рекой, не принося облегчения, только лишь мысли о том, насколько я жалкая, бесполезная, лишняя, везде, где бы я ни была. Почему не заметила сразу, что лента пропала? Я надевала ее каждый день. Почему вдруг поверила Маркусу так просто? Эти ощущения прикосновений… он меня действительно… Я резко подскочила на ноги, чувствуя, как мир вокруг раскалывается на части, словно по нему ударили молотком. Хотелось смыть с себя мерзкие отпечатки чужих пальцев, которые будто въелись под кожу. Голова кружилась, превращая окружающую действительность в расплывающиеся нечёткие пятна. Выбежав из комнаты, я направилась в душевую. Стараясь унять слезы, я снимала форму, мешающую сейчас дышать, как и все здесь. Спертый воздух, решетки, строгие правила, безразличные лица… Лучше бы решилась тогда… Горячие, колкие, словно иголки, капли резким потоком хлынули прямо на голову, на секунду выбивая весь воздух из моих лёгких. Я судорожно потерла шею, переходя на ключицы, плечи и предплечья, мечтая навсегда стереть размытые воспоминания о том, где горячие, чужие пальцы касались меня. Я терла сильнее и сильнее, ощущая, как горит кожа, как она краснеет от резких, агрессивных движений и температуры воды. Боль физическая заглушала боль изнутри, переключала внимание на себя, пусть и на короткий миг… Послышался хлопок двери, и я замерла, вслушиваясь в шаги и девчачьи голоса. – Слышала, что это сумасшедшая новенькая сделала со своей мамашей? Я думаю, что это она убила Диксон. – А Маркус? – Да брось! Хотя может, она его подговорила. Видела, как он все время на нее смотрит? – Думаю, она точно замешана, слишком много совпадений. – И я о чем. Голоса умолкли, а в соседних душевых кабинках послышался шум воды. Я все стояла, не двигаясь, будто позабыв, как это делается, позволяя кипятку хлестать меня по спине, словно розгами, хотя куда больнее били только что услышанные слова. Воздух в коридоре после показался слишком холодным и свежим, разгоняя по разгоряченному телу мурашки. Влажные волосы неприятно липли к шее, которая сейчас горела из-за моих неудачных попыток избавиться от невидимых следов, как и некоторые участки на руках, плечах и груди. Не дойдя до комнаты номер двенадцать несколько шагов, я резко остановилась, совсем не ожидая увидеть гостей. Замерев, я уставилась на Маркуса, который до того, как увидел меня подпирал косяк двери в мою комнату, а теперь, отлепившись от него встал прямо напротив, пряча руки в карманы своих джинсов. После пережитой истерики мне больше не было страшно. Смотрела на него и испытывала чувство полного опустошения. Я словно сама стала тем самым колодцем, одиноко расположившемся во дворе академии. Маленькое, темное и совершенно не вписывающееся в идеально выстроенное окружающее пространство, пятно. Пустое, холодное, мрачное… – Привет, – неловко поздоровался Маркус, а я удивлённо приподняла одну бровь. – Что ты здесь делаешь? Вопрос, вместо ответа. Пока я не пойму, что случилось со мной в тот вечер после допроса, мне нельзя ему доверять. Уже и так рассказала слишком много… – Просто… – он внезапно запустил руку в волосы, замявшись, а я вздохнула, проходя мимо и останавливаясь возле двери. – Ты… У тебя все в порядке, Анна? – вдруг спросил Маркус, стоя ко мне спиной и заставляя меня глупо замереть с пальцами сжатыми на дверной ручке. – Ты что, головой ударился? – уточнила я, находясь в полном смятении, а Маркус, наконец, обернулся. На его лице теперь снова было привычное выражение усмешки со слегка искривленным ртом и прищуренным взглядом. От прежнего неловкого Маркуса не осталось и следа. – Мало ли ты снова валяешься под дверью в отключке. Вот, решил проверить, – язвительно сообщил он. Вступать с ним в перепалку не было сил, так же как и желания. – Не сегодня, Маркус. Оставь меня в покое, – тихо попросила я, затем скрываясь за дверью комнаты и дважды поворачивая ключ в замочной скважине. На полу, как и практически на всех поверхностях в комнате царил полный хаос, напоминающий о моей слабости. Я прикусила губу, рассматривая последствия своей истерики. Здесь словно прошел ураган, который ворвался внезапно, нарушив порядок привычных вещей. Этим ураганом была я. И отвечать за содеянное мне. – Как прошла ваша неделя, Анна? Что-то беспокоит после случившегося на допросе? Голос Фрома звучал словно издалека, как будто я была его розой под куполом с которой он временами решался заговорить, осторожно наблюдая за тем, как медленно высыхают и осыпаются ее лепестки. Я смотрела перед собой и не видела ничего вокруг. В один момент все резко потеряло смысл, и мне больше не хотелось его искать. Какая разница, кто убил Трейси? Маркус, я или кто-то еще… Единственным человеком, для которого Трейси имела значение, был Магнус, которого она отвергала. Внезапная мысль заставила меня про себя усмехнуться. Ты отвергала его, потому что хотела защитить? Или потому что ты просто последняя стерва, Трейси Диксон? – Анна? – снова позвал мистер Фром. – Я в порядке, – продолжая бессмысленно смотреть вперед, заверила я. – Вы уверены? – Да. Послышался вздох, боковым зрением я заметила, как Фром поднялся на ноги, почему-то заставляя меня рефлекторно сжаться. Психолог развернулся ко мне спиной, смотря в окно. День становился короче, поэтому во время наших пятничных приемов после занятий из окна кабинета мистера Фрома иногда можно было наблюдать, как редкое здесь солнце медленно закатывается за горизонт, на короткий миг окрашивая темное помещение и фигуру мужчины в золотистые тона. Солнечный свет был настолько ярким и теплым, что казался ненастоящим, словно я просто придумала его себе, пытаясь отогнать вечную тревогу и страх. Одно мгновение, в которое создавалась иллюзия, что сам остров делает глубокий вдох, передышку от вечных погодных невзгод, а затем снова замирает в серости, укрытый пуховым одеялом из туч, спрятанный от всего мира. На короткий миг мне так же показалось, что эти встречи с психологом, терапия, снотворное – смогут помочь. Какая наивная, глупая мысль. – Мне думалось, что вы начали доверять мне, Анна, – снова начал Фром, не поворачиваясь в мою сторону и продолжая изучать виды за окном. Доверять? Разве кому-либо здесь, в этом мрачном, холодном месте, где даже сам воздух пропитан одиночеством и тоской, можно доверять? Все здесь что-то скрывали, врали, недоговаривали, переворачивали факты, перекраивали действительность. Все, включая меня. Я даже себе уже не могла верить… – Ко мне приходила мисс Хейл. Она просила меня следить за вашим эмоциональным состоянием на допросах, полагаю, ваш адвокат считает, что без моей помощи вам не обойтись, – не дождавшись с моей стороны какой-либо вразумительной реакции на предыдущую свою реплику, продолжал Фром. – Мисс Хейл считает, что мистер Гросвел надавил на меня, – спокойно сказала я. – Вы так не считаете? – тут же спросил он. – Кажется, он просто делает свою работу. Сначала я злилась. Во время допроса. Потом мне было страшно. Страшно, словно я оказалась пойманной за чем-то непристойным, грязным, с угрозой того, что все узнают об этом. А затем воспоминания просто проглотили меня и пережевали, тщательно, смакуя каждый кусочек, чтобы полностью прочувствовать отдающий горечью вкус отчаяния. Этот допрос не был давлением, вовсе нет. Для Гросвела - всего лишь формальность. Диктофон, сухие формулировки, точные вопросы, бьющие прямо в цель. Для меня же - настоящая, продуманная до мелочей пытка. А то, что происходило после… Что мне делать с тем, что случилось? С потерянными навсегда воспоминаниями? Если спрошу Фрома? Прямо сейчас? О том, что происходило в этом кабинете после допроса… Тогда снова придется рассказывать о провалах в памяти, которые можно будет использовать против меня… – Вы чего-то боитесь, Анна? – неожиданно спросил Фром, вырывая меня из собственных мыслей, заставив чувствовать себя так, словно я только что резко вынырнула из ледяной воды, теперь ощущая покалывание на каждом сантиметре кожи. Он развернулся и вперил взгляд в мой висок, как это раньше делала мама. – Чудовища. Я мгновенно повернула голову, смотря на Фрома, потому что услышала голос, чьего обладателя здесь не должно было быть, голос, который заставлял меня трястись от страха. Трейси… Она прошептала это ему на ухо. Резко защипало в глазах от подступающих слез. Снова она…. снова… Но как же мне от тебя избавиться? Синие глаза страшно зыркнули в мою сторону, а потрескавшиеся губы в крови и ссадинах искривились в зловещей усмешке. – Нет, – еле слышно ответила я, неотрывно смотря в темно-синее море. – Обманщица, – проскрежетала Трейси. – Поговорим в понедельник, Анна, – сухо заключил мистер Фром, выглядя при этом явно разочарованным. – Кажется, сегодня вы не настроены на продуктивный диалог. Облегченно выдохнув, я встала на не слушающиеся, дрожащие ноги, делая несколько шагов в сторону двери. – Ну давай, спроси его, чего ты ждешь? – послышался резкий, режущий словно тонкая, острая сталь, голос Трейси, заставляя меня остановиться прямо у выхода из кабинета. Вдох. До боли в груди. – Мистер Фром? – не оборачиваясь, позвала я. – Да? Пауза, длинною в бесконечность и снова ощущение застывшего навсегда времени. – Вы не находили мою ленту? Тишина. Звенящая, тяжелая, плотная, казалось, в ней можно услышать, как бешено колотится сердце, дробя ребра изнутри, отсчитывая секунды моего заключения. И почему мне так страшно? – Ленту? – наконец, спокойно переспросил Фром. – Моя форма… – напомнила я, слегка повернув голову в его сторону, оглядываясь через плечо. Теперь он стоял у окна один. – А… – на лице психолога появилась добродушная улыбка. – Нет, Анна, не находил.