Не по инструкции

Выстрел разорвал тишину — Михаил едва успел отшатнуться, но пуля всё же нашла цель. Когда пуля впилась в плечо, он ощутил не столько боль, сколько глухой удар — будто тяжёлый молот обрушился на кость. На долю секунды перед глазами вспыхнули яркие точки, а в ушах зазвенело. Мужчина прижался к ржавому металлу, пытаясь унять волну дрожи. Кровь текла, пропитывая ткань. Пальцы дрожали, когда он затягивал ремень вокруг плеча. Каждое движение отдавалось острой вспышкой в ране. Придя в себя от первых секунд шока, Михаил огляделся и не увидел ни Женю, ни его дружков. Нужно было бежать, и бежать как можно быстрее. От этого зависит жизнь. Звать подкрепление, но рация в машине, а телефон в кармане не получалось нащупать. Добраться бы до охраны, а от туда в тачку. Каждый шаг превращался в испытание на прочность. Боль вспыхивала при малейшем движении. Кровь Михаила пульсировала в ране, будто кипяток, а мышцы дрожали от напряжения. Было невыносимо. Он затаился во временном укрытии за коробками. «Нужно двигаться дальше, нельзя останавливаться, они меня точно здесь найдут», — старался подбадривать себя мужчина, собирая силы на следующий рывок. Кровь быстро пропитывала его одежду. Разум начинал мутнеть. Сколько еще продержится в сознании — неизвестно.

***

Марк ждал, пока шаги затихнут. Он прятался в своём укрытии недолго, почти не дыша. Когда шум отдалился, он осторожно выглянул и, поколебавшись всего секунду, шагнул вперёд. Вновь петляя по тёмным коридорам, Марк понял, что окончательно заблудился. Тёмные безжизненные стены нагоняли страх, он до конца не мог поверить в происходящее. Нет. Он сталкивался со всякими подозрительными личностями и даже убегал от охранников, но чтобы встрять в разборку вроде этой — никогда. У самого выхода его взгляд зацепился за тёмный силуэт у стены. Пригляделся — мужчина в полицейской форме, бледный, с окровавленным плечом. Удивительным образом они снова встретились. Инстинкт самосохранения кричит: «Беги!», но совесть нещадно давит: «Ты не сможешь жить дальше, зная, что бросил человека». — Ты… жив? — прошептал Марк, приближаясь, пока сердце колотилось в ушах, а в горле будто застрял сухой комок. Михаил поднял глаза — в них читалась злость и упрямая решимость. — Снова ты... Жив, но идти больше не могу. — Слушай… я помогу. Но если вдруг решишь меня арестовать — я тебя брошу. Он слабо усмехнулся: — Допустим. — Михаил почувствовал странную смесь благодарности и раздражения — ему, опытному полицейскому, приходилось полагаться на случайного мальчишку. — Нам бы в идеале добраться до охраны. Нужно вызвать подкрепление. Парень подставил плечо, помогая подняться. Михаил опирался на него, ступая с трудом, то и дело тихо рычал от боли. Они двигались медленно, прижимаясь к стенам, замирали при каждом шорохе. Михаил остановился, тяжело дыша: — Дальше… не смогу, — он почувствовал, как перед глазами все начало расплываться в мелкие белые пятна, а темнота по краям постепенно заполняла центр поля зрения. Марк огляделся. В паре сотен метров за заводом — старый жилой дом, где он снимал комнату в коммунальной квартире. Рискнуть можно, надеясь на то, что все спят. — Слушай, может те мужики уже у охраны, мы очень долго идем... Но мой дом довольно близко. Попробуем добраться? А там и позвоним куда надо. Он кивнул, уже не слушая. Каждый шаг превращался в испытание на прочность. Боль в плече вспыхивала при малейшем движении, заставляя его опираться на пацана. Марк знал, что бежать напрямую — самоубийство. Бандиты наверняка контролируют главные выходы, а мужчина едва держится на ногах. Нужно было найти скрытый путь — тот, которым он сам пробирался на завод. Наконец, они вышли к глухой стене, за которой начинался пустырь. Марк раздвинул ржавые прутья сетки, обнажая проём шириной в полметра, прикрытый кусками фанеры. Но мужчина не смог бы пролезть сам, стремительно теряя последние силы. Парень осторожно просунул его вперёд. Он зашипел от боли, но Марк тут же приложил палец к губам: «Тише! Тут близко». За ограждением была пустошь, заросшая бурьяном. Здесь прятаться уже не было смысла, можно идти быстрым шагом, не бегом, чтобы мужчина не упал. Марк то и дело оглядывался, проверял, нет ли погони. Они прошли мимо сломанного фонаря, старого грузовика без колёс, вот арка между домами и вход в нужный двор. Дверь в коммуналку открылась с противным скрипом. Марк втащил мужчину внутрь, заперся на ключ и привалился к косяку, переводя наконец дух. Следом усадил Михаила на старый диван в своей комнате и включил тусклую лампу. Свет упал на его лицо — бледное, в царапинах, с каплями пота на лбу. Марк растерянно оглядел рану, пытаясь вспомнить хоть что‑то из уроков ОБЖ — но в голове пусто. Накатило ощущение ярости за собственную беспомощность: «Что делать… нельзя просто оставить его так». Вызвать скорую не вариант — что, если его увезут, а Марка арестуют? Боль в плече Михаила ненадолго отступила — но лишь потому, что тело уже начало отключаться. Он видел, как пацан мечется, зовёт кого‑то, но слова доносились будто сквозь вату. Парень бросился к двери, постучал в соседнюю комнату. Через минуту на пороге появилась невысокая девушка с сонными глазами и растрёпанными длинными волосами. — Марк? Ты чего в такую рань… — она замерла, увидев на своём соседе кровь. — Ого. Что случилось? — Вика! У меня тут катастрофа… стреляли. Но слушай, чтобы ты знала… нет, да, я тут не виноват, — парень старался сразу объяснить всю ситуацию, но на панике грамотно собрать слова в одно предложение не удавалось. Это отчаянный шаг. Он понимал, что ставит её под удар, но другого выхода нет. — Так… Его ранили. Вика, ты же на последнем курсе мединститута… Помоги, пожалуйста! Девушка закусила губу, оценивая ситуацию. На словах ничего толком не поймёшь, ясно одно — она нужна. Как будущий врач, она должна помочь, но вдруг даже её знаний окажется недостаточно в этой ситуации? — У меня мало опыта… но давай попробуем. Через пару минут они собрались в комнате. Вика приблизилась к мужчине, стараясь дышать ровно, тревожно ощупывая рану и проверяя пульс. — Похоже, пуля прошла навылет через верхнюю часть плеча, не задев кость. Ему крупно повезло, — констатировала она. — Но… — Сделай, что можешь, — тихо сказал Марк. — Даже… даже если я ему сейчас помогу, риск инфицирования очень высокий, ему лучше в больницу. — Нельзя! — резко сказал Марк. — Если его найдут у меня… Я, я не знаю, мне точно что‑то грозит за проникновение на тот заброшенный завод! А тут ещё полицейского при исполнении… Подумают, что я его похитил! А то и пристрелил! Михаил слушал их разговор, но слова расплывались. Боль накатывала волнами, и в какой‑то момент он окончательно отключился. Вика нахмурилась, но кивнула: — Ладно. Я принесу всё необходимое… и потом буду заходить проверять. Но если температура поднимется или начнётся воспаление — тебе придётся рискнуть и вызвать скорую. Девушка отправилась обратно в комнату за аптечкой. Помыла руки, обработала их спиртом. Взяла стерильные салфетки, попыталась прижать рану на плече, но кровь просочилась сквозь ткань. Чтобы уменьшить кровотечение, раненую руку подняла вверх и зафиксировала на спинке. Пальцы дрожат. Она осторожно промыла рану, стараясь не причинить лишней боли. Марк стоял в стороне, сжимая кулаки. Он хотел помочь, но понимал — здесь бессилен, и это мучительно. Парень отчаянно боролся с желанием спрятаться, сбежать от этой реальности. Напряжение в мышцах не отступало, а сухость во рту вызывала кашель. Спустя время Вика отступает, вытирая пот со лба. — Всё, что могла, сделала, — голос тихий, но твёрже, чем раньше. — Я ему дала обезболивающее, должно быть легче. Уложив мужчину нормально, Марк выслушал указания Вики по уходу, и только тогда позволил себе расслабиться. На него вдруг навалилась невероятная усталость, как после марафона: ноги подкосились, захотелось сесть и закрыть глаза. Как только Вика ушла, он осел на пол, спиной уперевшись в диван. Даже с наступлением ночи сон не шёл, держать глаза закрытыми не помогало. Постоянно прислушиваясь к дыханию полицейского, Марк реагировал на любой шорох в комнате и снаружи. Мысли бродили по кругу — анализ каждого шага: «Правильно ли я поступил? Мог ли спасти быстрее? Что было бы, не отправься он на тот проклятый завод?» Физическое истощение охватило тело, но мозг отказывается отдыхать — так и промучился всю ночь, не в силах уснуть.

***

Через день Михаил проснулся от солнечного света, бившего в окно. Когда он открыл глаза, боль стала другой — не такой острой, но тяжёлой, гнетущей. Каждое движение отзывалось пульсацией в плече. Голова гудела. Он приподнялся, оглядываясь. Комната маленькая, захламлённая: старый письменный стол, книжные полки, набитые всякими платами и проводами, красная ударная установка, стоящая у стены, и у которой явно чего‑то не хватало. На стуле — рюкзак, из которого торчали какие‑то баллончики. Возможно, краска. В дверях появился Марк. В руках — кружка с чаем и маковая булочка. — О! Слава господи, ты наконец‑то проснулся! — он улыбнулся, радуясь, что тот пришёл в себя. — Я раздобыл покушать. Не ресторан, конечно, но лучше, чем ничего. Ты как себя чувствуешь? — Ты… сколько времени? Подкрепление прибыло? А Женя? — Уф… Ну… Ты был без сознания примерно сутки... Они замолчали, напряжённо глядя друг на друга. Михаил резко пытается сесть и рычит от боли. — Сутки?! Ты что, издеваешься?! Почему не в больнице?! Почему… я здесь?? Марк торопливо поставил еду на стол и поднял руки в защитном жесте. — Я знаю, что звучит безумно! Но послушай: ты был в плохом состоянии, я не знал, выживешь ли… А если вызвать скорую — меня бы сразу забрали за проникновение на завод и не только. Ты же полицейский, ты понимаешь, как это работает! — О, конечно, ты подумал о себе. Какой же ты умный бл... — Михаил лишь ядовито перебил парня, пробуя снова подняться. Марк, сдерживая раздражение и приближаясь к мужчине, проворчал тихо и чётко: — Я подумал и о тебе! Если бы тебя увезли, а меня арестовали — кто бы проследил, чтоб тебе помогли? Кто бы нашёл стрелявшего? Я не герой, но и просто бросить тебя не мог. Михаил замолкает на секунду, потом скрипит зубами: — И что, ты тут один сутки сидел и… охранял? Ты хоть думаешь, что говоришь? Марк вымученно улыбнулся. — Ну, не совсем. Вика приходила — моя соседка, студентка‑медик. Она перевязывала тебя, следила за температурой. Я… В общем, я тоже не спал. Следил. Проверял, чтобы всё было нормально. — То есть, ты решил, что самодеятельность лучше профессиональной врачебной помощи? Ты хоть понимаешь, насколько это тупо? — Понимаю. Но у меня не было выбора. Я не мог рисковать — ни твоим состоянием, ни тем, что ты окажешься один в системе, где тебя могут просто списать как «несчастный случай». Я так понял, там был твой «друг», верно? Что ему стоило просто добить тебя, пока ты в отключке? Михаил задумался. Только сейчас воспоминания о деталях той ночи постепенно начали восстанавливаться. После паузы он заговорил тише, всё ещё раздражённый ситуацией: — А если бы я умер? Ты об этом не думал? Марк смотрит ему в глаза, голос дрожит — Михаил попал прямо в сердце его страха. — Думал. Каждую минуту. Но я не нашёл другого выхода… Прости. Михаил закрыл глаза, делая глубокий вдох в попытке совладать с болью и гневом, и лёг обратно. — Ладно. Допустим. Что дальше? Марк облегчённо выдохнул и вновь засуетился: — Я принёс воды. И чай. И покушать. И таблетки, которые дала Вика. Если хочешь, могу помочь сесть… или позвать её снова. — Мне нужно позвонить начальству, — осадил его Михаил, шаря по карманам. — Чёрт… — Могу дать свой, — нехотя произнёс Марк. — Но… при одном условии. — Ты еще условия ставить надумал? — Да блин! Обещай, что не арестуешь меня сразу! Я понимаю, что нарушил закон, но… Можно как‑нибудь закрыть на это глаза, учитывая, что я тебя спас? Михаил посмотрел ему в глаза, задумавшись на секунду о том, когда это он успел перейти с пацаном на «ты», но потом кивнул. — Ладно. Пока. Но потом мы всё обсудим. Марк выдохнул, достал телефон и протянул ему, но тревога от неизвестности не покидала его. Парень изо всех сил старался верить честности Михаила как служителя закона. — Вот. Звони.