Турбулентность

      Я проспала завтрак. Пролила кофе на чистую рубашку. Вернулась в номер переодеться, но забыла ключ-карту в ресторане — и пришлось возвращаться снова на первый этаж. Чёртов Кайло Рен засел у меня в голове. Вчера я хотела с ним поговорить, а по итогу не смогла связать и двух слов.       Переодевшись во второй раз, я выхожу из номера и, как назло, замечаю фигуру Рена, закрывающего свой номер. Значит, спуска на одном лифте не избежать. Я вздыхаю, надеваю солнцезащитные очки и иду в сторону лестницы. Так будет быстрее и полезнее для здоровья.       Меня ещё вело в сторону от вчерашней водки, поэтому, когда я переступила последнюю ступеньку, сердце забилось где-то в районе глотки. Сделав вдох-выдох, я вышла из отеля на залитую мартовским солнцем улицу Парижа. Воздух был другим. Мир был другим — тут, во Франции. Я улыбнулась так широко, как только умела.       У меня было время проштудировать путеводитель по маст-хэв местам Парижа, поэтому я решила первым делом позавтракать в хипстерском месте под названием HollyBelly, а потом купить Роуз и Кайдел макаруны и магнитики с Эйфелевой башней на холодильник.       Я не прошла и пары метров от главного входа в отель, когда передо мной встал Кайло Рен. В чёрном — с головы до ног.       — Я взял тачку в аренду. Могу подбросить, — говорит Кайло.       Игнорируя его предложение, я прохожу мимо «Ауди» и держу курс прямо к светофору в конце улицы, чтобы перейти дорогу и покинуть это проклятое место.       — Это нецелесообразное решение. У тебя низкий рейтинг. И три жалобы за прошлый год от пассажиров. Ты послала одного из них на испанском, а он оказался носителем языка, — бросает мне в спину мужчина. — Ты метишь выше своей головы, Рей Ниима.       — А я думала, ты милый парень. Тогда, пять лет назад, в Мичигане. Но ты оказался простым говнюком, который ставит себя на одну ступень с Богом. Я знаю таких. В чём проблема? В том, что мы потрахались пять лет назад по пьяни и каким-то невообразимым образом оба работаем в First Order? Ты сначала отпускаешь сальный комментарий, потом оскорбляешь, а сейчас клеишь меня, как дешёвую проститутку. Иди в жопу, Кайло. Иначе я подам заявление о харассменте в отдел кадров — и тогда весело будет нам обоим.       От моей яростной речи несколько прохожих, понимающих английский, обернулись. А мне плевать. Меня трясло от злости. Я могу простить многое, но только не свинское отношение к себе.       На удивление, Кайло не спорит со мной сразу. Молча слушает, а потом снимает очки.       Ни один мускул не дрогнул.       — Я всегда смотрю списки экипажа перед брифингом, — говорит он спокойно. — Твоя фамилия была мне незнакома. Найти остальное — дело пары минут. Рей Ниима. Ни Рейчел, ни Рейган. Просто Рей. Пять лет прошло. Ты изменилась. Не настолько, как тебе, возможно, кажется. То, что было в Мичигане, — это был секс на одну ночь. Ничего больше. Мне жаль, если ты решила иначе. И ещё. В First Order нет места людям, которые не держат уровень. Ты целишься высоко. Иногда слишком высоко для своих возможностей. Совет на будущее — будь осторожнее. Падать с высоты больно.       Кайло резко распахивает дверь машины и садится за руль, тут же выжимая газ.       Я показываю ему на прощание средний палец — надеюсь, сукин сын оценил мой жест вежливости в заднее зеркало. Какого чёрта сейчас было? Кто дал ему полномочия так со мной разговаривать? Ладно, я тоже хороша. Вспылила. Сказала больше, чем следовало человеку, который имеет власть в авиакомпании.       И контраргумент с жалобой на харассмент… О таком лучше не говорить вслух — уж больно чувствительные кругом все. Пусть я и феминистка, отчасти, совсем отчасти, ломать жизнь человеку таким образом не хочу. Но он говнюк. Самый говнистый из всех.       Мой опекун, наверное, посоветовал бы набить ему морду. Или сделать что-то ещё, чтобы он понял, что за словами идут последствия. Я вздохнула. Мне давно не семнадцать, и я знаю: эмоции проживать нужно, но физическое насилие — не выход. Я справлюсь иначе.       Что я сделала такого, чтобы ко мне так по-свински относились?             Трахнула его пять лет назад или вежливо спросила во время рейса: «Нужна помощь, кэп»?       Бесит.       Я сняла берет и сунула его в сумку, а потом без настроения села в такси, потому что начался дождь и туристы массово ливанули в метро. Меня словно дерьмом облили. И все три дня в Париже, что были, я провела наедине с мыслями. С коллегами встречаться не хотелось — я заказывала ужины в номер, пила вино и смотрела сериал на французском, благо можно было врубить субтитры на стриминге.       В день, когда нам вылетать, шёл мерзкий мелкий дождь.       Я выбрала позицию — помалкивать. Не создавать шума.       Кайло меня ненавидит, потому что я опасна для его облика неприступного мачо в авиакомпании. Я забрала форму из химчистки и надела чёрную юбку-карандаш, чёрную блузку, шёлковый шарфик и шляпку-таблетку красного цвета.       В голове крутилась худшая версия событий: Кайло всё-таки стучит на меня, за этим — сокращение. Никуда с моим средним образованием не возьмут. Вышку потянуть финансово я не могу. И, честно, не хочу. Никогда не хотела. Диплом — это бумажка, а не интеллект.       Может, мне удастся вымолить летать только на внутренних рейсах в First Order? Или попроситься в наземный офис — работать оператором. Кроме неба у меня ничего нет и не было. С самого детства. Я стону от усталости, пока крашу губы и ресницы перед зеркалом в коридоре номера.       Тот же состав, те же лица. По пути в аэропорт ребята обсуждают, как провели время в Париже. Зори хвасталась покупками в люксовом магазине. Брифинг прошёл быстро. Я сижу рядом с Дэмероном, вдыхаю только его парфюм — от Кайло нет ни звука, он даже не поднимает руку на перекличке.       Всё идёт по сценарию — как из Нью-Йорка в Париж. Я стою рядом с Фазмой, улыбаюсь пассажирам. Когда пожилая пара входит, держась за руки, осыпает нас комплиментами, я вспоминаю, что никакой Кайло Рен не сможет поставить палки в колёса моей мечте. Ни за что.       Самолёт плавно поднимается, и Дэмерон между делом шутит, что пусть так будет весь полёт. Я оборачиваюсь, проверяя, нет ли лишних ушей, и спрашиваю у мужчины:       — Слушай, меня беспокоит один вопрос. Я думаю, что ты именно тот, кто даст на него ответ.       По зловеще смотрит на меня, словно увидел призрака.       — Удиви, красотка.       — Правда, что пилоты могут влиять на состав экипажа? У них есть такие полномочия? Де-факто, конечно, не де-юро, По.       Он медленно наклоняется ближе, почти касаясь меня взглядом, и тихо отвечает:       — Де-факто… иногда им хватает одного слова. Но не каждое слово одинаково весит. Кто и как это использует, зависит от характера пилота.       Я нахожу его взгляд слишком внимательным.       Слегка улыбаюсь, пытаясь удержать контроль:       — Значит, кто-то с хорошей репутацией может устроить себе «свой» экипаж. А кто-то… нет?       — Верно. Но есть нюанс. Те, кто привык решать всё через угрозы или подколки, быстро теряют влияние. Люди внимательнее к тем, кто умеет действовать тонко.       — Тонко… — повторяю я, играя с этим словом. — Похоже, у тебя есть собственный опыт.       Он откидывается на спинку кресла, глаза искрятся:       — Возможно. А возможно, я просто знаю, как люди реагируют на вопросы, которые кажутся провокационными. Например, твой вопрос.       Я нахожу это забавным и немного раздражающим одновременно.       — Так значит, если кто-то хочет остаться незамеченным, достаточно молчать и делать своё дело, а не пытаться строить интриги?       По кивает:       — Баланс — вот что главное.       — Спасибо, наставник.       — И помни ещё одно. Выбирай союзников не только среди пилотов, но и среди тех, кто выполняет всю грязную работу. Людей вроде меня… или старших бортпроводников, как Фазма. Они могут поддержать, когда кажется, что весь мир против тебя.       Я смотрю на него, ловлю тонкий намёк.       Сложно сказать, раздражает он меня или нравится. Вернее — и то и другое сразу.       — Принято к сведению.       Мы разносим закуски. Одна из пассажирок в первом классе рассказывает мне про отпуск в Европе со своим мужем, даже показывает фотографии на айпаде. Я ей киваю. Разлив остатки вина и проверив, чтобы никто из пассажиров не нуждался ни в чём, решила сходить в туалет — впервые за четыре часа полёта.       Табло над дверью горит зелёным. Свободно.       Я берусь за ручку и тяну на себя, но дверь не поддаётся, будто упёрлась во что-то изнутри. И надавливаю сильнее — осторожно, затем настойчивее.       — Чёрт… — доносится приглушённо с той стороны.       Голос мужской. Низкий.        Я замираю на секунду, потом приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.       Кайло сидит на закрытой крышке унитаза, широко расставив ноги и уперев локти в колени. Голова опущена. Из носа снова течёт кровь, она уже запачкала салфетку в его правой руке. Левая сжимает электронную сигарету.       Он поднимает взгляд не сразу.       А когда поднимает — в нём нет ни злости, ни привычного превосходства.       Я захлопываю дверь почти инстинктивно.       Сердце колотится так, что кажется, его слышно в салоне.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Я разворачиваюсь и почти бегом иду к ближайшей аптечке экипажа. Пальцы скользят по защёлке, когда я открываю её — салфетки, перчатки, физраствор, гемостатик. Хватаю всё подряд, не думая, лишь бы было.       Я снова тяну дверь туалета.       Теперь она открывается легко.       Кайло стоит у раковины, наклонившись вперёд. Он умывается. Электронной сигареты уже нет — словно и не было. Только влажные следы на пальцах.       — Кайло…       Он не отвечает.       Я успеваю заметить, как он достаёт из кармана банку с таблетками. Он высыпает себе на ладонь несколько штук — слишком много — и, не глядя, закидывает их в рот, запивая водой прямо из-под крана. Азалеп-что-то-там.       — Подожди, — срывается у меня. — Так нельзя…       Кайло опирается ладонями о край раковины. Его руки дрожат весьма заметно. Вены на шее вздуваются, натягивая кожу, как канаты. Он тяжело дышит.       Я делаю шаг ближе, надеваю перчатки на автомате.       — Сядь, — говорю я уже твёрже мужчине. — Пожалуйста. Ты сейчас упадёшь.       На секунду мне кажется, что он пошлёт меня. Или сделает вид, что всё под контролем.       Я сразу узнаю это состояние.       Панические атаки выглядят именно так. Дрожь, сбившееся дыхание, стеклянный взгляд, будто человек застрял между «здесь» и «сейчас». Я видела это у пассажиров. У коллег.       И всё бы сходилось.       Если бы не кровь.       Носовое кровотечение выбивается из картины, как лишняя деталь. Давление? Резкий скачок. Перенапряжение. Или что-то, о чём он не говорит и не собирается.       Я не спрашиваю.       Просто действую.       — Не двигайся, — говорю тихо, уже по-рабочему.       Он не возражает.       Я аккуратно обрабатываю переносицу, прижимаю салфетку, вытираю кровь с кожи. Всё использованное — в контейнер для отходов. Крышка щёлкает. Чисто. Следов почти не осталось.       Кайло всё это время сидит неподвижно, уставившись в пол. Будто его тело здесь, а он сам — где-то очень далеко.       Потом он встаёт. Резко, словно возвращается в себя одним движением. Выпрямляется, проводит рукой по длинным волосам. Снова становится тем самым Кайло Реном, которого я хотела задушить.       — Ты ничего не видела, — говорит ровно.       Голос уже без дрожи.       — И никому ничего не скажешь. Иначе я тебя закопаю.       Пауза.       — Спасибо.       Он разворачивается и выходит из туалета по направлению в кабину пилота, не оглядываясь. Я чуть ли не перекрещиваюсь. Иисус помоги.       Я делаю шаг назад, прислоняясь плечом к перегородке, и только сейчас понимаю, как сильно у меня дрожат пальцы. Делаю вдох. Потом ещё один. Привожу лицо в порядок, поправляю шёлковый шарфик.       — Рей?       Я вздрагиваю и резко поднимаю взгляд.       Фазма стоит в проходе, сложив руки на груди.       — Всё в порядке? — спрашивает она. — Помощь не нужна?       Я на секунду задерживаю дыхание.       — Всё нормально, — отвечаю я. — Пассажиру стало плохо, уже всё под контролем.       — Хорошо, — говорит она. — Тогда не забудь поесть.       Она разворачивается и уходит дальше по салону, проверяя ряды, а я остаюсь стоять ещё секунду, прежде чем выйти следом.       Поесть.       Я машинально киваю сама себе, понимая, что в этом полёте есть вещи, которые важнее вопросов.

***

      Я подошла к своему «Форду» серого цвета. Старик был куплен мной на аукционе прошлым летом. Потратила больше времени и денег, чем стоило. Но он был мой. И он ездил.       Я села за руль, провернула ключ. Тишина.       Ещё раз. Стартер захрипел, и тут же замолчал.       — Только не сейчас, — выдохнула я.       Служебная парковка у аэропорта была полупустой.       Я вышла из машины, хлопнула дверью чуть сильнее, чем нужно. Когда-то давно, в Далласе, у опекуна, я проводила вечера не за домашкой, а на шиномонтаже. Меняла колёса, подкачивала, пачкала руки маслом и училась отличать «ничего страшного» от «пора на свалку».       Я подняла капот и уставилась внутрь, щурясь.       — Ну давай, — пробормотала я, — что у тебя на этот раз?       Аккумулятор? Клеммы на месте. Ремень вроде цел. Ничего не дымится — уже хорошо. Я провела пальцами по проводке, проверила соединения, стараясь не думать о том, что у меня на руках свежий маникюр и форма из химчистки.       — Только не стартер… — прошептала я.       Если это стартер, я попала. Денег на нормальный ремонт сейчас нет. И времени — тоже. Я выпрямилась, упёрлась ладонями в край капота и закрыла глаза на секунду. В голове всплыло лицо Кайло. Его голос. Спокойный. Контролирующий.       Падать с высоты больно.       Я снова села в машину и попробовала завести ещё раз — без надежды, просто чтобы убедиться. Ничего.       Отлично.       Я откинулась на спинку сиденья и посмотрела в потолок, считая до пяти. Потом до десяти. Потом выдохнула.       — Помочь?       — Спасибо, но, думаю, он просто притворяется мёртвым, — сказала я с кривой полуулыбкой капитану Хаксу, выходя из машины.       — Старые «Форды» упрямы, но живучи. Как моя тётя.       — Её тоже купили на аукционе?       Он усмехается.       — Почти. Только она была не в таком уж плачевном состоянии.       Мы оба смеёмся.       — У тебя есть кабели? — спрашивает он. — Я мог бы подбросить заряд. Или…       — Или? — переспрашиваю я, приподнимая бровь.       — Или подвезти тебя, если хочешь.       Я на секунду задумываюсь. Такси выйдет дорого. Тащиться с чемоданом в метро — ещё хуже.       — Если это не создаст проблем, — говорю я наконец. — Я буду благодарна.       — Не создаст, — отвечает Хакс.       — Ты оптимист.       — Я реалист. Просто предпочитаю, чтобы у людей был выбор.       Я киваю. Выбор — это звучит лучше, чем «спасение».       Я закрываю капот и беру чемодан. Армитаж открывает заднюю дверь своего внедорожника — большого, чёрного, слишком ухоженного для служебной парковки.       — Куда тебе? — спрашивает он, когда я сажусь на пассажирское сиденье.       — В Грин-Хилл, — отвечаю я и называю адрес.       Он кивает, вбивает его в навигатор, не переспрашивая. Экран загорается маршрутом, голос механически обещает двадцать три минуты без пробок. Армитаж заводит двигатель, выезжает с парковки уверенно и без спешки. Потом тянется к панели и включает музыку.       Фрэнк Синатра.       — Не ожидала? — бросает он, не отрывая взгляда от дороги.       — Честно? Нет.       — Иногда полезно напоминать себе, что мир был и до нас, — пожимает он плечами. — И как-то справлялся.       Мы сворачиваем на магистраль.       — Ну как перелёт? — спрашивает Хакс, не глядя на меня. — Париж не разочаровал?       — Нет, — отвечаю я после паузы. — Всё прошло хорошо.       — Это редкость, — хмыкает он. — Обычно после трансатлантики люди выглядят так, будто их пожевали и выплюнули.       — Я просто умею делать вид, что всё под контролем.       Он кивает, принимая ответ.       — Сколько тебе осталось часов до штата?       — Чуть меньше двухсот. Если без срывов и внеплановых отстранений.       — Неплохо, — произносит он. — Очень даже.       Мы едем несколько минут молча, Синатра мягко бормочет о любви вне времени.       — Скажу по секрету, — вдруг добавляет Хакс, понижая голос, — я собираюсь написать тебе рекомендательное письмо.       Я поворачиваюсь к нему.       — Серьёзно?       — Вполне. Чтобы тебя ставили в приоритет на замену на международных рейсах.       — Почему?       Он усмехается.       — Потому что девяносто процентов экипажа от тебя в восторге.       — А оставшиеся десять?       Я спрашиваю раньше, чем успеваю подумать.       И почти сразу понимаю ответ.       — Рен, — вырывается у меня.       Машина не тормозит, но Хакс чуть заметно напрягается.       — Он тебя обижал? — спрашивает он спокойно. Слишком спокойно.       Я отвожу взгляд к окну, где город медленно сменяется пригородом.       — Нет, — говорю я. — По крайней мере… не так, чтобы можно было это красиво сформулировать.       Хакс кивает, как человек, который услышал ровно то, что ожидал.       — Понял.       The best is yet to come, поёт Синатра, и это звучит почти издевательски.       — Кстати, — говорит Хакс, всё так же глядя на дорогу. — На следующей неделе я устраиваю вечеринку.       Я перевожу на него взгляд.       — Повод?       — День рождения. Ничего официального. Будет барбекю. Будут ребята из экипажей, пара пилотов. Никакой обязаловки, но… — он делает паузу, — я был бы рад тебя видеть, Рей.       — Слушай, мы близко незнакомы. Не хочу быть лишней и доставлять кому-то неудобства.       — Брось, Рей! Проведёшь вечер в нашей кампании. Развеешься.       Я поджимаю губы.       — Предпочитаю быть наедине с собой. Вечеринки...не для меня.       Хакс смотрит на меня искоса.       — Теперь я понял, кто ты, Рей. У тебя типаж училки. Милой, скромной. Но именно у таких больше всего весёлых историй, — говорит он. — Мне будет тридцать восемь, Рей. Я уже почти пенсионер. И могу сказать, что нужно отрываться, иначе проснёшься утром и поймёшь, что жизнь прошла мимо. Вернуть ничего назад нельзя.       — Не думал писать речь для политикой? — поддеваю я капитана. — Я подумаю, можешь скинуть адрес.       — Другое дело.       Я говорю это из приличия, а не потому, что действительно хочу пойти на вечеринку к малознакомым человеку. Наконец машина останавливается. Хакс помогает мне вытащить чемодан на тротуар, и мы обмениваемся номерами. Не успевают поднять в квартиру, как он тут же присылает мне адрес и время встречи.