Лекарство от смерти

Я медленно моргала, видя перед собой расплывчатые пятна разных цветов от темно-коричневого, почти черного, до золотистого и ярко-рыжего. Сладковато-терпкий запах висел в душном воздухе, вызывая тошноту. Голова кружилась и все было… будто во сне. В настоящем кошмаре. Чьи-то тяжелые руки легли на плечи, вдавливая меня в стул сильнее. Я не могла сидеть ровно, словно позвоночник теперь был не из костей, а из резины. Хотелось спать, но почему-то сознание упрямо не угасало, снова и снова урывками возвращая меня в реальность на короткие размытые мгновения. Где-то на задворках мыслей бился страх от осознания. Эти руки, пальцы… опять на моей коже. А я не могу пошевелиться. – Все будет хорошо, Анна… Шепот – липкий, жуткий. Прямо возле уха. В горле застыл крик, которому не суждено было вырваться наружу. Я словно медленно погружалась на дно, а вода во рту не давала кричать о помощи. Горячие пальцы переместились выше, прощупывая мои ключицы сквозь тонкую шелковую ткань блузки, а затем проходясь по оголенной, покрытой от страха мурашками коже на шее и за ухом. – Я знаю твой секрет. Руки скользнули вперед, оставляя отпечатки на моем подбородке, скулах, губах… Голос казался знакомым, но от этого не менее пугающим. Тихий, уверенный, спокойный, почти убаюкивающий, но вместе с прикосновениями вгоняющий в состояние панического ужаса. Пальцы блуждающие по моему лицу, казалось, изучали его до малейших деталей, словно незнакомцем был скульптор, желающий в точности повторить каждую ямочку, складку или выемку, запечатлеть все до мелочей. – Как жаль, что ты этого не запомнишь, Анна. Прикосновения резко прекратились, оставляя после себя мерзкое послевкусие. На короткое мгновение мне показалось, что можно выдохнуть, и в ту же секунду темная, страшная тень нависла надо мной, заслоняя собой все пространство вокруг. Светлых пятен больше не осталось. Незнакомец присел так, что наши лица оказались на одном уровне. Теперь он был совсем близко, почти касаясь своим носом моего. Я оцепенела, ненадолго фокусируя взгляд и, наконец, узнавая черты. Это был Фром… Приоткрыв рот, я пыталась заставить себя дышать, мысленно складывая в голове все детали. Мы сейчас в его кабинете… таблетки… горячие пальцы… Он взял мою руку, которая словно больше не принадлежала телу, не хотела слушаться, а после приложил ладонь к своей щеке, утыкаясь в нее и медленно втягивая воздух. Под пальцами чувствовался жар разгоряченной кожи и покалывание от его легкой небритости. Все внутри меня в панике кричало. Я пыталась заставить себя одернуть руку, заставить тело слушаться. Остановить безумие. Но все, что сейчас получалось, это только лишь сжиматься от ужаса, смотря перед собой и видя размытое лицо психолога, который удовлетворенно, маниакально вдыхал мой запах, крепко сжимая тонкое запястье, будто в тисках. – Мята… – прошептал он, прикрыв глаза и продолжая поглаживать моей ладонью свою щеку. – Лучше, чем ягоды. Он переместил мою руку ниже, заставляя меня прикасаться к его шее… еще ниже… и еще. Расстегнутая рубашка… В кабинете послышался его тяжелый вздох. Меня затошнило сильнее. Ну пожалуйста, просто… пошевелись. Сердце в груди колотилось как ненормальное, словно тоже подавало сигнал, что нужно бежать, не понимая, почему тело отказывается слушаться. – Обещаю, тебе тоже будет приятно, – теперь Фром взял в свои руки мое лицо, заставляя меня смотреть прямо в его жуткие, черные глаза, и угрожающе ухмыльнулся, а после стал совсем близко. Его сухие, горячие губы накрыли мои, перекрывая доступ к кислороду. Страх, бурлящий во мне все это время, наконец, взорвался, взлетая, как ударный механизм после того, как на него с огромной силой опустилась кувалда на одном из аттракционов в парке развлечений. Все тело задрожало, голова закружилась сильнее, слишком быстро раскручивая меня на карусели этого безумия, и показалось, что именно сейчас я, наконец, отключусь, но сознание настойчиво сопротивлялось, заставляя меня молча наблюдать за происходящим, не в силах ничего изменить. Когда он, наконец, отстранился, я коротко, тихо выдохнула, боясь пошевелиться. Влажные губы горели после отвратительных, настойчивых прикосновений, а во рту остался горький привкус табака, смешанного с чем-то приторно сладким. Несколько секунд Фром просто рассматривал меня, поглаживая мое запястье, а затем… Его рука потянулась к вороту моей блузки… Захотелось завыть, как раненый зверь, но голоса не было, как и способности двигаться и контролировать свое тело. Он медленно и, словно автоматически, расстегивал пуговицы. Одна за другой. А когда их оказалось достаточно, его рука скользнула под тонкую прохладную ткань… Я резко схватила Фрома за запястье, удивляясь тому, что мне удалось вернуть контроль, но не надолго. Сил не хватало, ватные пальцы еле-еле задержались на его крепкой руке всего на пару секунд, а затем снова ослабли. Фром легко отпихнул мою руку, продолжая оставлять на моей коже следы, которые я уже никогда не смогу стереть. Молчаливая пытка продолжалась несколько бесконечно тянущихся минут. Я считала мгновения, мечтая о том, чтобы скорее проснуться от этого кошмарного сна. Мечтая, чтобы это и вправду был просто сон, а не реальность. Прекратив изучать каждый миллиметр моей кожи под блузкой, он вдруг остановился, позволив мне перевести дыхание, снова подарив надежду на то, что этот ужас закончится прямо сейчас. Но все это было лишь началом… Выпрямившись, Фром уверенно встал на ноги и, словно тряпичную бесформенную куклу, приподнял меня со стула. Голова закружилась сильнее, а ноги не слушались и совершенно не хотели держать вес моего тела, но это и не требовалось. Руки психолога, будто тиски, сжали меня, крепко прижимая к себе и не позволяя упасть. Он уложил меня на диван. Голова коснулась мягкого, прохладного кожаного подлокотника, а тени на светлом потолке ненадолго заплясали перед глазами, пока вместо них слишком близко не возникло лицо Фрома. Он навис надо мной, придавливая мои ноги весом своего тела. Паника стала невыносимой. Сердце буквально выпрыгивало из груди, дыхание сбивалось, а мысли путались в попытке найти выход из этой ловушки. Фром жутко улыбнулся, а я вдруг почувствовала себя тем самым олененком, которого безжалостный охотник загнал в угол, теперь беспристрастно направляя на беззащитное животное ружье. Для него я всего лишь зверушка. Способ повеселиться. – Будь послушной, Анна, – сказал Фром, обжигая ухо и шею горячим дыханием, а затем впился в тонкую кожу губами, оставляя влажные, мерзкие следы. Я вся сжалась, зажмурившись, ощущая головокружение даже в этой одинокой, холодной темноте, и пыталась не думать о том, как его губы противно перемещаются от моего уха вниз к ключицам и груди, как в какой-то момент он забывается, прикусывая меня, сжимая сильнее, как его пальцы блуждают повсюду, не оставляя мне ничего… ни одного сантиметра, ни одного крохотного пространства на теле, которое бы не хотелось уничтожить после всего. Рука Фрома с моего бедра передвинулась выше, касаясь меня под юбкой… Я резко выгнулась и, набрав полную грудь воздуха и собрав все силы, что у меня были, закричала, так громко, что заболели уши. Тяжёлая, горячая ладонь тут же накрыла мой рот, а потом… Я рывком села, продолжая истошно кричать и хватаясь за голову. Вокруг было темно и невыносимо страшно. Отняв руки от висков, я взглянула на свои дрожащие ладони, судорожно осмотрелась, ища в темноте хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы не умереть от ужаса прямо сейчас. Шея, плечи, бедра… все тело было словно объято пламенем, каждый участок кожи невыносимо, нестерпимо горел, и прикосновения больше не казались фантомными. Я подскочила на ноги, с трудом ориентируясь в пространстве. Наверное, это была моя комната. Перед глазами все плыло, сливаясь в одну бесформенную кляксу. Пытаясь дышать, я бросилась к двери. Поворот ключа, и яркий свет ударил в глаза, лишая меня и без того слабой возможности видеть окружающее пространство. Бежать. Мне нужно бежать отсюда. Босая, я на автомате бросилась к лестнице, ведущей на первый этаж, сбегая вниз, чудом не полетев с нее кувырком. Несколько стремительных шагов и разъезжающаяся цифра “3” на двери оказалась перед глазами. Я заколотила по светлой деревянной поверхности, чувствуя боль от ударов на костяшках пальцев. Пожалуйста, открой… Спустя несколько мгновений, растянувшихся для меня в вечность, дверь резко распахнулась, и на пороге показался растерянный, сонный Маркус, к которому я бросилась из последних сил, что у меня остались. – Анна? Что ты… – не дав ему договорить, я всем телом прижалась к его груди, обвивая парня руками и судорожно пальцами цепляясь за ткань его футболки на спине, между лопаток. Маркус застыл, совсем не шевелясь, а я зажмурилась, крепче обнимая его, слыша, как сердце чуть ускоренно гулко бьется в грудной клетке парня. Эти удары и тепло, знакомый, приятный запах… Совсем немного успокаивали. Словно я снова отыскала своего светлячка в темноте и теперь он согревал мои раскрытые ладони, освещая небольшое пространство вокруг мягким, осторожным светом. Несколько минут мы простояли в таком положении, не двигаясь и еле дыша, а затем Маркус обнял меня в ответ, прижимая крепче. Из глаз полились слезы из-за совсем забытого, такого хрупкого чувства безопасности, которое, казалось, было утеряно мной уже навсегда. Которое я почему-то снова нашла в бережных объятиях Маркуса Мойера. Пальцы болели от того, насколько сильно я сжимала в них светлую ткань его футболки, будто боялась, что парень передо мной может внезапно раствориться в воздухе, который казался синим из-за света луны, проникающего в окно сквозь кованые решетки. Если бы только можно было остаться в этих объятиях навечно… Спрятаться ото всех. От следователя, адвокатов и обвинений, от психолога и таблеток, от кошмаров и Трейси, от воспоминаний и самой себя… – Я больше не могу, – всхлипнула я, понимая, насколько странно это выглядит после того, что сама оттолкнула его, причинила боль, насколько я сейчас жалкая и слабая, слишком уязвимая. – Это ничего, Анна… – Маркус осторожно погладил меня по спине, после устраивая свою ладонь на моей макушке и прижимаясь к ней щекой. Пожалуйста, пусть этот момент навсегда останется в памяти…