Лекарство от смерти

В ушах шумело, а в груди чувствовалась острая, невыносимая боль, словно по ребрам колотили огромным, тяжёлым молотом, дробя хрупкие кости. Сквозь непрекращающийся шум, похожий на шепот волн, слышался знакомый голос, будто кто-то настойчиво пытался достучаться до меня, не получая ответа. – Дыши! Дыши! Дыши! – с каждым возгласом беспощадный молот опускался на грудь. Слишком больно… Резкий вдох… Я закашлялась. Соленая морская вода поднялась откуда-то изнутри, словно ее силой выдавили из меня… Перед глазами стояла пелена, похожая на туман в городе в день похорон Трейси Диксон, горло болело, во рту был неприятный привкус соли и йода, из глаз лились горячие слезы, а все тело было будто каменным… Холодно… и очень больно дышать. – Черт! Ты ненормальная! Господи… – Маркус, расплывчатое лицо которого до этого было передо мной, подскочил на ноги, со злостью пиная песок и мелкие камни под ногами. – Невозможная, глупая девчонка! Еле слыша его ругательства на фоне, я в панике пыталась осмотреться, сфокусировать взгляд, вспомнить, что происходит… Но вместо этого видела лишь серое, хмурое небо, нависшее надо мной, как большое, пуховое одеяло. Сжала пальцы, зарываясь ими в ледяные песчинки, судорожно открывая и закрывая рот, чтобы поймать немного воздуха, словно рыба выброшенная на берег… Насквозь мокрое платье неприятно прилипло к телу, которое сейчас обдувал ледяной ветер. Хотелось спрятать уязвимые участки кожи, но я не могла пошевелиться, все еще продолжая кашлять и лихорадочно дышать. Неожиданно встревоженное лицо Маркуса снова появилось в поле зрения, а после он осторожно приподнял меня так, что я оказалась полусидя в его объятиях. Вся одежда парня тоже была мокрой, с влажных волос стекали мелкие капли, а на лице застыло выражение страха, смешавшегося со злостью и отчаянием. – Ты совсем не дружишь с головой, Анна? Сейчас почти ноябрь, какого черта ты полезла в воду?! Я молчала, словно позабыв все слова, что знала до этого. В голове впервые за долгое время было совершенно пусто, как и в разрывающейся от боли груди. Снова закашлявшись, я обессиленно уронила голову на плечо Маркуса, чувствуя под щекой неприятную мокрую ткань и дрожа всем телом. – Сейчас, погоди немного… Я прикрыла глаза, слушая, как шепот волн перекликается с его ускорившимся сердцебиением, и думая о том, почему он меня вытащил. Снова… Как бы я ни старалась раствориться в темноте, Маркус снова и снова хватал меня за руку, вытаскивая на свет, уверенно сжимая холодные пальцы, так, словно никогда не отпустит. Зачем? На продрогшие до костей плечи легла тяжелая ткань пальто, заслоняя их от яростного ветра, а Маркус прижал меня крепче. – Если еще раз вздумаешь искупаться, я… – он почему-то умолк, вздыхая, а через несколько секунд поднялся, подхватывая меня на руки. Путь до кампуса показался одним мгновением, а руки Маркуса, который сейчас был единственным источником тепла, самым надежным и безопасным местом на свете, даже в этом обжигающем все тело холоде, от которого сводило нутро. Дрожа, я жалась к нему, цепляясь, как за спасательный круг, брошенный в последнюю секунду перед тем, как волна поглотила меня. Руки и ноги окоченели, поэтому ощущались чужими, какими-то лишними, будто их пришили, как тряпичной кукле. Во рту и в носу все еще ощущался привкус морской воды, горло раздирало от боли, а в груди зияла огромная черная дыра, потому что сердце навсегда осталось где-то на морском дне, надежно спрятанное волнами. Хотелось, чтобы кто-нибудь заполнил эту болезненную пустоту. – Еще немного, – тихо сказал Маркус, словно пытаясь успокоить. Тогда я открыла глаза, наблюдая за сосредоточенным лицом парня. Бледный, с почти бесцветными, серыми губами, которые потрескались на ледяном ветре, покрасневшие глаза, растрепанные влажные волосы, но он полностью собран, подтянут, уверен. И совершенно точно не отпустит. Кажется, больше не злился, только… хотел скорее укрыть нас от холода. На крыльце Маркус развернулся, спиной толкая тяжелую дверь. Внутри было слишком тепло, настолько, что показалось, от сухого, спертого воздуха на коже останутся ожоги. Не задерживаясь на пороге, Маркус двинулся дальше по коридору, останавливаясь у двери с номером “3”. – Прости… Придется немного потерпеть, – он аккуратно поставил меня на ноги, которые казались мне каменными. Босые ступни должны были ощутить теплую, шероховатую поверхность деревянного пола, но этого не произошло. Я схватилась за Маркуса, цепляясь онемевшими пальцами за его мокрую, темную рубашку, а он поддержал меня за талию, прижимая к себе крепче и не позволяя упасть. С его помощью я оказалась в комнате близнецов. Маркус усадил меня на кровать брата, после раскрывая шкаф и копошась в его недрах. Я молча наблюдала за ним, стараясь концентрироваться на движениях парня и не потерять ускользающее сознание, продолжая дрожать всем телом. Щеки теперь слишком сильно горели, а руки и ноги были словно в иголках. Хотелось коснуться головой мягкой подушки и провалиться в спокойный, вечный сон. Я медленно моргнула. – Эй, ты как? – встревоженное лицо Маркуса тут же возникло передо мной. – Нужно снять мокрую одежду, она мешает тебе согреться, – спокойно сказал он, смотря в мои глаза, а затем протягивая мне футболку… наверное. – Вот. Ты сможешь сама? Я… отвернусь. Не говоря больше ни слова, он выжидающе смотрел на меня, пока я пыталась сосредоточиться. Мысли путались, напоминая клубок ниток, с которым только что поиграли котята. Что-то бесформенное, хаотичное и с кучей узлов, развязать которые никому не под силу. Опустив взгляд, несколько секунд я рассматривала светлую ткань. Руки Маркуса… Они тоже дрожали. Какая же я глупая… он ведь полез за мной в ледяную воду. Коротко кивнув, я забрала футболку, а Маркус, как и обещал, отвернулся, отойдя на другой конец комнаты. Неслушающимися пальцами я с третьей попытки расстегнула несколько небольших пуговиц, затем осторожно поднимаясь на ноги и скидывая с себя холодное, до этого будто слипшееся с телом платье, которое с гулким звуком упало на пол. Опасаясь, я мельком глянула на Маркуса, проверяя, но он недвижно стоял на своем месте, а затем как можно быстрее надела на себя сухую футболку. Она была мне свободной и наполовину прикрывала бедра. – Ты можешь… – тихо начала я, а Маркус слишком резко развернулся, после смотря в мои испуганные сейчас глаза. Его льдинки больше не казались такими холодными. Теперь я знала, что такое настоящий холод. – Посиди пока, я… – он смущенно отвел взгляд в сторону кровати, затем делая несколько шагов мне навстречу и поднимая с пола мокрое бесформенное платье. — Переоденусь. Потом могу сходить за твоей одеждой, если захочешь… Или провожу тебя в твою комнату… – Маркус, – еле слышно перебила его я охрипшим голосом, а он снова поднял на меня взгляд. – Просто побудь со мной. Я умоляюще посмотрела на него, сжимая дрожащие пальцы в кулак и не ощущая привычной боли в момент, когда ногти впиваются в нежную кожу ладоней. Все так… запуталось. Я запуталась. Хотела уйти, не мешать, исчезнуть. Хотела избавить себя от боли, от вечного страха, тревоги. Хотела стать частью этого острова, его вечной пленницей, и одновременно освободиться от всего. А сейчас смотрела в айсберги напротив, ощущая, как странное, необъяснимое тепло расползается внутри, и думала, что уйти – самое глупое решение, которое я могла принять. Даже если это будет лишь короткий миг, мне хотелось согреться. – Хорошо, – тихо выдохнул Маркус, отводя взгляд. Я осторожно присела, вернувшись на кровать Магнуса, насколько это было возможным сейчас, пытаясь сохранять спокойствие и не показывать вида, как сильно кружится голова, а все поджилки трясутся от холода. Маркус снова отвернулся, на сей раз скидывая с себя рубашку. Быстро скользнув взглядом по широким, оголенным плечам, я, прикусив губу, смущенно отвернулась, смотря вниз и чувствуя, как ускоряется сердцебиение. Мокрая одежда парня постепенно падала на землю в сопровождении характерного звука, а я изучала рисунок на деревянном полу, пальцами теребя светлую ткань футболки. – Прости, – вдруг сказал Маркус, и я испуганно взглянула на него. Черная простая футболка, из-под ворота которой виднелась часть его татуировки, слегка обтягивала подтянутую грудь и торс, трикотажные домашние штаны, волосы все еще влажные и растрепанные, а на усталом и сохранившем остатки тревоги лице – еле заметная, легкая улыбка. – Ты меня прости… Ледяными ладонями я прикрыла глаза, чувствуя стыд, сожаление и вину, которые словно пристегнутым к лодыжке грузом тянули меня на самое дно, а Маркус некоторое время стоял без движения, кажется, совсем не понимая, что происходит. – Не думай об этом. Сейчас нужно просто тебя согреть, – его руки легли мне на плечи и, слегка сжав пальцы, Маркус осторожно растер ледяную кожу. Почувствовав еле заметное тепло, я слабо улыбнулась, а он, почему-то поджав губы, наклонился в мою сторону сильнее, заводя теперь руки мне за спину, после укутывая меня в одеяло, которым была застелена кровать. Оглядев меня с ног до головы и, по всей видимости, оставшись довольным увиденным, Маркус, распрямившись, встал напротив. – Сейчас вернусь, сделаю горячий чай. Не раздумывая, он двинулся в сторону двери, а я почти неосознанно схватила его за кончики пальцев. Маркус оглянулся, вопросительно смотря сначала на наши руки, а затем на меня. – Просто побудь со мной, – повторила я, не отпуская его. Не хотела, чтобы он уходил, чтобы снова оставил меня наедине с разъедающими душу мыслями. Я слабо потянула Маркуса на себя, а он, легко поддавшись мне, сделал несколько шагов, забираясь на кровать после. Наши головы одновременно коснулись мягкой подушки, которая пахла чистотой и хлопком, а через несколько минут наверняка впитает в себя запах моря, тины и влажного камня. Маркус приобнял меня сзади через одеяло, которое понемногу помогало согреться, прижимая к себе чуть крепче, а его горячее дыхание обожгло шею. Мои тяжелые, словно налитые свинцом веки, наконец, сомкнулись, а дыхание выровнялось. О том, что произошло, теперь напоминала лишь тупая, саднящая боль в груди и противный привкус соли во рту и на губах. – Не сбегай больше, Анна… – тихо произнес Маркус, прежде чем я пров алилась в глубокий и такой долгожданный сон.