Лекарство от смерти

Робкий, невесомый солнечный свет осторожно крался по небольшой комнате, гладя деревянные поверхности мебели, обложки блокнотов и книг, их кремового цвета страницы и темную ткань покрывала на пустующей кровати. Я рассматривала все вокруг, не шевелясь и стараясь дышать тише, чтобы не разбудить Маркуса, чья рука обвила меня сзади, крепко прижимая к себе. Глаза болели от недостатка сна и слез, пролитых ночью в его светлую футболку, все тело было ватным, словно я только недавно пробежала марафон и теперь сил ни на что не осталось… Тепло, исходящее от парня позади, согревало и успокаивало. Его ровное дыхание, осторожные, но уверенные объятия, в которые хотелось укутаться, как в самый любимый вязаный свитер в морозный вечер… Все это было не для меня. То, чего я точно не заслуживала. Хотелось ударить себя по щекам за проявленную слабость, за ночной побег и отчаянную, истеричную попытку спрятаться здесь, в этой маленькой комнате. В руках Маркуса. Но любые прятки рано или поздно заканчиваются. Пришло мое время. Осторожно, чтобы не разбудить, сжав пальцы на запястье парня, я приподняла его тяжелую руку, освобождаясь от цепких объятий, и медленно села, оглядывая профиль Маркуса. Его длинные темные ресницы слегка подрагивали, а лицо было спокойным и безмятежным. Редкость. Я задержалась в таком положении ещё немного, борясь с желанием остаться, снова завернуться в теплый свитер, согреть холодные, дрожащие пальцы. Нет. Нельзя тащить его на дно вместе с собой. Стараясь не шуметь, я поднялась на ноги, а затем напоследок присела на корточки, оказываясь прямо напротив лица парня, впервые настолько близко. – Спасибо за все, – прошептала я, после убираясь прочь и стараясь запомнить то, каким особенным был Маркус Мойер в то тихое утро. В детстве у меня была одна игрушка. Что-то вроде небольшой занимательной головоломки. Это была плоская деревянная коробка с прозрачной верхней крышкой, внутри которой находился маленький лабиринт и крохотный металлический шарик. На горизонтальной поверхности располагалось множество деревянных перегородок, которые вместе образовывали тупики, ловушки и, конечно, правильный путь. Необходимо было наклонять коробку под нужным углом, тем самым, продвигая шарик к центру лабиринта. Он катился с приглушенным, едва слышным звуком, часто ударяясь о перегородки, несясь слишком быстро, если я чересчур резко наклоняла коробку, убегал не туда, проваливался в ловушки. Я могла играть в нее часами, снова и снова пытаясь привести шарик к заветной цели. Сейчас, этим лабиринтом были мысли в моей голове. Я больше не понимала, что реально, а что нет. Моё воспоминание о том, что я сделала с Трейси, ночной кошмар с Фромом, ужасные видения с мертвой соседкой… Шарик катился, но каждый раз натыкался на препятствие, заходил в тупик. Мне нельзя было полагаться на свою память. Больше нет. И я хотела все это прекратить. После утра у Маркуса, я вернулась в свою комнату, заперевшись на замок, и несколько дней покидала ее в крайне редких случаях, в основном ночью или в учебные часы, когда знала, что не наткнусь на кого-нибудь случайного. Мой и без того маленький, ограниченный мир сузился до четырех светлых стен и окна с кованными решетками, но страшнее всего было оказаться в плену своих мыслей. Мертвая Трейси, то и дело появляющаяся перед глазами больше не пугала, скорее оставляя горечь и тяжесть в груди после своих визитов, ставших теперь чем-то обыденным, повседневным. Вроде чашки кофе за завтраком. Она будто снова стала моей соседкой, которая приходила, когда вздумается и вторгалась в личное пространство без тени сожаления, а затем просто исчезала “по своим делам”, в которые мне не следовало совать нос… Все тело ныло от прикосновений из ночного кошмара, который казался пугающе настоящим, слишком запоминающимся, постоянно прокручивающимся в голове. Хотелось выбраться из своего собственного тела, которое сейчас стало моей личной ловушкой, камерой пыток. Большую часть времени, я сидела на полу, спиной облокотившись на кровать позади и уставившись на решетки, уродующие и без того унылый пейзаж за окном. “Время утекло, как песок сквозь пальцы” Пора было все закончить. Сидя за столом, я неаккуратно выводила слова на тонкой бумаге. Буквы получались неровными и корявыми, потому что руки дрожали, не в состоянии нормально держать карандаш. Несколько слов о том, что я сделала. На прощание. Несколько слов о том, что никто не при чем. Кроме меня. Строчки плыли перед глазами из-за пелены подступающих слез, которые я усиленно пыталась подавить, запереть в себе, но прежде, чем признание было окончено, на белом листе появился светло-серый, еле заметный влажный развод от одной единственной капли, которую не удалось сдержать. Она словно была точкой, завершением моей истории в этом странном, холодном и одиноком месте. Несколько раз бегло пройдясь по небрежным строчкам взглядом, я прикрыла глаза, тихо и медленно выдыхая весь воздух из лёгких. Каждый судорожный толчок сердца больно отдавался в груди, стучал в висках, будто отсчитывая мои последние минуты в этом лабиринте, из которого мне уже совершенно точно не найти выход. Сегодня в академии было пусто. В честь Хеллоуина организовали дополнительный выезд в город, поэтому на острове снова остались лишь мы с Маркусом. Лучшего варианта и не придумаешь. Открыв шкаф, я уставилась на содержимое вешалок, почему-то размышляя о том, что не успела надеть ни одно из своих любимых платьев. Как глупо, думать о таком именно сейчас. Пальцами пройдясь по разным тканям слева направо, я остановилась на светлом хлопковом платье, которое покупали вместе с мамой несколько лет назад, на отдыхе у моря. Ткань легкая, нежно-гладкая на ощупь, мягкий сердцеобразный вырез, обрамленный тонкими бретелями, свободная струящаяся юбка до колена, открытая спинка с несколькими крошечными пуговицами… Не знаю, зачем взяла его с собой… Осторожно вытащив платье, я несколько секунд в обнимку простояла с ним посреди комнаты, будто пыталась удержать ускользающие теплые воспоминания о днях, когда все было совсем иначе. Когда казалось, что счастье такое же бесконечное, как горизонт, окрашенный в яркие цвета заката. Как оказалось после, нет ничего короче, чем счастье… Переодевшись, я в последний раз взглянула на себя в зеркало. Платье все так же было мне в пору, словно за эти несколько лет я совсем не выросла. Бледная кожа сливалась с оттенком светлой ткани, тонкие голые руки выглядели несуразно, и я коснулась распущенных волос, перекладывая несколько прядей вперед, чтобы прикрыть острые плечи. Взглядом зацепившись в отражении за мамино кольцо, застыла, рассматривая слегка поблескивающие на свету небольшие камушки. Немного подумав, осторожно сняла его, кладя на стол рядом с листком. – Это твой наряд на Хеллоуин? — послышалось за моей спиной. Я устало посмотрела на Трейси, сидящую сейчас на моей кровати. Она глядела на меня абсолютно скучающим взглядом, закинув ногу на ногу и откинувшись назад, находя опору в своих ладонях. – Тебе не нравится? – спокойно спросила я, левой рукой сжимая свое правое запястье. – Миленько, – ухмыльнувшись, ответила Трейси. Я коротко кивнула, отворачиваясь, а затем доставая обувь из шкафа. – А Маркус будет на нашем представлении? – не отставала она. – Это не представление, Трейси, – вздохнула я, обуваясь. – Как скажешь, Анна, – бросила девушка, заставляя меня резко распрямиться. Я взглянула в ее сторону, но Трейси уже исчезла, оставляя после себя неприятный шлейф из отвратительных запахов крови и страха. Осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, я прокралась по второму этажу жилого кампуса, взглядом цепляясь за все вокруг. Как странно осознавать, что видишь обычные предметы в последний раз, слышишь звук скрипящих половиц, чувствуешь спертый запах книг и пыли… Почему-то напоследок хотелось ко всему прикоснуться, но я сдерживала себя. Времени не так много. Внизу я накинула на плечи пальто, а у двери оглянулась, коротко осматривая темный холл. Сегодня здесь было тихо и спокойно, слишком контрастно с тем, что происходило у меня внутри. Вздохнув, я толкнула тяжелую дверь вперед, оказываясь на морозном в преддверии ноября воздухе. Утренний штиль быстро сменился настоящим штормом, ледяной ветер царапал утес, мгновенно растрепав мои волосы и скользнув под пальто, иголками исколов незащищенные участки кожи. Волны в истерике бились о темные, изможденные камни, словно пытаясь вырваться на свободу. Хотя что может быть свободнее моря? Воздух был чистым и свежим, пах солью, йодом и приближающейся зимой. Интересно, зима на острове такая же унылая? Помедлив всего несколько секунд, я двинулась вперед, чтобы спуститься к разъяренной сегодня воде. Ветер толкал меня в спину, прибавляя уверенности. Это решение казалось единственно верным, настоящим. То, что должна была сделать раньше, но испугалась. Оказавшись на берегу, я вдохнула полной грудью, устремляя взгляд вдаль. Серое, хмурое небо нависло над графитового цвета морем, вся поверхность которого ходила ходуном. Огромные, темные волны поднимались, казалось, в половину моего роста, будто хотели напугать, и разбивались о скалы. Вода шипела и бурлила в бесконечном монологе, которому, наконец, удалось заглушить мои болезненные мысли, а у кромки собиралась молочного цвета пена, кружевной каймой обрамляющая берег и темные камни под ногами. – Знаешь, что самое страшное? Я не повернулась на голос Трейси, продолжая разглядывать горизонт впереди, мысленно накладывая на серую картинку цветную, из моих воспоминаний. Яркий, красочный, полный жизни закат, сочетающий в себе оттенки оранжевого, розового, сиреневого и голубого, с ослепительной точкой плывущего вниз солнца, уступающего место вечеру. – Всем наплевать, Аннет, – спокойно сказала она, так же как я, ища что-то вдалеке, за линией горизонта. – Мне больше не страшно. Я скинула тяжелое пальто, позволяя морозному ветру кусать беззащитные оголенные плечи, а после разулась, аккуратно отставляя туфли и ступнями ощущая холодный, влажный песок и острые камни, царапающие кожу. Не медля больше, чтобы не передумать, сделала шаг, ступая в ледяную воду, которая будто иголками впивалась в кожу. Прикусив губу и чувствуя, как сводит лодыжки, я упрямо двигалась вперед. Волны бросались на меня в желании сбить с ног и навсегда и унести с собой, а я хотела им поддаться. Зайдя еще глубже, я резко остановилась, смотря перед собой за тем, как вода медленно отступает назад перед прыжком, собираясь в большой, ужасающий гребень. Ноги заскользили, утопая в песке, а безвольное, слабое тело склонилось вперед. Короткий, испуганный вдох перед тем, как волна обрушилась и поглотила меня, утягивая в бездну. Мир вокруг стал черным, страшным, непредсказуемым. В горле застыл крик, который заглушила темная вода, унося его с собой на дно. Наконец, стеклянная колба треснула, разбиваясь на мелкие осколки после и останавливая часы.