Похотливый единорог

Битва у Золотых полей выдалась знатной. Одержав победу, Бенимару вёл войска обратно в Темпест. Выглядел он при этом так, будто его пропустили через мясорубку, а потом попытались собрать обратно, но на середине процесса потеряли инструкцию. Доспех покрылся глубокими царапинами, левый рог предательски обгорел и теперь напоминал обугленную морковку, а в боку тупо ныло — магический удар, который он принял на себя, прикрывая левый фланг, грозил повреждением рёбер. По совету Шуны Бенимару отправился в недавно открытый оздоровительный центр. — Там просто чудесные специалисты, — щебетала она, складывая его бельё. — Особой популярностью пользуется кабинет массажа. Говорят, после процедур там пациенты выходят такими расслабленными, что забывают собственное имя. Или как зовут врага. Или зачем они вообще пришли. Но это же хорошо, правда? Бенимару, который прекрасно помнил, как зовут врагов (и собирался при случае напомнить врагам, как зовут Бенимару), отнёсся к совету скептически. Не в духе огров в палатах лежать. Но спорить с Шуной было себе дороже — она умела быть настойчивой с такой милой улыбкой, что отказ воспринимался как личное оскорбление, а расстраивать сестру он никак не решался. После нескольких основных процедур — целебных ванн, восстанавливающих компрессов и курса электротерапии, от которого левый глаз дёргался в такт разрядам — Бенимару стал чувствовать себя куда лучше. Рог перестал напоминать обугленную морковку и приобрёл более-менее благородный оттенок, бок ныл только по вечерам, а рука, висевшая безвольной плетью, вернула чувствительность. Именно в этот момент, когда здоровье пошло на поправку, а настроение улучшилось настолько, что Бенимару стал раскладывать дурака с соседями по палате, ему вспомнился совет Шуны. — Массаж, значит, — пробормотал он, сидя в своей палате и задумчиво глядя на график процедур. — Нежные ручки какие-то... Бенимару прекрасно понимал, что лично ему эта затея не нужна. Ему не хотелось прослыть мягкотелым. Но Шуна так трогательно интересовалась его самочувствием каждое утро, так ласково справлялась, не хочет ли он попробовать «ту самую процедуру», делая десятки разнообразных намёков, что решение сходить пришло само собой. Тем более гоблины-шулера куда-то пропали и остаток дня обещал пройти скучно. Кабинет массажа оказался небольшим, но удивительно уютным. В отличие от стерильно-белых коридоров центра, здесь царил мягкий полумрак. Несколько свечей на стенах отбрасывали тёплые блики, воздух был напоён ароматами лаванды, эвкалипта и чем-то ещё, сладковатым и тягучим, отчего мысли становились медленными и приятными, как сон после сытного обеда. Обнажившись до нижнего белья, Бенимару занял кушетку. И тут началось. Чьи-то пальцы легли ему на затылок, чуть ниже линии волос, и мир перестал существовать, растворившись в чистой, ничем не замутнённой благодати. Это было не просто умелое давление — это была симфония, где каждое движение звучало отдельной нотой. Пальцы двигались с поразительной точностью, находя каждую точку напряжения, каждый узел, затвердевший за годы битв, и растворяли их без следа, не причиняя ни малейшей боли. Когда очередь дошла до плеч — тех самых, которые после сражений напоминали два каменных валуна, — Бенимару забыл, как дышать. Забыл имена врагов. Железные мышцы таяли под этими невероятными пальцами, словно снег на весеннем солнце. Фантазия его обострилась. Ему представлялась прекрасная эльфийка в обтягивающем белом халате. В чулках, с мягкими бёдрами. Её длинные серебристые волосы щекотали ему спину. Тонкие изящные пальцы с идеальным маникюром парили в воздухе, касаясь его разгорячённой кожи. Она улыбалась — загадочно, маняще, чуть прикусывая губу. Когда сеанс подошёл к концу, Бенимару долго сидел на краю кушетки, чувствуя себя неловко и в то же время невероятно хорошо. Он хотел было поблагодарить Нежные ручки, но она исчезла так же внезапно, как и появилась — словно призрак фантазий, растаявшийся в стране грёз и мечтаний. Смущение пришло сразу, как только схлынула первая эйфория. Казалось, он только что сделал что-то неприличное. Но следом за этим странным чувством, неизменно накатывала тёплая волна воспоминаний о том, как эти пальцы творили с его телом настоящую магию, и на лице снова расплывалась блаженная улыбка. Этим вечером Бенимару проиграл все деньги гоблинам-шулерам. Ничуть не расстроился. Все его мысли занимала Нежные ручки. Бенимару хватило ума сообразить, что имя волшебницы он так и не спросил. Впрочем, какая разница? Он и так знал, как её зовут. Нежные ручки. Имя говорило само за себя. Целую ночь Бенимару грезил о волшебнице и её чутких пальцах, нетерпеливо предвкушая следующий сеанс, а наутро, едва пропели петухи, отправился в уже знакомый кабинет с твёрдым намерением представиться своей благодетельнице. Благодетельницы на месте не отыскалось. Кабинет оказался открыт, но внутри никого не было. Бенимару решил было, что сегодня Нежные ручки отдыхает, но график приёма обозначал прямо противоположное. Вот же, черным по белому написаны часы приёма. Он предпринял ещё одну попытку вечером, разминувшись с довольными после массажа гоблинами, но никакого не застал. – Какая она, Нежные ручки? – Спросил Бенимару гоблинов, раздавая карты. – О, она прекрасна! Две пары, рогоносец! – Что, очень красивая? Пас. – Красивее не ведал. Беру карту. – Замужем? Пас. – Наверняка, но думаю кольцо ей не очень жмёт. Если ты понимаешь, о чём я. – Похабно улыбнулся гоблин. – Мы с ней... Выкуси – три пары! Гоблин мухлевал. Опять. – Вы с ней?.. – Мы с ней охтел-бохтель. Раздавай. В груди Бенимару заклокотала обида. Он, генерал Джуры, доверенная правая рука самого Римуру, красавец, герой, победитель в битве Золотых полей — а какой-то вонючий гоблин успел раньше? Эта мысль жгла больнее магического удара. На следующее утро Бенимару явился в кабинет массажа, готовый действовать и побеждать. В глазах горел огонь, способный соперничать с пламенем самого господина Римуру. Сегодня всё решится. Сегодня она наконец увидит его, оценит, поймёт, что гоблин — это временное помешательство, а он, Бенимару, — достойный кандидат. Он улёгся на кушетку. Лицом вверх. Раскинулся в позе, которая, по его замыслу, должна была сразить наповал любую женщину. Одна рука небрежно закинута за голову, подчёркивая рельеф бицепса, вторая покоится на груди, демонстрируя ширину плеч. Мышцы расслаблены, но при этом выгодно подчёркивают каждую линию тренированного тела. Веки опущены, придавая всему лицу суровую уверенность. Ждать пришлось недолго. Лёгкий шорох за спиной, дуновением воздуха принёс тот самый аромат лаванды и эвкалипта, к которому примешивается что-то сладкое, дурманящее. Она пришла. Бенимару замер, стараясь дышать ровно, хотя каждое прикосновение воздуха к коже казалось электрическим разрядом. Сейчас она подойдёт, увидит его во всей красе, поймёт, какую ошибку совершила, и искупить её так, как может искупить хорошенькая женщина. Он хотел было взглянуть на свою волшебницу, но боялся открыть глаза — словно это могло развеять само её существование. Веки налились свинцом и отказывались подчиняться. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Нежные ручки медлила. Бенимару слышал её дыхание — совсем рядом, у изголовья кушетки. Оно было лёгким, чуть учащённым, словно она тоже волновалась. Или прислушивалась к нему. Или боролась с собой. И тут он почувствовал прикосновение. Пальцы скользили по груди — медленно, лениво, словно изучая каждый бугорок мышц, каждую впадинку между рёбрами, каждый старый шрам. Бенимару показалось, что его тело читают как карту. Или как любовное письмо. Написанное на незнакомом языке, но от этого не менее приятное. Те же умелые прикосновения, та же магия, но кожа на пальцах показалась чуть грубее, чем в прошлый раз. Наверное, от работы. Кто его знает, чем эльфийки занимаются в неурочное время. Он пытался запомнить это ощущение. Запечатлеть в памяти каждое движение, чтобы потом, ночью, ворочаясь на жёсткой больничной койке, прокручивать снова и снова. Но пальцы делали своё дело так хорошо, что память отключилась первой. Потом отключились мысли. Потом — время. Осталось только тело. И руки. Они двигались всё ниже, огибая рёбра с ювелирной точностью, и Бенимару вдруг осознал, что тихо постанывает. Нежные ручки не остановилась. Наоборот — кажется, она улыбнулась. Бенимару не видел, но почувствовал эту улыбку кожей. Она висела в воздухе вместе с ароматом лаванды и эвкалипта, смешиваясь с чем-то сладким, дурманящим, отчего голова шла кругом. Каждое прикосновение отзывалось внизу живота, где тугим узлом собралось всё, что Бенимару копил за годы сражений и воздержания. Она чувствовала это — и со знанием дела принялась развязывать узел, щедро используя ароматические масла. Бенимару превратился в вулкан, готовый извергнуть удовольствие. А Нежные ручки — словно только этого и ждала — ускорилась, находя самые запретные точки с интуицией, доступной лишь настоящим мастерицам. Бенимару не сдержался. Вся боль прошедших сражений, вся обида на врагов и переживания последних дней покинули его, вырываясь наружу буйным гейзером. Он словно заново родился. Растворившись в удовольствии, Бенимару не заметил, когда Нежные ручки исчезла. Она снова ушла, предупреждая его пробуждение. Впрочем, это становилось не важно. Он добился своего, утёр нос гоблинам, а остальное не имело большого значения. На следующий день услужливый доктор объявил радостную новость: Бенимару готов к выписке. Бенимару выслушал это с блаженной улыбкой и мыслями о гоблинах, которым он всё-таки утёр нос. Правда, каким способом он это сделал, обсуждать ни с кем не собирался. Даже с самим собой. О своей благодетельнице, подарившей столько эмоций, он не забыл. Пришёл к кабинету перед началом сеансов, желая одарить волшебницу заслуженными подарками: цветами и вином. – У вас назначено? – Спросил подошедший гном. Бородатый, с крепкими руками, он выглядел забавно в больничном халате, висящем на маленькой фигуре. Бейджик на груди подсказывал «Нежные ручки. Массажист». – Господин, вам нехорошо? Вы что-то побледнели. – Скажите, – выдавил из себя Бенимару, – вы массажист? – Да. – Работаете в этом кабинете? – Уже давно. – Тогда возьмите. – Это мне? – Это вам. – Ну, спасибо. А за что? – За всё хорошее! Бенимару рванул прочь так, будто за ним гналась вся армия с Золотых полей. Из-за двери высунулась эльфийка: – Опять мой халат! Сколько можно? Гном молча протянул ей цветы и вино. – Это что? – Подарок. От огра, с которым ты... ну, того. Эльфийка глянула в опустевший коридор, потом на букет. Вздохнула. – Жаль. Я бы с ним ещё поработала.