Лекарство от смерти

Сознание путалось, было вязким и мутным. Жарко… Слишком. Волосы неприятно липли к влажному лбу, как и мокрая ткань футболки к спине. В горло словно налили раскаленного жидкого железа, виски пульсировали, а голову будто сжимали в тисках. Я закашлялась, сильнее утыкаясь носом в одеяло. Что-то спасительно прохладное легло на лоб. – У тебя жар… Голос Маркуса доносился откуда-то издалека, словно мы стояли на разных концах узкого длинного коридора и он пытался мне что-то сказать, перекрикивая расстояние. Приходилось напрягаться, чтобы уловить слова, понять суть. Сквозь полузакрытые тяжелые веки я могла различить его силуэт и черты лица. Маркус сейчас был слишком близко, судя по всему сидя на корточках у изголовья кровати. – Я позову мисс Бейли, – вдруг сказал он, резко поднимаясь на ноги, а я в панике схватила его за руку, стараясь как можно сильнее сжать ватные, непослушные пальцы. – Маркус, – прохрипела я, чувствуя как разрывается горло. Он остановился, снова склоняясь надо мной. – Все будет хорошо. У тебя слишком высокая температура, а у меня нет лекарств, Анна… Это может быть опасно, – тихо проговорил Маркус, после аккуратно разгибая мои пальцы и освобождаясь от слабой хватки. – Но… – Она никому ничего не скажет, обещаю, – он коснулся моей головы, осторожно поглаживая спутанные волосы, словно пытался успокоить. Все его прикосновения казались сном. Слишком мягкие, заботливые, трепетные… Отчего будто ненастоящие. Такого просто не могло быть. Не со мной. Не после всего, что я сделала. Через секунду Маркус испарился из вида, а дверь за ним закрылась с еле слышным щелчком. Я снова осталась одна. Зажмурившись, я уткнулась в подушку, тяжело дыша, а затем раздраженно сбросила с себя одеяло. Как же жарко… Минуты в одиночестве показались мучительно долгими, почти бесконечными. В бреду в голову лезли отвратительные мысли и воспоминания, и я все еще не могла понять, было ли хоть что-то из того, что я представляла, на самом деле. Или все это всего лишь плод моего больного воображения? Или только какая-то часть из всего? Хотелось снова провалиться в сон, а может наоборот проснуться… Послышался тихий шорох, дверь распахнулась и совсем рядом прозвучали приглушённые, далёкие голоса. – Измерял температуру? – Градусника нет, но она горит… – Ясно. Принеси воды. Я снова закашлялась, чувствуя жжение в горле и острую боль в груди, и притянула к себе колени, как будто это могло помочь. – Анна, вы меня слышите? – спокойно спросила мисс Бейли, прохладными пальцами касаясь моего лба. – Нужно померить температуру… Я коротко кивнула, теперь дрожа всем телом от озноба и судорожно хлопая ладонью по кровати, безуспешно пытаясь найти одеяло. – Вот вода, – снова теплый, мягкий голос Маркуса. От осознания того, что он все еще здесь, что заботится, что не оставил меня после всего, было и радостно и горько одновременно. Неприятный писк электронного градусника ударил по ушам. – Следи за тем, чтобы она пила много жидкости. Я оставлю нужные лекарства и инструкции с дозировками. Сейчас поставлю укол, чтобы снизить температуру, слишком высокая… – монотонно говорила медсестра, кажется, намереваясь усыпить меня своим тоном. Ее голос становился все тише и дальше, пока окончательно не растворился в пространстве, а мои глаза предательски закрылись, позволяя мне, наконец, провалиться в спасительный сон. По тонким, почти прозрачным векам бродили игривые лучи солнца, прерывая дрему. Я зажмурилась, потирая заспанные глаза тыльной стороной ладоней. Голова все еще гудела, а горло першило. Отняв руки от лица, я, прищурившись, осмотрелась. – Выспалась? Резко повернув голову, встретилась с усталым взглядом Маркуса, который выглядел обессиленным. Под глазами были темные круги, оттенок кожи бледновато-серый, безжизненный, волосы взъерошены, а пухлые губы почти слились с цветом лица, кое-где, правда, покраснев, то ли от того, что потрескались на морозе, то ли от того, что парень мог их покусать. Чувство вины больно укололо в груди. Я приподнялась, усаживаясь в кровати, облокотившись на ее изголовье, натягивая одеяло выше, будто пыталась спрятаться. – Прости… Он устало приподнял уголок губ. – Зачем ты… – Маркус осекся, касаясь длинными пальцами переносицы и прикрывая глаза, собираясь с мыслями. – Я не понимаю, Анна. По комнате пронесся мой тяжелый вздох. Я поджала губы, чувствуя, как дыра в груди становится больше, разрастается, раздирая внутренности и поглощая все на своем пути. Зачем я сделала это? – Я устала, – тихо выдавила из себя я, опуская взгляд на свои руки, которые сейчас дрожали. – Ты понимаешь, что могло случиться, если бы я не… – он снова запнулся, громко выдыхая весь воздух из легких. – Если бы я не успел. Если бы не увидел тебя? Я кивнула. Потому что понимала. Полностью. Мое решение… Оно было осознанным, но сейчас казалось таким отчаянным, болезненным, неправильным. Сейчас, когда я видела изможденное лицо Маркуса, его обеспокоенные, печальные глаза. Видела, и не могла поверить, что ему действительно не все равно. – Почему? – снова спросил он. – Мне кажется… – я больно прикусила губу, привычным движением ища на пальце кольцо матери, и, не находя его, сжала кулаки. – Кажется, я толкнула Трейси. В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Я задержала дыхание, ожидая реакции парня, но ее не было. Совсем. Он молча и не двигаясь сидел на стуле рядом с кроватью, внимательно смотря на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, очерчивая его черты, словно Маркус пытался отпечатать их в собственной памяти. Казалось, я физически могу ощутить как он изучает изогнутую линию темных бровей, постепенно спускается ниже к глазам, высоким, острым из-за худобы, скулам, сухим, покрасневшим от укусов ветра губам, переходит к шее, тонким ключицам… Затем он вдруг поднялся на ноги, а я застыла, удивленно наблюдая за движениями Маркуса. Подойдя ближе, он коснулся прохладной ладонью моего лба. – Температура спала, а ты все равно бредишь, – невозмутимо сказал Маркус в своей привычной манере. Я нервно улыбнулась, исподлобья смотря в его глаза. Несколько секунд мы провели без движения, а после ладонь Маркуса вдруг переместилась. Затаив дыхание, я боялась даже шелохнуться, чувствуя холодные пальцы теперь на своей розовеющей от смущения щеке. – Не говори глупостей, Анна, – осторожно, словно опасался спугнуть, поглаживая мою щеку тихо попросил он. Внутри закручивался вихрь из совершенно незнакомых мне раньше чувств. Мягкие, прохладные пальцы почему-то обжигали кожу, заставляли волноваться, а сердце трепетать впервые не от страха, а от чего-то абсолютно нового, неизведанного и такого… прекрасного. Казалось, что сейчас в этой комнате не существует больше ничего кроме нас двоих, успокаивающих, нежных прикосновений Маркуса и его светлых, чистых глаз с разгорающимся в их глубине огоньком. Он медленно присел рядом на край кровати, теперь бережно заправляя прядь моих непослушных после неспокойного сна волос за ухо, и убрал руку. Я поймала его запястье, наблюдая выражение легкого удивления на лице Маркуса, и смущенно опустила глаза, рассматривая переплетающиеся линии на его ладони. Не хотела его отпускать. – Это не глупости, – грустно сказала я, пальцами проводя по одной из линий, рука Маркуса дрогнула. – С чего ты это взяла? – упрямо спросил он, все еще позволяя мне изучать его раскрытую ладонь. – Вспомнила… – Вспомнила? Свободной рукой он неожиданно коснулся моего подбородка, приподнимая его на себя и заставляя посмотреть в глаза. Нахмуренный и серьезный. Смотрит так… внимательно, сосредоточенно, будто пытается найти во мне то, чего нет. – Да, – прошептала я. Его лицо было слишком близко, дымчатый древесный аромат, смешивающийся с запахом перечной мяты и пачули заполнил легкие, принося с собой еле заметное головокружение, я опустила взгляд, глазами исследуя мелкие трещинки на его губах. Как трудно сейчас сосредоточиться хоть на чем-нибудь… – Это по-настоящему, Анна, – тихо сказал Маркус, затем накрывая мои губы своими. Дыхание перехватило, а черная дыра в груди вдруг мгновенно схлопнулась с глухим, жутким звуком, который, казалось должен быть слышен даже сквозь оглушающее завывание ветра снаружи. Это было похоже на удар молнии – резкая, яркая вспышка, несущая с собой огромное количество энергии и света, но вместе с тем способная за секунду остановить привычный ход вещей. Поцелуй, вдохнувший в меня жизнь, и одновременно принесший страх потерять что-то важное и нужное, но слишком хрупкое. Маркус осторожно притянул меня ближе, мягко касаясь шеи, а я прикрыла глаза, чувствуя, как золотистый солнечный свет играет на наших лицах, путается в волосах, поглаживает одежду и открытые участки кожи. Сейчас, в это короткое мгновение, я впервые за долгое время могла почувствовать себя живой, настоящей. Не призраком, бесшумно плывущим по коридорам академии. Человеком, который тоже кому-то нужен… Вернувшись в свою комнату, я замерла на пороге, облокачиваясь на дверь позади. Закрыв глаза, представила все, что произошло в комнате с номером “3” несколько минут назад. Рука сама собой потянулась к губам, слово на них еще могли остаться отголоски поцелуя. Это было странно, чувствовать такое… Странно, быть нормальной даже на такой небольшой срок. Разве после всего случившегося я имею на это право? “Это по-настоящему, Анна” Тихо выдохнула. Может быть, Маркус прав. Прокручивая в голове его слова, я присела за письменный стол. “Ты ведь говорила, что иногда что-то происходит с твоей памятью. Если есть моменты, о которых ты забываешь, может… Есть и те, которые придумываешь?” Прикрыв ладонями лицо, я попыталась сосредоточиться, но все равно не могла понять, как отличить реальность от выдумки. Это воспоминание с Трейси слишком… яркое, подробное. Как и тот мерзкий сон с Фромом… Как только подумала о нем, снова захотелось спрятаться. Я поежилась, растирая себя руками. Завтра у меня должен быть очередной прием. Черт. Не смогла рассказать Маркусу о том, что воспоминание с Трейси не единственное, а теперь… Теперь было страшно снова оказаться в темном, маленьком кабинете. В мышеловке. А если, это был не сон… Что если он… Взгляд, в панике бродивший по стенам и предметам комнаты, зацепился за мамино кольцо, которое осталось одиноко лежать на столе, пока я… Встряхнула головой, отгоняя воспоминания прочь, и надела кольцо, снова теребя его большим пальцем и пытаясь успокоиться. Сложив руки на столешницу, я уронила на них тяжелую голову. Может, я не утяну Маркуса на дно. Может, он поможет мне выбраться? Внезапная мысль пронзила сознание, и я рывком выпрямилась, уставившись на пустой стол. Моя записка. Она исчезла.