Лекарство от смерти

Прозрачный, невесомый свет полудня расползался по небольшой комнате, напоминая дымку тумана. Взглядом я прошлась по той ее части, где казалось, все предметы и сама жизнь застыли, будто кто-то нажал на паузу в самый интересный момент. Кровать Магнуса была так же идеально заправлена, как в день, когда я первый раз оказалась здесь, но если подойти ближе и присесть на ее край, то от подушки можно почувствовать едва уловимый запах морской соли и влажного камня. Запах, оставшийся здесь после меня. Стол близнеца так же содержался в абсолютном порядке: аккуратно уложенные книги, на стопке которых покоилась его небольшая зеркальная камера, словно зоркий глаз, наблюдающая за владениями хозяина в его бессрочное отсутствие, письменные принадлежности, карандаши и ручки, лежащие один к одному, будто их разложили по линейке, выключенный настольный светильник темно-зеленого оттенка и закрытый блокнот с черной обложкой, каких полно на столе Маркуса. Там же все было почти противоположно. В мусорной корзине по-прежнему царствовал хаос из скомканной бумаги, на которой кое-где виднелись обрывки строк, похожие на черную, тонкую паутину. На столешнице же можно было наблюдать творческий беспорядок из блокнотов, тетрадей и листов, словно холодный ноябрьский ветер вихрем пронесся здесь, утайкой заглянув через приоткрытое окно. Пальцы Маркуса чуть сильнее сжали мои, отвлекая. – К черту уроки, да? – улыбнувшись, спросил он. После времени, проведенном в музыкальном классе, показалось, что в мой изможденный до этого организм кто-то невзначай вдохнул немного жизни. Неподъемная раньше из-за бесконечных, навязчивых мыслей голова пусть и на короткое мгновение, но стала легким перышком вальсирующим в чистом воздухе под “Moon river”... Возвращаться на учебу не хотелось, но оставаться в классе дольше, было нельзя, учитывая, что кто-то приходил туда открывать и закрывать окно, поэтому мы с Маркусом оказались здесь, в комнате с номером “3”. – Да… – протянула я, внезапно думая о том, что если нас признают виновными в том, что мы не совершали, уроки и вправду больше не пригодятся. – Верни ее на место, – слишком резко оказываясь прямо передо мной, сказал Маркус, серьезно смотря в глаза, а я непонимающе уставилась на него. – Улыбку. С этими словами он осторожно коснулся указательными пальцами уголков моих губ, которые сами собой поползли вверх от его прикосновений и очаровательного выражения на лице. – Так-то лучше, – одобрительно кивнув, сказал Маркус. – О чем задумалась? Наверное, нам стоило поговорить и… все обсудить. С чего бы начать… – Мне нужно тебе рассказать, – начала я, серьезно смотря в его глаза, наблюдая за тем, как беззаботное выражение лица снова становится обеспокоенным. – Тогда расскажи. Взяв за руку, Маркус потянул меня на свою кровать. Боязливо устроившись на самом ее краю, я развернулась к нему. Маркус сейчас был собран и внимательно рассматривал меня в ожидании. – Ты сказал мне расслабиться и что тебе все равно на… На то, что нас подозревают, – тихо сказала я, неуверенно заправляя прядь волос за ухо и взглядом бродя по хаотично разбросанным на столе блокнотам. – Так и есть, – согласился он, а я чувствовала, как его глаза буравят мой висок. – Но ты не понимаешь, с кем связываешься, Маркус, – прикусив губу, продолжила я. – Ты думаешь, олененок? Он осторожно разомкнул мои пальцы, которые я нервно сжала в кулак, и теперь бережно поглаживал их своими. – Я серьезно, – резко переводя на него взгляд, сказала я. Казалось, для него мои слова были чем-то вроде несмешной шутки. – Знаю, – не отводя глаз, спокойно отозвался Маркус. – Моя тетя, она… – я запнулась, поджимая губы и подбирая нужное слово. – Монстр. И она не остановится, пока не получит желаемое. А сейчас все, чего хочет Лорейн – обелить запятнанную репутацию семьи Бейтс. Ты и я… Мы для нее преграда. Только я часть семьи, пусть и не самая приглядная, а ты – нет. Понимаешь, Маркус? – Понимаю, Анна. Но твоя тетя ничего не может сделать. Я не убивал Трейси. Ты – тоже. У следствия на нас нет ничего, кроме дурацких школьных слухов о том, что когда-то мы спорили с Диксон, и того, что ты нашла ее. Этого недостаточно для серьезных обвинений. – У следствия есть мое прошлое, – возразила я. – Это… словно уже было. – Уже было? – нахмурившись, переспросил Маркус. Я с сожалением смотрела на наши сплетенные пальцы, понимая, что должна рассказать, но вместе с тем чувствуя страх, который не давал мне раскрыть рта. То, что случилось в тот вечер со мной, Ноэлем и мамой… То, что случилось после… Может быть, монстром была вовсе не Лорейн. – После смерти отца, моя мама… – начала я, а голос предательски дрогнул, заставляя ненадолго остановиться и перевести дыхание. Пальцы Маркуса ободряюще сжали мои чуть крепче. – Сильно изменилась. Мы отдалились друг от друга, она стала слишком холодной, строгой, безразличной. Она… исчезла в тот момент, когда была нужна мне больше всего. Стала призраком нашего дома, слилась с его светлым интерьером. А еще она постоянно злилась ни с того ни с сего, думаю, что из-за таблеток, которые принимала, чтобы справиться с потерей, и иногда… Я вздрогнула, вспоминая хлесткое, резкое движение, отзывающееся жжением на нежной коже лица, после которого останется сначала розоватый, а затем красновато-сиреневый след. Сомкнувшиеся каменные пальцы на тонком запястье или предплечье, рывком дергающие на себя, или твердые ладони, толкающие в грудь. – Что иногда, Анна? – осторожно спросил Маркус, пытаясь поймать мой взгляд и немного склоняясь в мою сторону. – Иногда не справлялась с агрессией, – выдохнула я, не говоря напрямую, но надеясь, что он поймет. Прохладные пальцы Маркуса, до этого поглаживающие тыльную сторону моей ладони, порой переходя на длинные, тонкие фаланги, на мгновение замерли. – У меня был друг. Ноэль, – продолжила рассказ я, после того, как успокаивающие движения Маркуса возобновились. – И я… Делилась с ним. Хотя он и сам мог видеть… Мы с детства дружили, так что… Тяжело было скрыть. И одной было… страшно. Я не могла рассказать подружкам, об этом бы узнала вся школа, а я не хотела. Мне казалось, что… Это просто такой период. Что это пройдет, и мама снова станет прежней. Но время шло, а она не менялась. Тогда я стала злиться. Я замолчала, пытаясь скомпоновать мечущиеся в голове мысли. Они путались, терялись в слишком ярких воспоминаниях, в лицах из прошлого, фразах, местах. Их было слишком много. Маркус терпеливо ждал, не говоря ни слова и обозначая свое присутствие и участие лишь нежными, осторожными прикосновениями, за которые я цеплялась, как тонущий в штормовом море за спасательный круг. – Иногда мы с Ноэлем, – собравшись, снова начала я. – Заходили слишком далеко в обсуждениях о том, что происходит с мамой и как это можно исправить. Точнее, как прекратить. Я не… Я не думала, что он… Задрожав, я резче, чем следовало, выдернула руки, прикладывая ладони к вискам и прикрывая глаза. Алое пятно крови на светлом полу расплывалось в моей памяти. И этот мерзкий, металлический запах… – Ты не виновата, – спокойно и четко проговорил Маркус, упираясь своим лбом в мой и накрывая своими ладонями мои руки. – Посмотри на меня. – Это не правда, – качая головой из стороны в сторону, упрямилась я, чувствуя пульсацию в висках. – Правда. Анна, посмотри на меня. Его голос звучал уверенно и твердо, а пальцы переместились на скулы, заставляя меня приподнять голову и открыть глаза. Он был так близко. Тихое, спокойное море в пасмурный день, сливающееся своим графитовым цветом с серым оттенком неба. Казалось, если долго смотреть в его глаза, можно услышать шум волн и крики парящих над водой чаек. – В этом нет твоей вины. – Это не так, Маркус, – дрожа всем телом, почти истерично выкрикнула я. – Если бы я не болтала, если бы не жаловалась ему, он бы никогда… Он просто хотел защитить… Хотел помочь… Слова вырывались из меня вместе с воздухом, которого было мало, рваные, острые, похожие на осколки. – Твой друг сам выбрал этот путь, – не отпуская моего лица и сохраняя спокойствие, продолжил Маркус мягко, но убедительно. – Ты не виновата в чужом безумии, Анна. Мне казалось, после того, что я рассказала, он должен отстраниться, как и все… Как и все тогда. Но Маркус по-прежнему крепко держал меня, по-прежнему смотрел с хрупкой нежностью, по-прежнему был на моей стороне. – Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Я едва могла различить его черты сквозь пелену слез, а тепло от его близости сейчас было единственным настоящим, живым в этом чужом, холодном, пугающем месте. Словно ища убежища в его объятиях, прикосновениях, в его присутствии, я подалась вперед, позволяя себе вновь нарушить правила, которые придумала Лорейн, мисс Хейл, чертов Гросвел. Этот поцелуй был соленым из-за моих слез и горьким от правды, пропитанный привкусом безнадежности, преследовавшей меня по коридорам академии. Я судорожно вцепилась в лацканы его пиджака, пытаясь спрятаться от всего, что пугало, что не давало дышать полной грудью. Я целовала Маркуса так, будто шла ко дну, а он был единственным источником света и спасительным глотком воздуха, находя в нем долгожданную опору, а он отвечал на мой порыв с осторожной, бережной силой. Его губы настойчиво убеждали меня, что я все еще целая, не призрак из симфонии Берлиоза, а настоящая, живая, и я все еще имею право быть здесь, в этих объятиях, в которых на мгновение показалось, что я в безопасности. Рука Маркуса плавно сместилась с моей щеки к шее, а прохладные пальцы прошлись по нежной коже за ухом, после притягивая меня еще немного ближе. В этот момент радужный мыльный пузырь, который нам удалось создать вокруг, вдруг резко лопнул. Его прикосновения вместо приятной прохлады почему-то обожгли, а я вздрогнула, испуганно отстраняясь, и запуская руку под растрепанные локоны, трогая себя там, где только что покоились пальцы Маркуса, который теперь совершенно растерянно смотрел на меня. А перед моими глазами был мрачный, темный кабинет с тусклым светом, липким, плотным, как кисель воздухом и жуткой фигурой, нависающей надо мной. Противное, мерзкое ощущение чужих, властных, бескомпромиссных касаний горячих пальцев… Приторно-сладкий запах… Монотонный голос… “Как жаль, что ты этого не запомнишь, Анна…” – Ты чего? Я посмотрела на Маркуса, который продолжал непонимающе и, кажется, с испугом глядеть на меня, а я пыталась отдышаться и прийти в себя от мысли о том, что только что между нами возник третий… Мое настоящее чудовище. – Прости, я не хотел… – Нет, это… – перебила его я, качая головой. – Ты прости… – выдохнула я, не в силах выразить мысли. – Что не так? – спустя несколько минут, обеспокоенно спросил Маркус, дав мне время успокоиться. – Есть еще кое-что, – чувствуя дрожь во всем теле, призналась я. – Что я должна рассказать. Маркус в напряжении поджал губы, прищуривая светлые глаза, которые сейчас почему-то казались немного темнее, будто небо затягивало тучами. – Сегодня я нашла сережку Трейси, – на выдохе сказала я, отчего голос оказался слишком тихим, словно шепот. – В кабинете мистера Фрома. Я осторожно подняла глаза, рассматривая Маркуса и пытаясь оценить его реакцию. Он лишь молча сильнее хмурил брови, явно ожидая продолжения. – А еще… Мне кажется, что… Он подумает, что я точно сошла с ума. Определенно подумает. – Мне кажется, он что-то делал со мной, – наконец, выдала я, сжимаясь всем телом и жмурясь. – Он давал мне таблетки, а потом… Я почти ничего не помню, но эти прикосновения, и я… – Анна, – позвал Маркус, и его голос в тишине прозвучал как чисто взятая нота. – Я верю тебе. И ты доверяй себе.