Лекарство от смерти

Сердце бешено неслось, сбивая дыхание, напоминая невесомые крылья колибри, застывшей в воздухе над раскрывшимся бутоном. Вырвавшись из тесной клетки жуткого кабинета Фрома, я прижалась к прохладной стене, пытаясь дышать, и, помогая себе, расстегнула несколько верхних пуговиц блузки. Прикрыв глаза, вспомнила последние секунды, проведенные наедине с психологом, свои попытки сохранить спокойное и невозмутимое лицо. Лишь бы он ничего не заметил… Образ небольшой, но такой значимой сережки Трейси стоял перед глазами. Этот лёгкий, почти заигрывающий блик от серебристой поверхности, который безумно бы подошёл девушке при жизни. Это совершенно точно была вещь Трейси Диксон. Но… существовала ли она на самом деле или я просто придумала ее? Черт… Паника накатывала с новой силой, напоминая волны во время прилива. Попытки выровнять дыхание не приносили успеха, было слишком жарко, душно… А если Фром сейчас выйдет из кабинета? Эта мысль заставила меня дрожать от ужаса. Осознание того, что все могло быть не сном, а явью, заставляло меня цепенеть в диком, каком-то животном, инстинктивном страхе. Этот страх понес меня прочь. Подальше от кошмаров, которые все больше просачивались в жизнь сквозь трещины в старинном камне, из которого была построена Эверильда, напоминая кровоточащие раны на бледной коже мертвой Трейси. Я неслась, не разбирая дороги, подбадриваемая глухим стуком широких каблуков по мраморному полу. Все детали вокруг, предметы интерьера, цвета, фактуры смешивались в одно бесформенное пятно похожее кляксу. Все звуки слились в один. Эта какофония давила на уши. А я была вихрем, проносящимся по пустым коридорам, резким глиссандо на старом, расстроенном фортепиано. Чувство, будто кто-то следует за мной по пятам, наблюдает, фиксирует, ждёт, чтобы совершить бросок, неприятно приклеилось к затылку, плечам и спине. Хотелось обернуться, проверить, что это всего лишь паранойя, но было слишком страшно, жутко до дрожи. Если он там? Если доберется до меня? Если все понял? Если… – Эй… – услышала я, плечом врезаясь в парня и отскакивая от него, как мячик от стола в пинг-понге. – Анна? Трясясь от страха, я боязливо смотрела на растерянного Маркуса, больше не двигаясь с места, в отличие от сердца, которое продолжало свой марафон, противно отдаваясь в висках. – У тебя все нормально? – он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между нами. Я, словно загнанный на охоте ради развлечения зверь, стояла, сжавшись, в панике бродя взглядом по всему, что было вокруг и ища то, на чем смогу сконцентрироваться. Говорить было трудно. Все мысли вытеснил страх. – Анна? – снова тихо позвал Маркус, чуть наклоняясь ко мне, а я заглянула в его глаза, как всегда находя в их глубине нужный мне свет. Захотелось прижаться к нему, как в ту ночь, когда впервые вспомнила о том, что делал со мной этот… Но я не могла. Не здесь. Не на виду у всей академии. Не тогда, когда у Лорейн созрел новый план. План повторить старое. – Д-да, – дрожа всем телом, выдавила из себя я. А после… внезапно оказалась в объятиях Маркуса. Его тепло и запах приносили долгожданное успокоение, служа глотком чистого, свежего воздуха в этих мрачных, душных коридорах, но вместе с тем заставляли снова и снова вспоминать навязчивые, строгие голоса тети и мисс Хейл. Если нас увидят так… – Маркус, – хрипло прошептала я, прилагая небольшие усилия, чтобы освободиться, и чувствуя опустошение после. Он все так же слишком обеспокоенно и растерянно глядел на меня, опустив руки. – Нельзя, чтобы нас видели. Маркус горько усмехнулся, на короткое мгновение разрывая зрительный контакт. – Боишься? – спросил он, когда я снова поймала на себе теперь колючий, как раньше, взгляд светлых глаз. – Не за себя, – тихо ответила я, рассматривая лакированные носы своих туфель. Послышался смешок. Прищурившись, я взглянула на Маркуса, которого мой ответ явно повеселил. От колючего ежика не осталось и следа. Снова захотелось его ущипнуть, а улыбка сама собой напросилась на лицо. И как это у тебя всегда получается? Быть негаснущим светом в темноте… – Угрожаешь мне, олененок? – бодро спросил он, слегка склонив голову. – Не я… – Да брось, Анна, – Маркус небрежно накинул руку на мое плечо, чуть прижимая к себе и заставляя двигаться вперед по коридору вместе с ним. – Мне все равно. – Но мне - нет, – возразила я, чувствуя, как розовеют бледные щеки. Мы больше не говорили о том поцелуе, да и не виделись после. Может, Маркус хотел дать мне время, а может… ему просто было все равно, только… Хотелось думать, что правильный все же первый вариант. – Никто не знает когда и как все закончится, так что, наслаждайся моментом. Расслабься, Анна, – шепнул он, склоняясь над моим ухом, разгоняя сердцебиение уже не страхом, а трепетом. Такое удивительное, совершенно новое чувство. Хрупкое, но почему-то именно сейчас безумно важное. Его хотелось удержать как можно дольше, навсегда зафиксировать в памяти, как будто… Как будто на него у меня есть только миг. – Пойдем вместе на уроки? – будничным тоном, спросил Маркус, словно мы были просто школьниками в самой обычной старшей школе, а не подозреваемыми в убийстве одноклассницы, запертыми на холодном одиноком острове посреди штормового моря и бушующих ветров. – Потом хочу тебе кое-что показать. Я с любопытством уставилась на него. Интересно, о чем же он думал. Правда совсем не боялся? Или только делал вид? – Не смотри на меня так, кучи дверей, хлама и крыши больше не будет, обещаю, – искренне улыбнулся Маркус, а я, рассеянно глядя на парня, приподняла уголок губ. – Ты иди… Мне нужно кое-что проверить, – вспомнив, сказала я, осторожно выбираясь из-под его руки и останавливаясь. Маркус непонимающе посмотрел на меня, хмурясь и, видимо, ожидая каких-либо пояснений. – Я приду на искусство, просто… Надо заглянуть в библиотеку, ненадолго, – натягивая непринужденную улыбку, добавила я. – Тебе нужна помощь? – серьезно спросил он, все сильнее сводя брови к переносице. – Не-ет, – протянула я. – Забыла, что нужно было сделать доклад по истории. Меня не было две недели, Блум точно спросит, ты же его знаешь. – Да, – прищурившись, с явным недоверием ответил Маркус, задерживая взгляд на моих глазах, будто пытался найти там ответы. – Ладно, – наконец, согласился он, а я еле слышно вздохнула с облегчением. – Встретимся на искусстве, Анна. Он развернулся, удаляясь прочь. Когда длинный коридор поглотил силуэт Маркуса, я выдохнула, еще несколько секунд смотря в пустоту перед собой. Воспоминания о том дне, когда он привел меня на крышу, натолкнули на одну жуткую мысль, которая теперь совершенно точно станет навязчивой. Маркус наблюдал за всеми из своего “убежища”. А мистер Фром всегда наблюдал за мной. Он был повсюду. Изучал меня во время приемов, слушал, записывал, у него была вся информация о моем прошлом. Психолог присутствовал на допросах, знал, как продвигается расследование, оценивал мое состояние и состояние Маркуса. Иногда он появлялся словно из ниоткуда, а еще вместе с нами выезжал в город. По спине пробежал холодок. Мистер Фром теперь казался той самой тенью, что везде бродила за мной, тихо и осторожно, выжидая, просчитывая шаги. Той самой тенью, которая была опаснее воображаемой Трейси. Мне нужно было попытаться найти ответы. Прости, Маркус, кажется, игра в детективов еще не закончена. Женщина преклонных лет, заведующая единственным абсолютно тихим пространством академии, удивленно оглядела меня с ног до головы сквозь толстые линзы своих очков, видимо совсем не ожидая увидеть кого-то в столь ранние учебные часы в библиотеке. Я тихо поздоровалась и, не задерживаясь у стойки на входе, проследовала вглубь помещения к столам с компьютерами. За панорамным окном распускался бутон зари, окрашивая небо в нежные оттенки розового, персикового и золотистого. Солнечные лучи, еще не зная, что скоро им придется спрятаться за серые, свинцовые тучи, боязливо протискивались сквозь темные ветви голых деревьев, которые трепал безжалостный, ледяной ветер ноября. Этот вид восхищал и завораживал, заставлял сердце замирать на короткие проблески солнца среди темноты, задерживать дыхание и думать о том, что на самом деле наша жизнь - как эти вспышки. Слишком короткие по отдельности, но вместе создающие невероятную мелодию утра. Главное - вовремя остановиться и поймать момент. Процессор компьютера тихо зашумел, демонстрируя, как красный свет лампочки на мониторе сменяется синим. На меня накатывал мандраж. Предвкушение смешивалось со страхом, ладони вспотели, а пальцы дрожали над клавиатурой. Ну давай Фром, покажись. В поисковой строке прогрузившегося браузера я вбила имя психолога. Несколько первых ссылок были о каком-то литературном авторе с таким же именем, их я пролистала без интереса. Одна из страниц вела меня на сайт академии, и я с удивлением вскинула бровь. Не думала, что у этого места есть сайт. На главной странице крупным планом был изображен учебный корпус Эверильды, а золотистые рукописные буквы, украшенные вензелями и стеблями, сообщали посетителю сайта о названии академии. Взглядом пробежавшись по неинтересным новостям и рекламным лозунгам, зазывающим сюда новых одаренных учеников, и покопавшись в меню, я зашла в раздел с преподавателями. На самом верху страницы был мистер Уилли, которого я видела впервые, подмечая, что его дочь, вероятно, унаследовала свои черты от матери, после него списком выстроились остальные учителя. Я торопливо прокручивала колесико мышки, упрямо двигаясь к концу списка, где думала найду того, кто мне нужен, и не ошиблась. Гарольд Саймон Фром - психолог Академии Святой Эверильды. На меня смотрело его сосредоточенное, но вместе с тем украшенное легкой улыбкой лицо. Эта самая улыбка сейчас казалась какой-то зловещей. Нажав на имя психолога, я перешла на страницу, посвященную исключительно его персоне. “Доктор философии в области когнитивной нейропсихологии. Диссертация – «Механизмы реконструирования памяти при острых психотравмах». Бывший член Международной ассоциации судебных психологов. 12 лет частной практики в Лондоне. Приглашен в академию для обмена опытом в закрытой элитарной среде.” И все? Такого просто не может быть… Еще раз прошлась по строчкам сосредоточенным взглядом, словно где-то между ними могло быть спрятано что-то еще, более важное. “Бывший член Международной ассоциации судебных психологов” – Хм… - случайно вслух хмыкнула я, озираясь после и успокаиваясь, когда убедилась, что все еще одна в библиотеке. Почему “бывший”? Закрыв все вкладки с сайтом академии, я продолжила свое мини-расследование, дописав в поисковую строку “Саймон” и “Лондон”. Первая же ссылка заставила меня тревожно сжать дрожащие пальцы. “Дело Элеоноры Уайт, Лондон” Я взглянула на дату публикации статьи. Три года назад… “Следствие по делу о гибели примы-балерины Элеоноры Уайт завершено. Доктор Гарольд Фром, долгое время являющийся ее личным психотерапевтом заявил, что мисс Уайт страдала от зависимости к синтетическим препаратам, вызывающим ложные воспоминания – конфабуляции. По словам Фрома, Элеонора описывала нападения и преследования, которые на самом деле происходили лишь в ее голове под воздействием запрещенных веществ, передозировка которыми и привела мисс Уайт к гибели. “Смерть в пустом зале театра стала логическим завершением ее попытки убежать от реальности” - заявил Фром.” Я слишком громко выдохнула, откидываясь на спинку стула и острыми лопатками больно ударяясь о твердую деревянную поверхность. Вот же… черт.