Похотливый единорог

Утро в Темпесте всегда начиналось с шума — далёкого гула строек, приглушённых расстоянием криков торговцев на площади, но в покоях Шион, расположенных в непосредственной близости от кабинета её господина, царила та особенная, почтительная тишина, которая предшествует великим свершениям или, как в данном случае, самому обычному, но оттого не менее ответственному началу рабочего дня. С первыми лучами солнца, ещё только окрашивающими горизонт в нежный перламутр, Шион уже не спала. Она стояла перед огромным, в человеческий рост, зеркалом в тяжёлой деревянной раме — трофеем одного из походов, подаренным ей лично господином Римуру за безупречную службу. Зеркало отражало не просто воительницу, не просто огра, чья сила могла соперничать с мощью дракона; оно отражало женщину, стоящую на пороге самого важного действа из всех, что ей доверены. Сегодня ей предстояло переносить Господина. Эту простую, казалось бы, миссию — взять в ладони желейное тельце своего повелителя и доставить его из кабинета в зал совещаний, а может, и дальше, в тенистую беседку для послеобеденного отдыха — Шион возвела в ранг высокого искусства, в сакральный ритуал, где не было места мелочам. Взгляд её фиолетовых глаз скользнул по распахнутому настежь шкафу, где на массивных вешалках покоились десятки нарядов. Выбор ткани был делом первостепенной важности, задачей, требовавшей анализа десятков переменных: влажности воздуха, температуры, даже предполагаемого настроения Господина. Слизь, как известно, существо нежное и чувствительное, и любая мелочь могла доставить ему дискомфорт. Она отмела тяжёлый бархат — для утра слишком душно. Отвергла суровый лён — для переноски монарха он груб. Её пальцы, способные сгибать стальные прутья, с удивительной нежностью прошлись по шёлку, задержались на мягчайшем хлопке, но выбор её пал на материю, которую она выписала специально из заморской страны, заплатив за неё баснословные деньги из личного запаса — тончайший кашемир. Он был невесом, как облако, но при этом достаточно плотен, чтобы не скользить по её коже, создавая идеальную, надёжную и вместе с тем невероятно мягкую платформу для драгоценной ноши. Наряд был прост, но продуман до мелочей: широкие, струящиеся штаны из кашемира цвета тёмной вишни, которые не сковывали движений, и блуза, из той же материи, но небесно-голубого оттенка, создающая пленительный контраст с её смуглой, оливковой кожей. Но наряд — это лишь холст. Наступило время главного таинства. Шион достала из шкатулки небольшой флакон из тёмного стекла. Внутри находилось масло, созданное ею лично после долгих экспериментов. Основой служил сладкий миндаль, придающий коже бархатистость, несколько капель сандала для глубокого, успокаивающего аромата, и, как её маленькая тайна, экстракт редкого горного цветка, растущего только в окрестностях Темпеста, который, как она подозревала, господин Римуру ощущал на подсознательном уровне как запах дома, безопасности и покоя. Она разделась догола, не чувствуя ни стыда, ни смущения перед своим отражением. Её тело было идеальным инструментом, совершенным орудием служения, и забота о нём была такой же обязанностью, как и заточка меча. Вылив на ладонь тёплую, пахучую жидкость, она начала ритуал. Медленно, с чувственной, текучей грацией, она втирала масло в свои длинные, сильные ноги, от щиколоток до самых бёдер, заставляя кожу сиять матовым блеском. Затем её руки, эти надёжные руки, скользнули по плоскому животу, по крутому изгибу талии, по бокам, поднимаясь выше, к тяжёлой, полной груди. Каждое движение было выверенным, наполненным глубокой внутренней сосредоточенностью. Она умащивала каждый сантиметр своего тела, превращая его в идеальный, живой, дышащий ложемент для своего Господина. Масло щедро покрывало ложбинку на груди, делая кожу там невероятно нежной, почти скользкой, оставляя за собой влажный, манящий след. Запах сандала и цветов наполнил комнату, смешиваясь с жаром её разогретой кожи. Окончив ритуал, Шион облачилась в приготовленные одежды. Мягкий кашемир заструился по маслу, лаская тело, подчёркивая каждый его изгиб, но не обтягивая, а лишь намекая на скрытое под тканью совершенство. Она глубоко вздохнула, проверяя себя: нет ли где натяжения, не жмёт ли где? Всё было безупречно. Она была готова. Путь до кабинета был недолог. Отворив тяжёлую дубовую дверь, она вошла внутрь с той плавной, кошачьей грацией, на которую только была способна. Господин Римуру, в своей привычной форме синей слизи, восседал в центре рабочего стола, изучая какие-то бумаги. При её появлении одно из его щупалец приподнялось в приветственном жесте. — А, Шион, доброе утро, — заметил её господин Римуру. — Сегодня много дел. Нужно спуститься в цеха, а потом к гоблинам. — Господин, — Шион склонила голову в глубоком поклоне, давая ему возможность оценить результат её трудов — безупречную линию шеи, умащённую маслом, блеск которой был виден даже в утреннем полумраке. — Я готова сопровождать вас. Она приблизилась к столу и протянула вперёд сложенные лодочкой ладони. Её кожа, разгорячённая после утреннего ритуала, излучала ровный, ласковый жар и тот самый, едва уловимый аромат сандала и горных цветов. Римуру, не придавая этому особого значения (он давно привык к подобной тактильной заботе со стороны своей подчинённой), ловко спрыгнул со стола прямо в это живое, тёплое и невероятно мягкое гнездо из её рук. Шион бережно сомкнула пальцы, фиксируя драгоценный комочек желе в самой надёжной и комфортной точке своего тела — в ложбинке на груди, чувствуя, как упругая плоть слизи идеально соприкасается с её разогретой, ароматной кожей через тончайшую ткань. Она выпрямилась во весь свой немалый рост, и на губах её, ярко-алых, тоже тронутых каплей масла для мягкости, заиграла едва заметная, исполненная глубокого удовлетворения улыбка. Её миссия началась. День обещал быть долгим, и её Господин будет чувствовать только покой, тепло и абсолютный комфорт в её руках. А большего ей и не нужно.