Лекарство от смерти

Шелест опавших листьев под ногами впервые за осень щекотал слух, потому что сегодня на острове, наконец, был штиль, и их не успело унести прочь. Теперь они обессилено лежали на ледяном камне, словно самоубийцы, сбросившиеся с сухих, безжизненных ветвей, измученных постоянными ветрами и холодом. Потрепанные, потерявшие свой яркий пигмент, растерзанные своенравной погодой. “Мы никому не нужны” Листья, напоминающие всех учеников этой академии. Лучше бы их унес ветер, чем быть растоптанными грязными, грубыми подошвами. Серое небо, затянутое облаками, нависло над островом, будто свинцовый купол, а вода вокруг сегодня напоминала неподвижное зеркало, отражающее бесцветные, темные тучи. Я поежилась, ощущая себя в вакууме, где только шепот листьев напоминал о том, что все вокруг действительно настоящее, и спрятала руки в карманы пальто. Холодно. Внутри учебного корпуса было шумно, как и всегда. Часть студентов толклась у шкафчиков, дверцы которых то и дело неприятно хлопали, кто-то устроился небольшими группами на диванах, обитых темной кожей, что-то активно обсуждая. Я здесь была лишь тенью, от которой шарохались в сторону, на которую смотрели с опаской и немым осуждением в глазах, а кто-то даже со страхом. Все это я уже проходила раньше. После смерти матери. Девчонки, которых считала подругами, противно перешептывались за спиной после неловких улыбок в лицо, смущенных взглядов в пол. Со временем они растворились в толпе, исчезли из моей жизни, словно их и не было никогда. А может, я и правда просто придумала себе друзей? Медленно, я продвигалась по коридору к нужному классу, борясь с желанием свернуться в маленький комок прямо на этом мраморном полу, закрыть уши, зажмурив глаза. И повторять, что все это всего лишь ночной кошмар, который скоро закончится. Таблетки, которые дал мистер Фром, вызывали странные ощущения. Я будто была не здесь и не сейчас. Оторвана от реальности, как тот самый осенний лист резким порывом ветра, вынужденный лететь туда, куда понесет непредсказуемый поток холодного воздуха. Вроде свободный, но подчиненный. В голове непрерывно копошились тревожные мысли, как муравьи в муравейнике, попытки собрать пазл, скомпоновать детали. Спать снова стало сложно. К вечеру фантомные прикосновения становились реальнее, ощутимее и болезненней. И я не знала, куда себя деть, бесконечно раздирая ногтями кожу там, где казалось кто-то касался меня. Все попытки уснуть превращались в долгую, мучительную пытку и заканчивались полным моим поражением и бессилием. Я лежала в кровати, раздраженно сменяя позу раз в несколько минут, измеряла комнату шагами, устраивалась в кресле с книгой. Абсолютно все было тщетно. Ощущение тревоги и надвигающейся катастрофы сжимало виски, разгоняло сердцебиение, мешало дышать. А иногда я… Видела ее. Она лежала на своей кровати, устремив взгляд в потолок и сложив руки, прямо как в самом начале нашего знакомства. Только сейчас Трейси, вся в ссадинах, кровоподтеках, мертвенно бледная и отвратительно пахнущая запекшейся кровью, была особенно жуткой. – Что же ты не спишь, Аннет? – говорила она, почти пропевая каждое слово. – Кошмары после содеянного? Скоро все закончится… Очень скоро… Трейси Диксон больше не предрекала нам еще один безумный год, хотя безумие и следовало за мной по пятам. В классе мисс Робинсон было слишком тихо, в сравнении с коридорами академии, наполненными звуками до краев. Бегло пробежавшись взглядом по немногочисленным ученикам, которые уже были в аудитории, я нашла глаза Маркуса, облегченно выдохнув после. “Подумайте о чем-то, что может стать вашим якорем” Светлячок мне нравился больше. Устало приподняв уголок губ, когда наши глаза встретились, я проследовала к своему месту, затем готовясь к уроку. Мне нравилось искусство, как предмет, но сейчас было сложно сохранять концентрацию, поэтому с учебой в целом начались проблемы. Стены академии и косые взгляды студентов давили на меня, домашняя работа в огромном количестве копилась и выполнялась кое-как, а строчки из учебников не запоминались, не в силах выбить себе и каплю места в голове, проигрывая в сражении с моими навязчивыми мыслями. Мисс Робинсон появилась в кабинете бесшумно, принося с собой приторно-сладкий цветочный аромат духов, который шлейфом тянулся за ней, пока она шла к учительскому столу, плавно покачивая бедрами. Все парни академии засматривались на нее, пуская слюни, от этого было противно, но явно не самой мисс Робинсон, которая почти заигрывала с учениками на своих лекциях. Занятия с ней в основном проходили скучно, но не сегодня. – Тема нашего урока – “Фантастическая симфония” Гектора Берлиоза, – скучающим тоном, сообщила она, выводя на доске изящные линии с аккуратными завитками, складывающиеся в буквы, а затем слова. Мы проходили эпоху романтизма, постепенно изучая различные произведения искусства: живопись, литературные сочинения, поэзию, скульптуру, архитектуру. А сегодня, наконец, добрались до музыки. Я уселась поудобнее, приготовившись слушать, а мисс Робинсон присела в учительское кресло, опуская глаза в заготовленные заранее листы с информацией. – Кто-то из вас знает что-нибудь о программной музыке? – спросила она, выдержав небольшую паузу. Я еле заметно улыбнулась самой себе. Весь класс притих, кто-то озирался по сторонам, ища среди учеников того, кто сможет дать ответ. Глаза мисс Робинсон бродили по рядам, пытаясь выбрать жертву. – Это инструментальная музыка, которая сопровождается программой. Текстом, визуальными образами, стихами… Часто это целый литературный сюжет, – тихо сказала я, глазами бегая по белым буквам на доске. После моих слов, кабинет снова погрузился в тишину, только теперь она была неловкой, я опустила руки под парту, нервно сжимая пальцы в кулаки. Мисс Робинсон неожиданно хмыкнула, затем одобрительно кивнув. – Верно, Анна, – коротко заключила она, а я незаметно выдохнула. – Расцвет программной музыки приходится на эпоху романтизма, а Гектор Берлиоз был ее ярким представителем. Несколько его произведений были программными, но нам предстоит более подробно разобрать именно “Фантастическую симфонию”. Откройте ваши учебники на странице 136… Все занятие я впервые за несколько месяцев увлеченно слушала преподавателя, чувствуя, будто вернулась на пару лет назад, в музыкальный класс в моей небольшой школе. Казалось, если прикрыть глаза и представить небольшое, уютное помещение, в окна которого в золотой час падал прозрачный, ослепительный солнечный свет, рисуя узоры из теней на темном паркете, то можно снова ощутить древесный, терпкий запах от фортепиано, смешивающийся с запахом лака, пыли и кожи. Почувствовать гладкую, прохладную поверхность клавиш под пальцами и растворится в мелодии растекающейся по классу, словно мед. Впервые что-то в этом угрюмом, мрачном месте вызвало во мне искренний, неподдельный интерес. – Вашим домашним заданием станет анализ одной из частей симфонии, – за несколько минут до окончания урока, озвучила мисс Робинсон, сопровождаемая несколькими усталыми, скучающим вздохами. – Разделитесь на пары и выберите часть, которая понравится вам больше всего. Крайний срок сдачи – две недели. В подступающей панике я прикусила губу. Разделиться на пары? От резкого звука раздавшегося звонка, я вздрогнула, ощущая себя загнанной в угол. Кто вообще захочет быть со мной в паре? Ученики вяло покидали кабинет, толпясь у двери, а я все сидела на месте, уперев взгляд в название темы на доске. Позади послышался шорох, а затем голоса, один из которых был мне хорошо знаком. Маркус. Я осторожно развернулась, сохраняя сидячее положение. Парень стоял у своей парты, а путь ему преграждала одна из наших одноклассниц – Леа Ньюман. Я не общалась ни с кем из класса, но на вид она казалась довольно милой. Вьющиеся каштановые волосы, доходящие девушке до лопаток, красиво переливались в редкие солнечные дни, а оттенок карих глаз был насыщенным и глубоким. Леа с надеждой смотрела на Маркуса, который совершенно безразлично смотрел на нее. – Прости, у меня уже есть напарник, – спокойно сказал он с невозмутимым лицом, и даже не удосужившись дождаться реакции, обогнул девушку, теперь направляясь ко мне, от чего я почувствовала какое-то странное волнение, сминая ткань своей юбки. Леа обиженно фыркнула, скрываясь за дверью кабинета, в котором теперь остались лишь мы с Маркусом. Неловко. Он оперся о соседнюю парту и оглядел меня, хитро прищурившись. – Чего сидишь, оленёнок? – еле заметно улыбнувшись, спросил он, а мне снова захотелось его ущипнуть. – То, что мы поговорили, не значит, что теперь ты снова можешь называть меня так, Маркус, – недовольно напомнила я. – Ладно, Анна, – согласился он, склонив голову. – Сделаем анализ симфонии вместе? Я тут же растерялась, совершенно не зная, что сказать. Минуту назад все мои мысли были лишь о том, как найти пару для задания, а теперь она нашлась сама собой так… быстро? – У тебя ведь уже есть напарник, – напомнила я, хмуря брови, а Маркус почему-то закатил глаза. – Я немного забежал вперед, – затем миролюбиво улыбнувшись, сказал он. Я все еще в сомнении смотрела на него, изучая черты лица парня, которые теперь казались мне другими. Мягче, спокойнее. Маркус был чем-то знакомым в месте, где я потерялась. Он был маяком посреди холодного, глубокого океана, который напоминал о том, что даже среди беспросветного одиночества и темноты можно найти отблеск света. – Давай, я же не предлагаю тебе вместе закапывать… – Хорошо, – оборвала его я, совершенно не желая знать концовку фразы, а Маркус довольно ухмыльнулся. – Отлично, будешь капитаном нашей команды, – он снова очаровательно улыбнулся, а уголки моих губ непроизвольно поползли вверх. – Мисс Моне. Я вздрогнула, слыша стальной голос за спиной и обернулась. На пороге в класс стояла мисс Уилли, которая, казалось, была чем-то рассержена. – Вас хочет видеть мисс Хейл, – сообщила она, заставляя все внутри меня похолодеть от подступающего страха. – Она ждёт вас у входа в учебный кампус. Не задерживайтесь. Ее колючий, оценивающий взгляд прошелся сначала по мне, а затем по Маркусу, на нем почему-то задержавшись чуть дольше, а после мисс Уилли удалилась, исчезая в шумном коридоре. Я послушно встала на ставшие вдруг ватными ноги, почти забывая о том, что Маркус все еще здесь. – Эта… мисс Хейл… неприятная, – процедил он сквозь зубы. Я рассеянно кивнула, думая о том, что ей могло понадобиться от меня прямо сейчас. В расследовании новые детали? Меня снова будут обвинять? Заставлять вспомнить? – Эй, Анна, – позвал вдруг Маркус, вытягивая меня из водоворота мыслей. – Помни, что я тебе говорил. К черту их. Снаружи морозный воздух ударил в лицо, будто пытаясь привести меня в чувства, во дворе была абсолютная, пугающая тишина, посреди которой каменным изваянием стояла мисс Хейл, напоминая часть ландшафтного дизайна. Ее черный плащ и светлые волосы идеально вписывались в общую атмосферу монохрома. Услышав мои приглушенные шаги по ступеням из кремового кирпича, адвокат обернулась, строго смотря на меня. – Добрый день, Анна, – безлико поздоровалась она, вторя штилю на острове. – Добрый день. – Пройдемся немного. Нам нужно поговорить. Я слабо кивнула, потому что ее слова звучали не просьбой. Очередной завуалированный приказ. Мы двинулись в сторону заднего двора, словно участники немого черно-белого кино. Сейчас единственным доказательством существования звуков был лишь монотонный повторяющийся стук тонких шпилек по каменной дорожке. Тишина почему-то затянулась, а я пыталась скрыться от холода, пряча замерзшие пальцы в карманы, а нос и нижнюю часть лица в приподнятый ворот пальто. – Вы ведь в курсе о версии мистера Гросвела? – наконец, сухо спросила мисс Хейл. – Обо мне и Маркусе? – дрожа всем телом, тихо уточнила я, кажется, начиная понимать, к чему она клонит и зачем весь этот разговор. – Да, Анна. Если вы в курсе, тогда мне совершенно непонятны ваши действия. Ее тонкие сливовые губы неприятно изгибались, пока Виктория Хейл с усердием выплевывала слова. – Между вами что-то есть? – бесцеремонно спросила она, а я резко остановилась. – Нет, конечно нет. – Вы все время таскаетесь вместе, Анна. И это наводит на определенные вопросы. Если ими задаюсь я, то Гросвел тем более, – строго смотря перед собой, говорила она, заставляя меня снова сжиматься, усиливая тревогу. – Но мы… мы просто иногда общаемся, ничего больше, – оправдывалась я, чувствуя себя совершенно растерянной. – Вам нужно перестать иногда общаться, – сухо заключила мисс Хейл, вперив в меня жуткий взгляд светлых глаз, которые сейчас напоминали острую сталь ножа, медленно разрезающую меня на части. – Что? – выдохнула я, ощущая, будто из груди выбили воздух, а из-под ног почву. – Никаких контактов, встреч, взглядов, прогулок и прочего Анна. Представьте, что Маркуса не существует.