Лекарство от смерти

Эхо от наших шагов разносилось далеко вперёд по коридору, словно поток холодного ветра за окнами академии. Гарольд Фром уверенно шел впереди, его шаги, как монотонное тиканье часов, отсчитывали секунды до момента, когда я снова окажусь один на один со своим чудовищем. Маркус молча шел рядом, с неприкрытой ненавистью смотря вслед психологу. Спрятав руки в карманы своих брюк, он чуть ссутулился, а то и дело двигающиеся желваки на его лице выдавали напряжение и бушующую внутри парня агрессию, напоминающую шторм на этом одиноком острове. Такая же дикая и непредсказуемая. Несмотря на это, рядом с ним мне было спокойнее. Дорога в ад кажется не таким уж плохим вариантом, если идёшь по ней не один. У двери в кабинет Фрома мы резко остановились, пока мужчина разбирался с замком. Я вопросительно и немного неловко посмотрела на Маркуса исподлобья. – К сожалению, наши беседы с мисс Моне строго конфиденциальны. Если хотите получить индивидуальную консультацию, запишитесь на прием, Мойер, – не дав Маркусу произнести и слова, язвительно сказал Фром, открыв дверь и теперь стоя в ожидании. – Да я лучше с Гросвелом поговорю, – прищурившись, огрызнулся Маркус, а психолог неожиданно ухмыльнулся. – Проходите, Анна, – больше не вступая в перепалку, сказал он, звуча слишком назидательно. Я сделала шаг, собираясь войти в кабинет следом за Фромом, но Маркус неожиданно придержал меня за край рукава блузки, всего на секунду случайно касаясь пальцами моего запястья. – Подожду тебя здесь. Я лишь коротко кивнула, еле заметно приподнимая уголок губ, надеясь показать этим мимолетным жестом, что все не так уж плохо, но Маркус остался таким же серьезным. Дверь за мной закрылась, и я снова оказалась в клетке. Маленькая и беззащитная канарейка с трепещущим сердцем в груди. – Кажется, вам все-таки удалось найти друзей в академии, – растягивая каждое слово, начал психолог, усаживаясь в свое кресло и открывая ноутбук, пока я раздумывала над тем, куда лучше сесть мне. Самым безопасным местом по-прежнему казался дальний край небольшого дивана в углу, куда я и направилась. Чувствуя, как Фром следит за мной взглядом, я все больше ощущала себя в ловушке. Будто была лабораторной крысой, принимающей участие в научном эксперименте. Интересно, какую гипотезу на мне проверят сегодня? – Мы не друзья, – тихо возразила я, оказавшись на диване и смотря на свои руки. Небольшие камушки на мамином кольце поблескивали, отражая теплый свет от тусклых настенных ламп, напоминая глаза Маркуса, когда в них плясал огонек от пламени камина из общей гостиной в кампусе общежития. Мысль о том, что сейчас он стоит за дверью, наверняка прижимаясь к стене острыми выпирающими лопатками и размеренно дыша, немного успокаивала. – Не друзья, потому что вы отрицаете факт дружбы или потому что боитесь сближаться? – задумчиво смотря в экран своего ноутбука, словно намеренно игнорируя меня, спросил Фром. – Думала, мы будем говорить о том, что происходит со мной во время допросов, – дрожащим голосом, напомнила я. Не хотела обсуждать с ним Маркуса. Хрупкое присутствие парня в моей жизни казалось почти эфемерным, ненастоящим, словно если его потревожить, спугнуть, он может навсегда исчезнуть, оставив меня одну. Снова. В темноте. Это было чем-то личным, тем, что хотелось сберечь, спрятать от других, способных внезапно все разрушить. Поэтому уж лучше мне придется снова и снова проживать ужас болезненных воспоминаний, чем лишиться своего светлячка в банке. – Ваши реакции становятся все более серьезными, Анна, – моментально переключившись, сказал Фром. – Новые травмирующие события накладываются на не до конца проработанную прошлую травму, создавая эффект снежного кома. Вы копите невысказанные эмоции, страхи, тревогу, а вместо терапии, которая может помочь, выбираете закрыться в себе, что только усугубляет ваше состояние. Вы превращаетесь в колючку, огрызаетесь, защищаетесь, словно я пытаюсь навредить, а не помочь, а затем на допросе обнажаются все ваши травмы. Они как язвы, распространяющиеся на коже, зудящие, причиняющие боль, вселяющие ужас. Чем дольше вы будете игнорировать их существование, в нелепых попытках скрыть раны на коже, тем меньше шансов на восстановление без рубцов. Вы оказались здесь, потому что вам нужна помощь, Анна, но я не смогу указать вам дорогу, пока вы в страхе закрываете глаза. Его голос был монотонным и строгим, а взгляд продолжал бродить по экрану ноутбука, словно он читал заготовленную заранее речь. – Расскажите, что вы чувствуете во время приступов? – переждав несколько минут, спросил Фром, дав мне время осмыслить его предыдущие слова. Мой тихий вздох раздался на весь кабинет. – Воспоминания… – осторожно начала я. – Они слишком яркие. Телесные. Я чувствую те же запахи, что были в том моменте в прошлом, ощущаю прикосновения. Поэтому мне страшно, а еще… Я застыла, боясь признаться. – Если тяжело, сделайте паузу, – предложил Фром почти мягко, почти заботливо. – Попробуйте подумать о чем-то, что успокаивает, о чем-то, что может стать вашим якорем. А затем, когда будет легче, продолжите. Медленно выдохнув, я прикрыла глаза, снова воображая себе Маркуса, который был так близко, прямо за стеной справа, и эта стена между нами казалась сейчас непреодолимой преградой, которую хотелось осторожно разобрать по камушкам. – Трейси, – сказала я, не поднимая веки. – Она не только в моих кошмарах. Она будто бродит за мной по пятам, след в след, как черная, жуткая тень. Она прикасается ко мне, разговаривает со мной, угрожает… Я устала и мне… Мне страшно. После признания я замерла, почему-то боясь смотреть на Фрома, словно вместо него за столом сейчас снова окажется Трейси, а в нос ударит тошнотворный запах крови. – Давно это происходит? – спокойно поинтересовался он. – Почти сразу после… После того, как я нашла ее. – Когда появляются галлюцинации? – Это происходит спонтанно, но чаще после какого-то эмоционального всплеска… – Вроде допроса? – Да. После короткого интервью, пальцы Фрома забегали по клавиатуре ноутбука, как будто он вносил полученные данные в мое досье, а я вцепилась в клетчатую ткань своей юбки, нервно облизывая сухие губы. Здесь было душно, и хотелось пить. – Что-ж, – снова начал психолог, в этот раз поднимая на меня глаза и с тихим щелчком закрывая ноутбук. – Кажется, мы с вами оказались в той стадии, где без медикаментозной помощи уже не обойтись, Анна. – Что вы имеете в виду? – заранее зная, каким будет ответ, совершенно бессмысленно уточнила я. – Я предложу вам антидепрессанты, – пояснил Фром, а я шумно выдохнула, выпуская наружу весь воздух из лёгких. – В этом нет ничего страшного, главное, чтобы вы все время держали меня в курсе вашего самочувствия, изменений или ухудшений. Нужно следить за динамикой. Первое время возможно усиление неприятных ощущений, но постепенно вам должно стать лучше. Что скажете? – Это поможет мне… больше не видеть ее? – сдавленно спросила я, все еще сминая несчастную ткань юбки и не смотря в сторону психолога. – Вам обязательно станет лучше, Анна. Выйдя из кабинета, первым делом я нашла Маркуса глазами, испытывая облегчение от осознания того, что парень все еще был здесь. Он стоял, прижавшись к стене напротив и склонив голову, которую моментально поднял, как только дверь в кабинет психолога открылась. Наши взгляды встретились. Мои глаза, цветом напоминающие траву на лесной поляне прямо после дождя, когда мелкие капли воды то и дело поблескивают, отражая мягкий солнечный свет, и его, сейчас похожие на одиноко тающий ледник среди холодных глубоких вод океана. – Ты в порядке? – осторожно поинтересовался он, когда дверь за моей спиной бесшумно закрылась. Я лишь кивнула, чувствуя, как пересохло в горле, как все слова, что я знала, почему-то застряли там, не желая выбираться наружу и складываться в предложения. С удивительной точностью повторив мой короткий жест, Маркус выпрямился, больше не подпирая стену, и сделал шаг в мою сторону. – Идём? Декорации вокруг медленно сменяли друг друга, мимо проплывали старинные картины, написанные маслом и заключенные в позолоченные рамы, кованые подсвечники на длинных тонких ножках со свечами с крошечными, нервными огоньками, дрожащими от каждого шороха или движения, барельефы, книжные шкафы из красного дерева, покрытые тонким слоем лака и пыли… все было вычурным и будто ненастоящим. Хотя, может быть, это мы совершенно не вписывались в атмосферу этого места, поэтому оно старательно пыталось от нас избавиться. Остановившись у двери в мою комнату, мы оба неловко замялись. Я прикусила губу, пряча руки за спину и переступая с ноги на ногу, а Маркус провел рукой по волосам, убирая несколько темных прядей со лба в сторону. – Спасибо, – первая начала я, действительно благодарная за его сопровождение, пусть и безмолвное, тихое, но такое нужное и важное для меня сейчас. – Не за что, – еле заметно улыбнувшись, негромко сказал Маркус. – Ты сам… как? Его глаза слегка расширились, выдавая удивление, а после он отвел взгляд в сторону, словно это помогло бы ему спрятаться. – Нормально, – слишком короткий и совершенно нечестный ответ. – У тебя не будет проблем? Маркус вернул мне внимание, приподнимая одну бровь, явно не понимая. – С твоим адвокатом и Гросвелом, – пояснила я. – Да к черту их, Анна, – слишком резко бросил он, будто своим вопросом я разозлила его. – Прости, – тихо выдохнула я, опуская глаза. – У тебя есть пара минут? – вдруг спросил Маркус, слишком внезапно меняя траекторию нашего диалога. – Только… нужно зайти внутрь, – он кивнул в сторону двери. – Не хочу, чтобы кто-то услышал. Предложил бы тебе нашу комнату, но… В общем, что скажешь? Не имея ни одного предположения о том, что задумал Маркус, я недвижно стояла на месте, как вкопанная, прокручивая в голове возможные варианты и смотря словно сквозь парня напротив. Страх ушел, но вопрос о том, кто прикасался ко мне и забрал мою ленту, все еще висел в воздухе. И хоть теперь я была уверена, что это был не Маркус, какая-то часть меня все равно еще жалобно скулила, как потерявшийся щенок, умоляя быть осторожной. – Хочу рассказать тебе кое-что о Трейси и Магнусе, – внезапно добавил он, не получив от меня ответа. – Чтобы ты больше не боялась меня, Анна.