Лекарство от смерти

Середина октября. Холодные ветра усилились, будто намереваясь в союзе с морем разнести к чертям небольшой остров, на котором находилась академия. Дожди прекратились, оставляя за собой след вечной сырости и серости, поглотившей все вокруг. Казалось, теперь мы все существовали словно в кадре Магнуса, застывшие, монохромные, потерявшиеся во времени. Все студенты и несколько преподавателей сегодня по обыкновению покинули остров, наслаждаясь возможностью вырваться из заключения, мнимой свободой всего на пару жалких часов. Все, кроме нас с Маркусом. Запрет покидать остров до окончания расследования вместо заключения под стражу. И почему меня не спросили? Может, я бы выбрала тюрьму… В кампусе общежития было чересчур тихо. Непривычно. Казалось, все здание затаило дыхание в ожидании. Спустившись в общую гостиную, я расположилась на диване у камина, подтягивая ноги к себе и приобнимая колени. Несколько минут я наблюдала за танцующим пламенем, отдающим мне капельку своего тепла, ненавязчиво и бережно, не обжигая, а осторожно согревая, и вслушивалась в его приятный треск, а затем перевела взгляд на книжные полки, глазами ощупывая потёртые корешки, украшенные золотистыми завитками и прописными буквами, складывающимися в имена авторов и названия их произведений. Путешествуя от одного ряда к другому, я наткнулась на книгу, которая полностью завладела моим вниманием. Байрон “Манфред”. Приподняв уголок губ, я осторожно встала на ноги, приближаясь к стеллажу и выуживая нужный том после. Воспоминания о том моменте, когда Маркус впервые представился мне, тут же накрыли с головой, заставляя вспомнить его до малейших деталей. Его увлеченный, спокойный и от этого совсем не страшный взгляд, устремленный в книгу, мягкие и плавные движения длинных пальцев, перелистывающих страницу за страницей, приятный шелест бумаги и его предложение почитать вслух… Встряхнув головой, я отогнала воспоминания прочь, усаживаясь в кресло и раскрывая книгу. Страницы пахли временем и пылью, а ещё казалось, что они впитали аромат духов Маркуса. Осторожно, словно вторгаюсь в чужое пространство, я перелистнула несколько страниц, взглядом цепляясь за одну из них. Она была с подогнутым уголком. Кажется, Маркусу не рассказали о том, что такое закладки. Еле заметно улыбнувшись самой себе, я сосредоточилась на отрывке. “Услышь меня, Астарта! Услышь меня, любимая! Ответь мне! Я так скорбел, я так скорблю - ты видишь: Тебя могила меньше изменила, Чем скорбь меня. Безумною любовью Любили мы: нам жизнь была дана Не для того, чтоб мы терзались вечно, Хотя любить, как мы с тобой любили, – Великий грех…” – Все же, нужно было почитать тебе, Анна, – перебив мой внутренний голос, сказал резко появившийся из ниоткуда Маркус, сопровождаемый треском ударившихся друг о друга бусин от цепочек, висящих в проходе. Этот звук всегда напоминал мне стрекотание сверчков в колосящемся поле. Я вздрогнула, ощущая, как рушится мое такое хрупкое чувство спокойствия. Маркус расслабленно расположился на диване, наблюдая за мной, а я закрыла книгу, совершенно забыв, что нужно было снова загнуть уголок. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Маркус спокойно и с интересом, а я явно испуганно, напряженно сжав пальцы на слегка шероховатой поверхности обложки книги. В голову совершенно некстати полезли мысли о том, что мы сейчас абсолютно одни в академии. И мне не убежать. Фантомные следы от прикосновений тут же начали болезненно зудеть. – Ты меня боишься, оленёнок? – наконец, спросил Маркус, не дождавшись от меня ответа. Его выражение лица было совершенно непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул. На моем же лице, кажется, было написано абсолютно все. – Перестань меня так называть, – тихо попросила я, все еще продолжая судорожно прижимать к себе книгу. – Как скажешь, Анна, – слишком просто согласился он, слегка кивнув и приподняв уголок губ. – Так что насчёт моего вопроса? – Не боюсь, – соврала я, чувствуя, как дрожащий голос выдает меня с головой. – Тогда чего сжалась, как брошенный котенок? Я отвернулась, смотря на танцующее пламя в камине. Настолько заметно? – Прости, я не хотел пугать, просто… – внезапно начал он, запинаясь, а я удивлённо снова посмотрела на него. Маркус Мойер выглядел… неловким? – Я злился из-за того, что ты соврала Гросвелу. Иногда я бываю… – Придурком, – закончила я за него. Он поджал губы, пытаясь скрыть улыбку. – Да. В гостиной повисла тишина, в которую мы в очередной раз просто рассматривали друг друга. Я пыталась понять, что чувствую после его признания. Сработала ли его попытка успокоить? Маркус терпеливо ждал, не говоря больше ни слова – Я не врала, я… испугалась, – обоюдное признание. – И я… думала это был ты. Потому что ты ругался с Трейси и угрожал ей. А ещё ты всегда где-то рядом, словно следишь за мной… Он вдруг издал смешок, затем снова натягивая маску серьезности под моим осуждающим взглядом. – Знаешь, я ведь то же самое могу сказать о тебе, Анна, – довольно подметил Маркус. Я смутилась. – Но это ты нашел меня у колодца. Теперь он хмыкнул, еле заметно улыбнувшись после и отводя взгляд на пламя в камине. Что смешного я говорю? И как у него получалось мгновенно выводить меня на эмоции? Они вихрем сменяли друг друга. Страх, раздражение, злость и… каждый раз интерес. Какой ты на самом деле, Маркус Мойер? – Если согласишься пойти со мной, расскажу, почему именно я нашел тебя у колодца, – вдруг спокойно сказал он, вперив в меня взгляд. Его светлые глаза сейчас отражали теплый свет пламени, от этого казалось, что подо льдом в заточении бьётся маленький огонек. Этот огонек гипнотизировал и манил, притягивал, завладев всем моим вниманием. Пойти с ним? С человеком, который потенциально мог… Я вздрогнула, будто ошпарилась кипятком, так происходило каждый раз, как только вспоминала о мерзких прикосновениях горячих, незнакомых пальцев. Сегодня, когда в академии почти нет людей, это могло бы стать его идеальным планом… Внезапно Маркус встал на ноги, приближаясь ко мне. Я задержала дыхание, заставляя себя в страхе не зажмурить глаза, как маленький ребенок, впервые случайно увидевший ужастик по телевизору ночью, потому что плевал на наставления родителей ложиться пораньше. Остановившись в шаге от меня, Маркус медленно и осторожно протянул руку, сохраняя на лице спокойное, почти безучастное выражение. – Давай, я не причиню тебе вреда, Анна, – еле слышно сказал он, но его слова оглушили в звенящей тишине гостиной. Мне было страшно. Но хотелось узнать, что скрывает Маркус. Собственный страх и странная, непреодолимая жажда понять его, разгадать загадку, скрытую подо льдом, встали на весы. И я уже понимала, каким будет исход этого никому незаметного противостояния. Мельком изучив рисунок из линий на его руке, я боязливо вложила свою руку в раскрытую ладонь Маркуса, почему-то чувствуя смущение. Его холодные пальцы осторожно сжали мои, а когда я оказалась на ногах, он отпустил меня, оставляя после какую-то необъяснимую пустоту. Я сжала пальцы в кулак, пытаясь ее заполнить. – Магнус уже показал тебе своё убежище, теперь моя очередь, – игриво улыбнувшись, сказал он, кивая головой в сторону выхода из гостиной. – Думала, то место вы делите поровну, – зачем-то тихо сказала я, держась рядом с парнем и периодически поглядывая на него исподлобья. Маркус был совершенно невозмутим. Казалось, его даже немного забавляет все происходящее. Моя неуверенность, мой страх и смущение. “Оленёнок”. Я про себя хмыкнула. Такой он видит меня. Небольшим и запуганным диким зверьком. – Мы что, на улицу? – удивлённо спросила я, когда Маркус подвёл меня к шкафам с верхней одеждой, где сейчас одиноко расположились мое пальто и его кожаная куртка. – Нам нужно в учебный кампус, – пояснил он, подавая мне пальто, а я прищурилась. Братья Мойер выбирали слишком странные тайные места. Улица неприветливо встретила нас холодным, почти морозным ветром, резко хлестнувшим меня по щекам. Над островом снова нависли свинцовые густые тучи, а вода, бьющаяся о камни, отсюда, с высоты скал, казалась черной, пугающей, но такой манящей. Приобняв себя в нелепой попытке спрятаться от холода, я плелась за Маркусом, взглядом блуждая по его затылку с густыми темными, как смоль, волосами, опускаясь ниже к шее, а затем широким плечам. Он чуть сгорбился, противостоя ледяным потокам разыгравшегося ни на шутку ветра, но упрямо шел вперед, лишь изредка коротко оборачиваясь в мою сторону, видимо чтобы убедиться, что я не сбежала и все еще следую за ним. Оказавшись в учебном кампусе, я сделала несколько шагов в направлении гардероба, намереваясь избавиться от холодного, ставшего слишком тяжелым, пальто, которое давило на плечи, но Маркус придержал меня за локоть. – Оно тебе еще пригодится. Пошли, – снова слишком быстро отпустив меня, сказал он, направляясь к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Каждый наш шаг сопровождался глухим, почти зловещим эхом и монотонными ударами моего сердца, напоминающего раскачивающийся маятник в кабинете мисс Глэдис, за которым я постоянно наблюдала раньше, посещая психолога. Пустая академия казалась ловушкой, лабиринтом, из которого не выбраться, только теперь я блуждала по нему не одна, что почему-то не приносило облегчения. Мы поднялись еще на один этаж, а после снова оказались у какой-то непримечательной двери, которая раньше почему-то оставалась незамеченной мной, хотя я в свое время и исследовала почти каждый уголок академии. – У тебя тоже своя каморка, только в учебном корпусе? – со скепсисом смотря на вход, судя по всему, в очередное помещение для персонала, спросила я. – Я уже понял, что лучше, чем бояться, у тебя получается только язвить, Анна, – улыбнувшись, ответил Маркус, приоткрывая дверь, которая почему-то была не заперта. Скрип, раздавшийся после, неприятно резанул слух, разгоняя по телу мурашки. Впереди открылся вид на темное, захламленное помещение, а в лицо ударил запах пыли и сырости. Я замялась на пороге, не решаясь войти. – Это не конечная остановка, – добавил Маркус, кивая и пропуская меня вперед. Внутри было неуютно, на каждой поверхности забытого или просто брошенного здесь предмета, был толстый слой серой пыли, по углам висела паутина, а сквозь мутные стекла небольших окон еле просачивался тусклый уличный свет. Кругом царствовал хаос и беспорядок, куча хлама валялась на полу и на старой, полуразвалившейся мебели, доживающей свои последние дни: книги, картины с потрескавшимися старинными рамами и рваными холстами, коробки и другие никому ненужные мелочи. Воздух был спертым и душным из-за того, что помещение вряд ли когда-то проветривалось. – Пойдем, только смотри под ноги, тут слишком много мусора, – позвал Маркус, проходя вглубь чердака. Я осторожно последовала за ним, боязливо озираясь по сторонам и стараясь ступать тише, потому что каждый лишний звук будто нарушал атмосферу этого молчаливого, уединенного места. Даже дышать здесь хотелось как можно тише. Дойдя до западной стены, изрезанной трещинами, Маркус резко остановился у холщового полотна с неровным краем и множеством темных пятен, висевшего на нескольких ржавых гвоздях вбитых в светлый сырой камень. Слегка сдвинув импровизированную штору в сторону, парень обнажил передо мной еще одну дверь. – Скажи, что эта последняя, – почему-то шепотом попросила я, хмуря брови. – Эта последняя, – довольно подтвердил он, нажимая на кованую ручку. В помещение хлынул поток свежего, морозного воздуха, заполняя комнату так же стремительно, как и мои легкие. Маркус снова пропустил меня вперед, и на сей раз я не стала медлить, мечтая скорее вырваться из удушливого пространства. Мы оказались на крыше, которая судя по всему была конечной точкой нашего мини-путешествия по академии. Я застыла, рассматривая картину, открывшуюся передо мной. Отсюда полностью просматривался весь внутренний двор Эверильды, на фоне которого, словно в рамке из скал, плескалось темное море, сливающееся в далекой полоске горизонта с хмурым, бесцветным небом. Холодный ветер хлестал по лицу и трепал волосы, а дыхание перехватывало. Я посильнее обхватила себя руками, пытаясь согреться от ледяных порывов, пробирающих до костей, чувствуя, как начинаю дрожать. – Добро пожаловать, Анна, – стоя за моей спиной и пытаясь перекричать завывающий ветер, громко сказал Маркус, а после рывком вскочил на каменное ограждение, заставляя мое сердце в панике пропустить удар.